Если бы я или кто-то похожий на меня попал в мир КПД в теле нового дракона

Встреча с вождём

      Проснувшись и вернув себе некоторое время спустя способность осознанно мыслить, я первым делом сосредоточился на своём самочувствии. Потому что оно, скажу прямо, похрамывало. Мою голову словно чем-то сдавливало, а внутри неё пульсировала тяжесть усталости. Я был вымотан — создавалось впечатление, будто прошедшей ночью я толком не спал. И это ещё не всё. Пускай я чувствовал себя по большей части как обычно, где-то в глубине ощущался странный, призрачный осадок. Что-то наподобие необъяснимого беспокойства. Что послужило тому причиной, я не мог понять. То ли какой-то плохой сон, который к сему мгновению уже успел выветриться из памяти, то ли что-то другое... Я с неохотой открыл глаза, встречая слабый, но всё равно кажущийся неприятно ярким свет утреннего солнца. Его лучи так и принуждали к тому, чтобы вернуться обратно в сон, но мне удалось преодолеть в себе этот всеохватывающий порыв, побороть соблазн вновь уснуть и удалось крепко ухватиться за реальность. Проморгавшись и с небольшим трудом спрятав третье веко на каждом глазу, я широко зевнул, блеснув клыками, и поднял голову, обнаружив себя на вершине высокой скалы посреди моря. Секунду-другую мной владело недоумение. Я оглядывал окружающее пространство и не мог понять, почему я проснулся здесь, а не в одном из более привычных мест. А потом моим вниманием завладевает что-то, слегка давящее и упирающееся мне в бок. Что-то живое, дышащее и отдающее мягким теплом. Тело... Тело драконицы... При последних мыслях я поднимаю крыло, заглядываю под него и вижу мирно спящую Дневную Фурию. Оса. И тут всё встало на свои места. Мне стала ясна причина моего внутреннего осадка и стало ясно, как я очутился здесь. В сознании всплыл весь вчерашний день — виновник моей сегодняшней измотанности. Я вспоминаю не самое лёгкое утро, свой страх, свои волнения, окутавшие меня, вспоминаю, как на протяжении большей части дня я только и делал, что избегал Фана и всячески старался отсрочить разговор с ним касательно берсерков. Вспоминаю, что вёл себя как последний трус. От этих воспоминаний во мне разгорелся стыд. Благо, что в конце концов я нашёл в себе силы и набрался решимости всë-таки поговорить с другом на неприятную тему, и благо, что разговор закончился на вполне хорошей ноте, пусть нам двоим и было о чём подумать после этого. Следом я вспоминаю, как почти сразу после окончания разговора с Фаном меня поймала Оса, вспоминаю свои опасения, что она могла узнать о берсерках, вспоминаю облегчение, когда выяснилось, что она ничего не знает о резне, вспоминаю проведëнный теперь уже с подругой напряжëнный разговор, касающийся Нарцисса и Гримборнов. И ещё я вспоминаю мрачную кульминацию этого разговора, в которой я узнал об Осе больше, узнал кое-что из её прошлого... Думая об этом, я замечаю в себе нечто новое. Смотря на Осу, я понимаю, что что-то внутри меня изменилось по отношению к ней. Что-то неуловимое... Из размышлений меня вывело лёгкое сияние. Чешуйки на голове драконицы под воздействием солнечного света, заскользившего по ним, покрылись мелкими искорками, изящно переливающимися красочными волнами. Несмотря на это зрелище, гораздо приятнее мне было иное сияние, сияние умиротворения на мордочке Осы. Помня, как неспокойно было вчера подруге и как ей было неспокойно в последнее время в принципе, я наслаждался этими секундами, пока Оса пребывала в безмятежности. Увы, но её сон не мог длиться вечно. Прежде, чем я принялся её будить, солнечный свет успел стать ярче, и Оса, в чьи закрытые глаза он попадал, недовольно поморщилась, что-то на кошачий манер проворчала и отвернулась. Казалось, Оса продолжит спать дальше, но затем она протëрла очи лапкой, лениво разлепила веки, знакомым образом проморгалась, зевнула и подняла голову. Взгляд подруги обратился ко мне. — «Доброе утро! » — прошептал я подруге, с некоторой аккуратностью рассматривая её блестящую в свете зари мордочку. Оса не ответила сразу. В её взгляде я мог разглядеть рассеянность. Она будто не узнавала меня, будто впервые видела и оттого не знала, как отнестись к дракону, обнаруженному рядом с ней в таком положении и таком месте. Она явно изо всех сил старалась вспомнить, как так получилось. Она была немного растеряна. Но вот её взгляд прояснился, глаза на долю секунды расширились, затем на лбу образовались морщинки, после чего на мордочке Осы отобразилась знакомая мне