When I dream...

Звук закрывшегося засова перебил её возглас, а удаляющиеся шаги чуть было не отвлекли её внимание от того факта, что кто-то явно тоже находился в этой каморке. Роуз отвела взгляд от двери, подавив желание закричать. Какой толк в бесполезных попытках позвать на помощь? Она в чужом доме, и хозяева явно дали понять, что совсем не рады ее появлению. Ее глаза постепенно привыкли к мраку, стремясь разглядеть там кого-то живого. Человека или зверя, не важно. — Эй, кто здесь? — она осторожно вытянула вперёд руку, ненароком коснувшись чего-то, показавшегося ей мешком. Это оказалась сгорбленная человеческая фигура. Этот кто-то тут же отпрянул от её прикосновения. — Я. — Раздался тихий испуганный детский голос. — Не трогай меня! Роуз убрала руку, подняв ее в успокаивающем жесте, показывающем, что она не причинит боли. Раздался очередной шорох: кто-то попытался отстраниться дальше. — Прости, — прошептала Тико и постаралась подняться на ноги, но кажется бесконечные лестницы забрали у неё последние силы: тело ломило от усталости, и неимоверно сильно хотелось отдохнуть. Она приподнялась на ослабших ногах, и тут же осела на пол вновь. Попытки, не увенчавшиеся успехом, убедили её, что спешить не стоит. Главное, она здесь не одна, и кто бы ни был этот ребёнок, вдвоем они сумеют выбраться. Но позже… Девушка пошарила ладонью по полу, пытаясь определить, насколько много места в этой каморке. На деревянном полу она обнаружила какой-то мешок с твердым содержимым и, кажется, осколки битого стекла, смешанные с трухой. Ничего подходящего для временной возможности прилечь не было, а перспектива отдыха в сидячем положении была единственным вариантом отдыха в принципе. — Ты кто? — голос мальчика стал спокойнее, но плаксивые нотки всё ещё звучали отчётливо. Роуз отвлеклась от своих размышлений и снова постаралась рассмотреть в темноте лицо говорящего, но тщетно. — Роуз, — она хотела протянуть ему ладонь в знак знакомства, но не решилась. Он боялся её. И подобное поведение было ей понятно. Девушка замолчала, размышляя, что ей следует сказать этому испуганному ребенку, чтобы тот прекратил испытывать страх и стал её другом. Что в словах незнакомки могло внушить недоверчивому созданию, что ему ничего не угрожает? — Роуз Тико. Я из Сопротивления. Ее слова, по-видимому, произвели на него впечатление, потому что мальчик сразу притих. — Я не собираюсь задерживаться здесь надолго, и я надеюсь, ты поможешь мне? — общаться с человеком, когда ты видишь его лицо, было много проще, нежели в слепую, поэтому Роуз совершенно не знала, как ей себя вести. К общей растерянности добавилась и усталость, и головная боль, и ощущение непреодолимого желания уснуть. На какое-то мгновение это желание показалось ей даже опасным… Она зацепилась за эту мысль. — Пока с той стороны не откроют, не выберешься. — мальчик говорил осторожно, размеренно, словно боялся выдать все свои мысли разом, будто проверял, можно ли довериться Роуз, или же она — очередной человек, которому не стоило доверять. — Я много раз пробовал. Дверь слишком тяжёлая, — мальчишеский голос раздался совсем рядом. Роуз подвинулась в сторону, боясь ненароком задеть ребенка, когда пыталась на ощупь определить, где на полу меньше всего осколков. Она исследовала пальцами рассыпанное стекло, определив, что возле двери его нет, и отползла туда, прислонившись к двери спиной. — Значит нужно было придумать другой способ. Поработать мозгами, — она прислонилась затылком к двери, прикрыв глаза. Сосредоточиться не получилось даже так, когда темнота стала совершенно непроглядной. Как она могла убедить кого-то, вдохновить, если собственный мозг отказывался генерировать гениальные идеи, все больше убеждая ее, что лучшим вариантом в ее ситуации, будет только сон? Ну не кидаться же на дверь с кулаками и не лупить по ней? Роуз почувствовала, как усталость усилилась, и шуршание возле нее стало слабее. Как будто кругом образовывалась пустота. Тико с трудом разлепила веки, снова невольно напомнив себе недавнее предостережение, посетившее ее совершенно случайно. Ей нельзя засыпать. Что, если в этом и заключается ее главная задача? — Думаешь, я глупый? Голос мальчика несколько успокоил ее своим появлением, вернувшим её из этого состояния, однако смысл его слов, дошедший несколько позже, обескуражил. — Предложение «подумать» подразумевает иное значение, — Роуз приложила ладонь ко лбу, в надежде уменьшить головную боль холодным прикосновением. — Я хотела сказать лишь, что это неудивительно, что ты не смог открыть её, просто толкнув, ты же… — Бесполезен? Роуз стало не по себе от тона, с которым это было произнесено. — Тоже так думаешь? — Что? Я не говорила такого, — разговаривать было трудно, убеждать — и того труднее. В ее нынешнем состоянии на уговоры сил не было совершенно, ей так хотелось, чтобы все сложилось само собой, без лишних усилий. Кажется, она просила слишком много. Проблемы не решались по щелчку пальцев. — Если кто-то внушает тебе такую ерунду, не слушай. Никто не бесполезен, тем более… — Отец говорит, что я ни на что не годен, — Роуз нахмурилась в ответ на очередную реплику, которая на этот раз перебила ее в самый неподходящий момент. Голос раздался совсем рядом, словно мальчик подошёл к ней вплотную. — Он сказал, что я никогда не смогу стать солдатом. Подобные разговоры о бесполезности и ненужности были ей знакомы. Знакомы настолько, что она тут же прервала мальчика, не позволив продолжить бессмысленный поток самобичевания. Каким ублюдком должен быть человек, чтобы внушать подобное своему маленькому ребенку? Она сама столкнулась с подобной проблемой, когда руки безвольно опустились от осознания, что она не спасла свою семью, свою планету от гибели… Но ребенок? Ему бы играть на улице с другими ребятами, радоваться детству, быть счастливым и любимым, не знать этих взрослых проблем. Этот маленький мальчик, что он мог сделать, чтобы что-либо доказать отцу? — То, что ты не станешь солдатом, ещё не значит, что для тебя не найдётся другого дела. Чего-то, в чем ты будешь достаточно хорош. К тому же, то, что говорит твой отец, не имеет значения, потому что это не зависит от него! Он не имеет права распоряжаться твоей жизнью! Ты сможешь добиться того, чего захочешь, если будешь стараться, — она предприняла вторую попытку докоснуться до него. Она инстинктивно протянула руку, чтобы положить ее на его плечо в попытке утешить, наладить контакт. Она хотела понять этого ребенка и показать ему, что он может доверять ей. Обычно, когда обнимаешь детей, гладишь их по голове, плечу, они успокаиваются, чувствуют себя в безопасности, лучше. Но Роуз не учла тот факт, что не приученные к ласке дети не принимают подобного внимания так, как следует. Ее пальцы осторожно дотронулись до его спины, и мальчик тут же отбросил её ладонь. — Он сказал, что я ничтожен и бесполезен, что следовало убить меня, как только я вообще родился… — Послушай меня, — Роуз резко оборвала его и пригляделась, уловив в темноте смутные очертания. Сквозь дверную щель просачивалось немного света, достаточного для того, чтобы увидеть детскую макушку, склоненную к коленям. Мальчик прижимал колени к груди, пряча лицо. — Запомни, ты не ничтожен. Никто не ничтожен! Я уверена, твоя мама сказала бы тебе тоже самое. Так что вместо того, чтобы хныкать, лучше помоги мне придумать, как нам выбраться. — Она никогда со мной не разговаривала, — мальчик покачал головой, все так же не показывая Роуз своего лица. — Отец говорит, что встреча с ней сделает меня ещё более слабым. — Встреча с любящим человеком… — может создать дополнительную слабость. Привязанность, любовь, это слабость. Роуз замолчала, пытаясь вспомнить, где уже слышала нечто подобное. Озвученные голосом мальчика эти слова были страшными. Словно кто-то с раннего возраста пытался запрограммировать ребенка, превратить его в робота. Создать идеальный механизм. Подчинить. Внушить. — Любимый человек может подарить тебе надежду, он может быть и слабостью, и силой. Если тебе есть, за кого бороться, за кого сражаться, ты ощущаешь, что ты не бесполезен. Эй, — она тронула его за плечо, сжав пальцы, чтобы показать, что на этот раз она не собирается отступать. — Послушай! Ты тот, кем ты хочешь стать. И ты станешь! Я верю в тебя, я говорю, что ты сможешь! Ты еще докажешь своему отцу, что он был не прав! — мальчик слегка повернул голову в ее сторону, и Роуз почувствовала, как сердце прокололо сотнями игл. Его щека была багрового цвета, и несложно было догадаться, что темные потеки были кровью. Тико задохнулась от гнева, подползая к мальчику ближе. — Он заплатит за это, ясно?! За это и за то, что отобрал у тебя возможность увидеться…