усталость. Очевидно, подруга вспомнила и меня, и весь прошлый день. Драконица выглядела подавленной и, я бы даже сказал, опустошëнной, словно её выпил Вампир, питающийся не кровью, а эмоциями жертвы. Как можно было заметить, вчерашний диалог потрепал не только меня, но и Осу. Причём, её, судя по виду, в весомо большей степени. — Доброе утро, — наконец тихо ответила мне подруга, опустив голову. Я смотрел на Осу сочувственно и понимающе. Мне хорошо знакомо это чувство, когда вроде бы хочется поделиться с близким чем-то серьёзно тревожащим и мучающим, хочется высвободить это наружу, но вроде бы по определённым причинам этого одновременно и не хочется делать, как бы ни вынуждали обстоятельства. А когда всë-таки происходит высвобождение, когда всë-таки удаётся поделиться с близким переживаниями, после этого нет полноценного ощущения высвобождения и сброшенного с плеч тяжёлого груза. Безусловно, некоторое облегчение в любом случае наличествует, но его затеняет горькое послевкусие, будто бы после признания в каком-то плохом поступке или после совершения некой ошибки. Да и, в конце концов, после подобного вчерашнему разговора, наверное, любой будет выжат, как лимон. К тому же, я сейчас тоже, вспоминая окончание этого разговора с драконицей, ощущал нечто похожее. Смятение, беспорядок в эмоциях... Единственной кристально ясной для меня эмоцией была благодарность Осе за то, что она поделилась историей своего прошлого. Теперь я в полной мере осознавал, как сильно по ней ударило всё, что одномоментно случилось в тот день у охотничьего острова с тюрьмой, понимал, какое значение оно имело. Так мы вдвоём и лежали. Оба погружëнные сами в себя. С ворохом противоречий в душе. Не знающие, как бы заговорить друг с другом, поскольку начинать нам обоим было неудобно. Но начать говорить надо было. И дабы сделать это, я спросил у Осы первое, что мне пришло в голову, первое, что нужно было спросить: — «Как ты себя чувствуешь?.. » — Паршиво, — бесстрастно, коротко и лаконично ответила Оса, продолжая прожигать глазами каменный настил. — «Не хочешь... ну... поговорить об этом?.. » — спросил я далее, мгновением позже мысленно стукнув себя по лбу. Дурак! Мы с подругой ведь вчера об этом уже достаточно поговорили... Хотя, конечно, сейчас, успокоившись и остыв, мы могли бы поговорить об этом более мирно, если посмотреть с другой стороны... — Честно... не очень, — поколебавшись несколько секунд, угрюмо пророкотала драконица. Я кивнул, всё поняв, и решил не продолжать, понимая, что Осе ещё нужно время, чтобы всё переварить. Мы оба притихли. Вскоре мой мозг начал требовать от меня каких-то действий, раздражëнный установившейся монотонностью. Но вот что же делать... На какую тему заговорить с подругой — я не знал, думать о вчерашнем откровенно надоело. Поэтому я сделал единственное, что мне оставалось сделать, дабы избавиться от неудобства бездействия. Я поднялся на лапы. Как бы ни было приятно лежать в обнимку с лучшей подругой, после подъёма я будто бы почувствовал себя немного более вольно. Довольно странное чувство... Мотнув головой, я избавился от лишних мыслей и на пару шагов отдалился от Осы, которая по-прежнему с грустью смотрела на камень под собой, кажется, не обратив внимания на мои движения. — «Тебе нужно подкрепиться, прежде чем мы полетим назад. Я наловлю немного рыбы. » — сказал я Дневной Фурии спустя пару секунд, как только сообразил, чем можно заняться. Оса промолчала и только кивнула в ответ на мои слова. Она определённо слышала меня, пусть её кивок и был совершён каким-то... механическим движением. Я малым шагом приблизился к краю. Не раздумывая ни мгновения, на автомате нырнул вниз, расправил крылья, поймал поток и как по воздушной горке, не двигая крыльями, плавно спустился к воде. Вскорости наполнив рот десятком рыбëшек, я незамедлительно возвращаюсь обратно на скалу. Воспарив над её вершиной, уже выверенным лёгким движением опускаюсь на твёрдый каменный столб. Приземлившись неподалёку от подруги, я подхожу к ней и выгружаю весь свой улов. Оса слегка поморщилась, когда перед ней оказалась пойманная мною рыба, впрочем, быстро совладав с собой и принявшись за трапезу. Догадываюсь, данная реакция возникла от того факта, что еда сперва побывала у меня во рту. И также догадываюсь, что подруга явно про себя поблагодарила меня за то, что рыба перед этим не проделала часть пути по моему пищеводу к желудку и не вышла обратно. Что ж, как бы то ни было, а Оса теперь дракон, пора бы привыкать к подобным вещам. Медленно, но верно рыба скрывалась в пасти Фурии одна за другой. Я сидел, молча наблюдая за процессом, и терпеливо ждал, когда Оса насытится. Когда последняя рыбëшка оказалась внутри драконицы, та вяло, но искренне поблагодарила меня словом «Спасибо». На что я просто ответил: «Пожалуйста». Некоторое время никто из нас ничего не говорил, пока вдруг тишину не нарушила Оса. — Знаешь, Овер, кое о чём я всë-таки хотела бы с тобой поговорить... Оно мне всë никак не даёт покоя... Я об этом упоминала вчера... — неуверенно начала драконица. Я уже было приготовился к чему-то малоприятному... Но быстро почувствовал себя легче, когда выяснилось, что ничего крайне серьёзного не предвидится. Ну, почти... — Вчера я обвинила тебя в том, что ты так просто позволил Фану взять всю вину за идею помочь этим... Гримборнам на себя, — чуть более уверенно заговорила Оса. — Признаю, я погорячилась. Однако я всё же очень хочу попросить тебя поговорить с Фаном и убедить его оставить свою неуместную самоотверженность. Пусть скажет, что не он придумал эту идею... Прошу тебя. Драконы всё равно об этом знают, так зачем скрывать от наездников?.. — «Он однозначно будет против... — вздохнул я, испытывая сомнения. Однако смотря на свою подругу, я всё же отбрасываю сомнения прочь. — Но хорошо. Я поговорю с ним об этом ещё раз и попробую его переубедить. » — Спасибо, — кивнула Оса, после чего вновь опустила голову, бесцельно всмотревшись в камень под своими лапами. Прошло ещё немного времени, прежде чем Дневная Фурия, издав глубокий вздох, медленно поднялась на ноги. Издав ещё один глубокий вздох, подруга попыталась скрыть часть своей измученности и придать себе более-менее привычный вид. Как я понял, Оса собирается натянуть на себя прежнюю маску. Похоже, она готовится возвращаться на Драконий Край... — И ещё кое-что, — снова обратилась ко мне Оса, перед этим насупленно поглядев на гладь воды. — Я тут подумала... Раз уж у вас с Фаном последние дни превратились в череду откровений и признаний, может, вы по случаю расскажете команде другую историю того, как Фан (он же Дагур для остальных) освободился из тюрьмы и как вы с ним познакомились? Потому что та выдуманная история, которую рассказал Фан, уж извини за прямоту, посредственная. Не пойми меня не правильно, Овер, я осознаю, что вы с Фаном хотели дать достаточно реалистичную историю, в которую можно поверить, которая объяснила бы, как вы с ним так быстро сблизились и всё такое, а тот факт, что ты просто свалился с крыши, увидел какого-то пленника и уже спустя пару минут освободил его, реалистичности не добавляет. Не могли же вы сказать, что в прошлой жизни были друзьями. Однако ваша выдумка должна подразумевать, что её так или иначе смогут подтвердить изгои... ну, или хотя бы не опровергнут её. А они уж наверняка знают, что никакой погони не было. Понимаешь? Чтобы так не подставляться, вы могли бы сказать... ну, не знаю... что ты типа почувствовал в Фане... Дагуре что-то... близкое, потому и помог ему бежать из тюрьмы. Да, это была бы немного натянутая версия, но по крайней мере в рамках реалистичности и, самое главное, надëжности. Я, хоть убейте, не понимаю, как вам до сих пор продолжают верить, но раз уж вас не раскрыли, да и сказанных слов просто так назад не вернёшь и другую историю не расскажешь, я потому и не говорила вам двоим своё мнение по поводу вашей выдумки — не видела смысла. Однако раз уж вы оба довольно много чего о себе раскрыли, то, думаю, сейчас подходящий момент для ещё одного крышесносного откровения. И я предлагаю вот какой вариант: можете сказать, что у тебя тоже есть своеобразная форма ясновидения, благодаря которому ты заранее предвидел, что подружишься с Фа... Дагуром, и когда по случайности увидел его вживую, понял, что это он, и потому освободил, после чего вы, согласно тобою предвиденному, довольно быстро сблизились. Теперь уже чему-то такому наездники и их драконы вряд ли удивятся, учитывая, что они приняли всю ту мистику, которую приплели Дагуру. Плюс ко всему, подобной выдумкой вы заодно объясните, почему тогда соврали — по той же причине, почему Дагур не раскрыл ранее свой «дар». Я настаиваю, Овер, лучше вам рассказать другую историю и не рисковать вашей удачей, пока она опять не отвернулась от вас и вас опять не спалили. — «Честно, меня это удивляет не меньше твоего, Оса... » — пробормотал я. Мне вспомнилось, как меня уже посещал данный вопрос в тот самый день, когда проходило злополучное