«Увидеться с мамой»

«Увидеть маму…»

Роуз отпрянула от мальчика: первая мысль была шокирующей, неожиданной и пугающей одновременно. Тико невольно коснулась амулета, висевшего на груди. «Нет-нет, просто совпадение»

“Это он, Армитаж Хакс”

«Лишь совпадение, это просто мальчик» «Мальчик, который никогда не видел маму» «

Армитаж Хакс, создатель Старкиллера, мстивший целой Галактике за то, что недооценивала его

» «Просто несчастный сын своего жестокого отца» «Арканис и война с Республикой. Республикой, которая отнимет у него мать…» Ребенок поднял голову и посмотрел на нее заплаканными глазами. Его худое перепачканное кровью избитое лицо вытянулось: появившаяся было надежда готова была вот-вот потухнуть вновь. Роуз одернула себя, подумав, что лишь внушила себе это, что на самом деле мальчик не обратил внимания на ее реакцию, он просто поблагодарил ее за то, что убрала руку. — Я сделал что-то не так? — он оперся ладонью в пол, готовый отодвинуться от Роуз как можно дальше. Он вжал голову в плечи, приготовившись, по-видимому, к удару, и все так же не сводил взгляда. — Теперь тоже ударишь меня? Только за что? Девушка смотрела на него, и разум отчаянно рисовал перед ней того, взрослого Армитажа, его преисполненное местью выражение лица. Его, холодного генерала первого Ордена, освещенного алым светом. Там, на Старкиллере. Если судьба решила сыграть с ней шутку, и перед ней действительно был Армитаж. Если этот маленький забитый ребенок — один из самых страшных людей Галактики, Тико сделает все, чтобы изменить это. Тико подняла обе ладони, держа их перед собой. Это она сказала ему, что он может сделать все, что захочет, это она заставила его поверить, что убийство — решение всех проблем. Ей следовало хорошенько подумать, прежде чем говорить ему что-либо. Но что сделано, то сделано. — Все хорошо. — её голос был спокойным и ровным. Мальчик не отвечал, ожидая любого действия с ее стороны. Ожидая удара, оплеухи, пинка, подзатыльника, чего угодно, но только не ласки. — Прости, я… ты напомнил мне одного человека. Я не хотела пугать тебя и тем более бить, — Роуз протянула ему одну из раскрытых ладоней, совсем как недоверчивому зверю, который мог наброситься, почуяв опасность. — Я хотела лишь сказать, что ты должен быть сильным ради твоей мамы, ты должен спасти ее. Я помогу. Роуз видела, как он медленно выпрямился, как посмотрел на ее ладони и осторожно протянул свою руку. — Я знаю, что ты все равно ударишь меня, но… никто раньше не делал так, как ты, — он поднял раскрытую ладонь, поднял вторую, скопировав жест девушки. — Что это? Тико удивленно смотрела на него. — Это? — Твои руки. Ты держишь их так, почему? — ей показалось, или в его голосе послышался смех? — Я показываю, что я не собираюсь бить тебя. — Роуз осторожно приблизила свою ладонь к его, докоснувшись. — Видишь? Это не так страшно. Он с несколько мгновений смотрел на их руки, затем сдвинул ладонь немного влево и кивнул, повторив ее маневр второй рукой. Мальчик долго изучал Роуз, и вдруг снова заговорил. — Меня зовут Армитидж, — он запнулся, замотал головой и убрал руки. — Нет. — Армитаж. Армитаж Хакс, — тихо произнесла Роуз, опустив ладони. Кто бы мог подумать, что этот запуганный зверек, который так тяжело идет на контакт, тот самый генерал Хакс, завоевавший авторитет многочисленных штурмовиков и офицеров? — Ты все знаешь? Тебя подослал отец?! — легкая дымка доверия развеялась вновь. Девушка покачала головой. Непредусмотрительно. Ей следовало промолчать. Но ей необходимо было подтвердить