собрание в главном зале. Почему наездники до сих пор не уличили нас во лжи и не выяснили, что рассказанная Фаном история его побега из тюрьмы и встречи со мной — фальшивая? Да, у меня были какие-то мысли на этот счёт, что, возможно, Дагур уже пытался совершить побег, использовав ключ Йохана, но побег провалился, беглеца заперли обратно в камере, а лжеторговец причалил к берегам Острова Изгоев в ночь моего прилёта, чтобы попробовать какой-нибудь другой способ организовать побег... Но, если хорошенько подумать, это объяснило бы только отсутствие ключа в момент моего прибытия, никак при этом не объясняя, почему на наш глупый обман повелись. У меня столько вопросов... Неужели подчинённые Элвина, которые обязаны были ему доложить, как прошёл побег Дагура, по какой-то совершенно необъяснимой причине ему соврали, отчего предоставленная им информация олуховчанам оказалась неверной и при том схожей с тем, что далее расскажет Фан? Но это же бред какой-то... Неужели Элвин не допросил других заключённых, а если и допросил, то им-то зачем лгать, какую они имеют с этого выгоду? Неужели Элвин оказался настолько слеп, что не заметил, что никакой погони не было?.. Или неужели Элвин, на самом деле зная правду, просто-напросто не сообщил союзникам подробности побега Дагура? Если так, то неужели наездники не захотели сами выяснить у него больше подробностей, которые бы в пух и прах разнесли рассказанную Фаном историю?.. Короче говоря, не одну Осу мучает вопрос, как в выдуманную Фаном историю по-прежнему верят. Казалось бы, чего переживать в таком случае, зачем признаваться, если спустя столько времени всадники до сих пор не выяснили, что Фан Дагур им соврал?.. Да и выяснять-то они, судя по всему, ничего подобного и не собираются, им это явно не интересно... Ну, во-первых, нужно учитывать один неприятный нюанс: риск есть всегда. А теперь, когда товарищи узнали, что мы с другом очень многое от них скрывали, он возрастает многократно. Как подметила Оса, удача может снова отвернуться от нас. Теперь у всадников точно больше мотивации заинтересоваться тем, как на самом деле прошёл побег Дагура и как он познакомился со мной, не скрыл ли он и тут чего-нибудь... К тому же, чуть меньше чем через месяц Элвина похитят нанятые Кроганом разбойники и охотники; его придётся спасать. И мы с Фаном наверняка должны будем принять участие в спасательной операции. При неизбежном пересечении с Элвином появляется вероятность, что вождь изгоев ляпнет что-то лишнее про нас, и тогда к нам появятся новые вопросы. А во-вторых, мало ли, вдруг при признании заодно удастся узнать, почему нам с другом так повезло, вдруг наездники скажут что-то, что даст ответ. А получить ответ очень хочется. Меня прям распирает от любопытства, как столь посредственная выдумка Фана сработала... Внезапно на меня с тяжестью нескольких Буйволордов свалилось одно досадное осознание. Я назвал выдумку Фана СТОЛЬ посредственной... однако обратил внимание на её посредственность только лишь несколько дней назад. До этого я не то что не сообщал об этом другу вслух (что было бы простительно, ведь, как верно сказала Оса, слов назад просто так не вернёшь), я даже не думал об этом, не считал фальшивую историю Фанатика посредственной. Неужели я был настолько непозволительно глуп?.. Стараясь отодвинуть сие неприятные мысли подальше и не поддаваться расстройству, я отвечаю подруге согласием. Причины я уже назвал — лучше поскорее сознаться в обмане перед товарищами, пока те сами его не обнаружили, и рассказать более достоверную, но слегка подкорректированную историю. По сути, жителям этого мира не следует знать только о том, что мы втроём — я, Фан и Оса — являемся попаданцами. Это единственное, о чём следует умолчать. Новая ложь не должна разрушить уже построенную, говорящую, что Дагур — Пророк, а лишь слегка дополнить либо чуть-чуть изменить её. И, по сути, предложенная Осой альтернатива очень даже подходила для этого. Ну, и да, может быть, повезёт выяснить, как так вышло, что к рассказанной Фаном Дагуром истории ни разу не возникло вопросов... — Хорошо. Раз мы всё обговорили, полетели тогда обратно, — сказала мне подруга, мимоходом глянув на вылезшее практически полностью из-за горизонта солнце. — «Да. Полетели. » — чуть уныло ответил я, отвлëкшись на схватку с опять проникшей в мой мозг досадой. К счастью, через пару минут полёта я смог с горем пополам загнать это чувство куда поглубже. Это, конечно, временный успех, но всё же успех.

***

Сдержанно последний раз взмахнув крыльями, я опускаюсь на деревянный пол платформы и оказываюсь напротив двери нашей с Фаном хижины. Приземление я совершил в одиночестве: как только мы с подругой долетели до Драконьего Края, она направилась к команде наездников и драконов, а я направился к дому на другом конце острова. Мне полагалось посетить друга, проверить, как он после вчерашнего открытия ему правды о берсерках. При мыслях об этом я невольно на пару мгновений сконцентрировался на вчерашнем разговоре с Фаном, чутка помедлив, прежде чем открывать дверь, но всё же очень скоро отогнал лишние думы прочь, немного поругав себя за очередной приступ уже в край надоевшей мне слабости, и открыл себе проход внутрь хижины. А внутри меня ждал незначительный, но всё же сюрприз. Перешагнув передними лапами порог, я тут же заметил, что зашёл аккурат в ту самую минуту, когда Фан отходил ото сна, сидя на кровати, потягиваясь и разминая мышцы. Не раньше и не позже, забавно... — «Доброе утро, Фан. » — опомнившись, сказал я. Заметив меня, Фанатик прекращает свою утреннюю разминку и отвечает с глухим зевком: — А... Доброе утро. Отмерев, я прохожу дальше внутрь хижины. Ступаю медленно, с некоторым раздражением слушая, как в возникшей тишине скрипит пол под моей поступью. Полностью зайдя в дом, я хвостом закрываю за собой дверь. Внезапно в голову опять начали проникать мысли о вчерашнем разговоре. Глядя на лучшего друга и наблюдая в воспоминаниях этот самый разговор, я чувствую обязанность задать Фану логичный вопрос, и я его задаю: — «Как спалось? Да и как ты сам? » Я в ожидании ответа ложусь на пол посреди помещения в позе сфинкса, едва ли не допытывающе воззрившись на друга. Немного помедлив, будто не определившись с ответом сразу, что несколько смутило меня, и помяв шею ладонью, Фан в конечном итоге говорит: — Бывало и лучше, но в целом нормально. Пойдёт. Смутные подозрения не оставили меня, но в остальном я был удовлетворён услышанным. — Ты это... — нарушил недолгую тишину мой друг, задумчиво всмотревшись мне в физиономию, — ...только сейчас вернулся, правильно? В смысле... ты ведь больше не возвращался домой с того момента, как вышел проветриться, когда я ложился спать?.. — «Да. Я вернулся только сейчас. » — И где же ты был всё это время? — Фан с интересом выгнул бровь. — Ты что, всю ночь летал? — «Нет. » — бесстрастно ответил я. — А что ты тогда делал всю ночь? Неужели ты там уснул где-то в одиночестве? Или ты вернулся к Жасмин? Если что, я ничего против не имею, ты не подумай, мне просто интересно, — при последних словах Фанатик слегка помахал перед собой руками, выставив ладони вперёд. Теперь в моей памяти повторился разговор из прошедшего дня уже с Осой. И особенно отчётливо повторилась завершающая часть того разговора — раскрытие лучшей подругой мрачных деталей своего прошлого. Задумавшись об этом, я задался вопросом: стоит ли Фану говорить об этих деталях? Стоит ли раскрывать прошлое Осы, о котором она, очевидно, не очень-то горела желанием говорить? Очень скоро я пришёл к единственному, на мой взгляд, верному решению: я не буду сейчас говорить Фану об этом. Однако и тянуть просто так, по собственной инициативе храня ещё один секрет, я тоже не собираюсь! Как только представится любой удобный случай, я непременно спрошу у самой Осы, можно ли поделиться с Фаном тёмным эпизодом из истории её жизни. И если подруга окажется морально не готова делиться своим прошлым с кем-то ещё, если она будет против, даже несмотря на то, что это ведь Фан — её второй лучший друг, я буду держать язык за зубами и дождусь того дня, когда Оса всë-таки будет готова. Для надëжности я сохраню элемент правды и скажу Фану, что в конце разговора Оса не выдержала и от переполняющих её эмоций начала плакать, выражая свои переживания из-за того, что она едва не потеряла близкого, после чего я её обнял, и мы оба не заметили, как вместе провалились в сон. С остальной же частью разговора можно было не заморачиваться, на её счёт у меня не было никаких сомнений, тут я расскажу другу всё, как было. Скрывать это совершенно бессмысленно, там не было чего-то такого, чего друг не знает и не должен знать. Да и плюс к этому... я уже страшно устал от молчания и всех этих тайн, недомолвок и секретов