свою страшную догадку, необходимо было удостовериться, что это он. Каким странным образом она оказалась здесь, почему, зачем… Роуз прислонилась виском к двери. — Я с Малого Хейса. И я понятия не имею, как оказалась здесь. И если ты не поможешь мне, мы останемся в этом погребе, пока не придут те люди, или кто-то похуже, — головная боль усилилась, и Тико снова поймала себя на мысли, что хочет отдохнуть. Она явно делает что-то не так. — Я тебя никогда не видел. Почему я могу тебе доверять? — мальчик осторожно подполз ближе, всматриваясь в ее лицо. Девушка наклонила голову. — Потому что кроме меня никто и никогда не поможет тебе, — фраза прозвучала несколько злобно и раздражительно, но Роуз слишком устала, чтобы задумываться об этом. Ей лишь хотелось…заснуть и проснуться. Чтобы этот странный сон с этим несчастным ребенком отпустил ее. Армитаж снова выжидающе смотрел на нее, расценив раздражительные нотки голоса за угрозу. Он ждал удара, последующего за недовольством. Но девушка закрыла глаза, отвернувшись. Мальчик поднял одну ладонь, долго думал, прежде чем сделать что-либо, и наконец аккуратно положил на ее плечо. — Роуз. Это как цветок? Тико открыла глаза, не веря своим ушам. — Ну да. — Интересно. — он отстранился, убрав ладонь. — Сделай еще раз так, — он поднял обе руки, в первичном жесте, показанном Роуз. — Пожалуйста. Просьба девушку обескуражила, но она не стала спрашивать, зачем ему это. Она выставила ладони перед собой. Мальчик аккуратно докоснулся до ее ладоней, а затем наклонился, приложив ушибленную щеку к холодным пальцам. Роуз вздрогнула, совершенно не ожидав подобного действия. Он был совсем как маленький зверек, который хотел, чтобы его приласкали. Тико осторожно дотронулась второй ладонью до его головы, аккуратно проводя пальцами по волосам. — Сейчас мы выберемся отсюда и найдем её. Найдем твою маму, я обещаю, — она услышала, как он тихо всхлипнул, и слезы потекли по его щеке, задевая ее ладонь. — Эй, — Роуз повернулась к нему всем телом, обхватывая его лицо ладонями. Он жмурился и плакал бесшумно. — Можно мне обнять тебя? Я не хочу, чтобы ты плакал, хэй… Он открыл глаза, глядя на нее в упор. Роуз не могла понять, почему он стал плакать еще сильнее. Неужели, он не знал, что такое… — Объятия! Все так коверкают мою фамилию! Что это?! Тико хотелось стукнуть себя по лбу за недогадливость. Ну конечно, так его называл и По.  — Объятия, это проявление эмоций. Это когда человек хочет показать, что доверяет тебе. Армитаж задумался, недоверчиво наклонив голову набок, и неуверенно кивнул. — Если это не больно, — в сердце защемило от того, как он произнес это. Сколько побоев он перетерпел, что боялся любого прикосновения? Сколько раз его детское мальчишеское лицо покрывалось ссадинами, царапинами и кровью? Тико аккуратно выпустила его лицо и ласково обняла. Он в начале напрягся, она чувствовала его напряжение и боялась сомкнуть руки. Однако через какое-то время его руки слегка приобняли ее. Он плакал ей в плечо, пока она гладила его по спине, успокаивая. Мягкими, осторожными движениями, боясь спугнуть. — В этом нет ничего оскорбительного, видишь? Они просто пользуются тем, что тебя это раздражает. Если ты перестанешь считать это передразниванием, будешь игнорировать их, они перестанут. — Правда? — Армитаж отстранился, глядя на нее со смесью удивления и призрачной радости. — Да. И если ты не будешь больше плакать, генерал, и перестанешь думать о своей бесполезности, я предлагаю начать подготовку к нашему побегу из этой тюрьмы.