между нами, появившихся по моей вине! Приняв решение, я незамедлительно поведал Фану, где был этой ночью. Не утаил практически ни одной важной мелочи, за исключением, очевидно, концовки диалога с подругой, как и собирался. — Хм. Понятно, — спустя пару секунд паузы не поддающимся однозначному трактованию тоном просто сказал в ответ Фан. Прикрыв рот и выпустив из себя второй глухой зевок, друг поднялся с кровати. Он подошёл к стоящему рядом столику и налил себе из глиняного кувшина в кружку немного холодненькой воды. Залпом выпив содержимое сосуда и поставив его обратно на стол, Фан повернулся ко мне, примкнув к столу задом и оперевшись на него руками. — Значит, о случившемся с берсерками ты предпочёл ей не говорить, да? — задал вопрос друг, вспомнив отрывок из моего пересказа вчерашнего столкновения с подругой, отрывок, в котором я упомянул свои опасения, что Оса могла случайно услышать о резне из нашего с Фаном разговора, отчего и решила со мной серьёзно поговорить. Вопрос был задан чисто для галочки, ответ и так был ясен, ведь я напрямую сказал Фану, что не говорил Осе о берсерках. Пусть я устал от всех этих тайн, но если друг сейчас оценит моё решение как неверное, я не смогу согласиться с ним. Я считаю, что поступил правильно, ведь Оса и без того была вся на нервах, а узнай она ещё и о резне, неизвестно, как бы она отреагировала, но ясно, что не самым благоприятным образом. Мои выводы оказались поспешными. Не успел я и рта открыть для ответа, как Фан вскорости размеренно произнёс вслед за своим вопросом: — Впрочем, и правильно сделал. Я считаю, оно к лучшему. Оса пока морально совершенно не готова к такому открытию. Надо подождать некоторое время, прежде чем говорить ей об этом. Она не до конца привыкла к насилию и жестокости этого мира, что уж говорить о насилии и жестокости, на которые оказывается способен один из её лучших друзей. Мнение Фана полностью совпало с моим. И хоть у меня неприятно сосало под ложечкой от мысли, что когда-нибудь в будущем Оса обязана будет узнать жуткую правду, я всё же понимал необходимость этого. От неё нельзя скрывать такого. Нужно лишь... какое-то время подождать. Фан внезапно направился к выходу. Пройдя мимо меня, он открыл дверь и вышел в проход. Друг встал напротив дверного проёма спиной ко мне. Его взгляд был направлен в сторону цветастого утреннего горизонта, и я мог слышать, как человек вдыхает полной грудью свежий прохладный воздух. На фоне оранжево-фиолетового неба Фан выделялся теневым силуэтом. Хоть картину рисуй, честное слово. Я вышел вслед за другом и сел рядом по его левое плечо. Некоторое время мы вдвоём просто в безмолвии созерцали прекрасный пейзаж Драконьего Края. Неожиданно Фан нарушил эту тишину, причём, образом, походящим на окат из ведра: — Ну и каково это — спать вместе с Осой? — «Нормально, — хоть и начиная чувствовать себя не в своей тарелке, тем не менее достаточно спокойно и невозмутимо отвечаю я. — Приятно, тепло и уютно. Не более того. » — Ну, это хорошо, что не более того, — усмехнулся Фан. — А то вышло бы как-то некрасиво: Беззубик тут заявляет на неё свои права, а ты так нагло берёшь и крадëшь её у него, без стыда и совести... — «Фан! » — процедил я, возмущëнно глянув на упомянутого человека. — Да ладно тебе. Я же просто пошутил, — проворчал в ответ друг, быстро потеряв образовавшуюся на его лице улыбку. Я лишь фыркнул, впрочем, очень скоро избавившись от захватившего меня возмущения. Неловкость из-за шутки Фана также быстро уходила. И причиной тому было не только банальное понимание, что подобный юмор в стиле моего друга, но и некое, необъяснимое... подозрение, охватившее меня в момент, когда я прокрутил в голове шутку Фанатика. На некоторое время мы вновь погрузились в тишину. Её снова нарушил и прервал молчание Фан: — Н-да уж, интересненькие деньки у нас начались. Согласись. Со всех сторон прилетает: наездники недовольны нашими секретами, их драконы недовольны этим, Оса недовольна. Оно, конечно, и понятно, но... мы с тобой фактически упали в своеобразные социальные низы. Ни тебе прежнего уважения, ни прежнего доверия, ни доброты. И это ещё повезло, что мы не живём на Олухе, тут недовольный коллектив хотя бы поменьше будет. — «Как долго, по твоему мнению, это будет продолжаться? » — спросил я в ответ на подмеченное Фаном. — Не могу сказать наверняка, даже примерно, — говорит друг. — Понимаешь, Овер, Оса, наездники и их драконы, они все чувствуют себя обманутыми. Что как бы само собой разумеющееся, мы ведь действительно обманывали их долгое время. Согласись, никто в здравом уме не будет радоваться тому факту, что его долгое время обманывали. Мы с тобой пошатнули доверие всадников и их драконов к нам своими собственными планами насчёт Вигго и Райкера, не поделившись ими с товарищами и породив тем самым множество рисков. И мы с тобой сделали Осе больно, оставив её в стороне от наших планов и сохраняя все эти малоприятные секретики лишь между нами двумя, будто наша лучшая подруга среди нас троих лишняя, да и вообще вовсе не подруга для нас. Вот в чём вся проблема. Однако, поскольку наездники и их драконы понимают, что мы старались во благо, а Оса, как я понял из твоих слов, более-менее приняла нашу и особенно твою позицию, смею предположить, что ситуация может улучшиться в ближайшем будущем. Наверное... Мне показалось, будто меня резанули по сердцу моими же острыми когтями, когда я услышал, как плохо мы поступили с нашей подругой в том числе, а не только с главными героями мультсериала. На секунду мне даже стало плевать на них и всё чувство вины сгустилось вокруг фигуры Дневной Фурии с сапфировыми глазами. Я причинил ей боль. Я это осознал ещё вчера и сегодня уже немало успел об этом подумать, но слышать об этом со стороны было куда хуже. Несмотря на чувство вины, несмотря на понимание, что у меня с другом впредь должно быть как можно меньше тайн от подруги, малюсенький червячок неуверенности всё же заставил меня задать на всякий случай вопрос: — «Ты уверен, что Осе вообще стоит говорить о берсерках? » — Да, — непоколебимо ответил Фан, снова вторя моему мнению и укрепляя мою уверенность в его правильности. — Я понимаю, ты не хочешь падать в глазах Осы и ещё сильнее очернять себя. И особенно ты не хочешь вызывать в ней ужас сей правдой. И, скорее всего, у тебя или Нарцисса может быть такой аргумент в пользу молчания: берсерки никак не связаны с Осой, ей нет до них никакого дела, от их смертей в её жизни ничего не изменилось и всё в таком духе. Только, видишь ли, вот в чём загвоздка: ты и так уже предостаточно скрыл от неё, и если она узнает, что ты скрыл от неё ещё что-то настолько серьёзное, ты можешь таким образом её ранить. Тем более что привычка держать что-то в секрете имеет эффект снежного кома. За одним секретом может появиться второй, за ним — третий, потом — четвёртый, и так всё больше и больше, эти секреты будут накапливаться, как снег в коме, когда он скатывается со снежной горы. И чем больше секретов, тем сложнее их всех сдерживать в себе, тем выше риск, что какой-нибудь из них невольно вырвется из тебя. Я уж молчу про неудачное стечение обстоятельств, которое может тебя выдать. Так что тебе обязательно нужно сказать Осе про берсерков, хоть и не сейчас. И нет, не подумай, что я под этими словами про снежный ком подразумевал необходимость делится абсолютно всем. У каждого есть и должно быть что-то личное. Но чем-то весьма серьёзным, важным и масштабным надо делиться с близкими. А ещё надо знать границы и поменьше врать, иначе враньё тебя затянет. — Я вообще-то предпочёл бы уже наконец стать более открытым, но да ладно, — дал слышимый только мне флегматичный комментарий Нарцисс к словам Фана о нём. — «Я, собственно, и так собирался ей попозже сообщить о берсерках, — сказал я другу, проигнорировав свою вторую личность. — Просто хотел спросить у тебя совета. Наши мнения совпали. » — Рад это слышать, — кивнул Фан. — «Но если насчёт Осы я в принципе был уверен, то... что насчёт команды?.. Если рассказать наездникам и их драконам про Нарцисса, то это может вызвать у них сильные опасения, волнение и повысить уровень недоверия. Особенно если прояснить для них, что Нарцисс — моя тёмная личность, назовём это так. И если к этому ещё добавить устроенную им резню на Острове Берсерков, то в таком случае наездники и драконы могут начать бояться меня и уже точно усомнятся в том, что мне вообще стоит доверять. Может, прям врагом я для них и не стану, но они наверняка после раскрытия такой правды скажут что-то по типу: «Знаешь, нам такой друг и союзник, у которого вообще непонятно что на уме, не нужен, так что давай-ка до свидания». И я боюсь не только об этом сказать, я ещё боюсь, что по упомянутому тобой неудачному стечению обстоятельств товарищи сами как-то узнают об устроенной бойне. » — Гхм... — Фан задумался. — Да уж, тут посложнее и надо серьёзно подумать, что делать в этом случае. Однако я должен тебе сообщить, что молчание и здесь играет против тебя, Овер. Ведь если по причине каких-то непредвиденных обстоятельств и неудачной череды событий наши товарищи узнают о случившемся на Острове Берсерков, ты можешь оказаться в не очень завидном положении. Твоё молчание будет как сокрытие преступления. Поэтому тебе желательно как-нибудь, когда-нибудь, но всë-таки раскрыть им тот кровавый эпизод. Правда станет смягчающим фактором. Я уверен. От описанных Фаном перспектив мне стало немножечко дурно. В подобные этому моменты я жалею, что не могу наплевать на основную долю последствий так же, как это делает Нарцисс. Фан, к моему величайшему удивлению, вдруг опять чуть-чуть повеселел: — Знаешь, давай на время забудем обо всём этом мрачняке и оставим разборки с ним на потом. Хватит, плохого помаленьку! Выслушав Фана, я неожиданно второй раз замечаю в себе какое-то подозрение, наблюдая за весёлым видом друга, его улыбкой, словами... И тут до меня доходит понимание, чем вызвано сие подозрение. Фан, он говорит ободряющие вещи и шутит как-то... Вяло. Неестественно. Точнее, не совсем неестественно, а скорее... вымученно. Будто он через силу заставлял себя улыбаться, шутить и с оптимизмом говорить о будущем. В течение дальнейшего общения, при подборе и обсуждении тех или иных не особо важных тем данная вымученность вкупе с частичной наигранностью проявилась отчëтливее. Я заметил, что Фану как-то не совсем удобно говорить со мной. Он пытается вести себя как раньше, как будто ничего особенного за последние дни не произошло, но делал он это без прежнего энтузиазма и задора. Его словно что-то грызёт изнутри: не то грусть, не то какая-то тяжёлая задумчивость... Ему, видимо, как и мне, после вчерашнего разговора было сложно говорить налегке и подбирать темы. Это усложняло привычное непринуждённое общение. И в конечном счёте привело к тому, что мы в какой-то момент не нашли, о чём заговорить, и потому просто молча уставились на линию горизонта. Ища хоть что-то, я внезапно выцедил из памяти слова Осы, сказанные ею вчера, насчёт того, что наездники сегодня утром куда-то собрались лететь. Я поспешил поделиться этой новостью с Фаном. — «Может, слетаем к ним и узнаем, куда они собрались? » Фан в задумчивости нахмурился. — Хм. Интересно. Ну ладно, давай узнаем. Будет хоть чем себя сейчас занять. Друг взобрался ко мне на шею, сел, устроившись поудобнее, и я сразу же после этого взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух и направляясь к наездникам. Наше с Фаном любопытство не было слишком сильным, поэтому мы летели неспешно. Растянувшись на моей шее, друг по дороге успел сделать пару предположений, куда же и зачем могли собраться драконьи всадники. Впрочем, сделаны были предположения без особого интереса. Фан выглядел довольно... вымотанным и не особо горел желанием думать над тем, что его и меня, скорее всего, никак не касалось. Как только позади остался вулкан, а перед глазами расположилась знакомая деревня, я, оказавшись достаточно близко к ней... скорее ощутил, чем увидел что-то странное. Я огляделся, осмотрел окрестности с воздуха. Вслед за мной это сделал Фан. Мы обнаружили, что в деревне стало как-то пустовато. Ни драконов, ни наездников, никого не наблюдалось. Неужели все уже улетели? Не успел у меня в голове запуститься механизм лихорадочного мыслительного процесса, рассматривающий иные варианты, помимо уже озвученного в мыслях, и пытающийся найти ответ на вопрос, куда все подевались, как вдруг моё внимание обратил на себя полуоткрытый купол, нависающий над ареной. На ней и обнаружились пропавшие наездники и их верные крылатые друзья. Точнее, только часть из них обнаружились непосредственно на арене. Некоторые члены команды, а если конкретно — Сморкала, Кривоклык, близнецы, Барс и Вепрь, — находились вне купола. Я аккуратно приземлился чуть поодаль от людей и драконов. Фан спрыгнул с меня. Оказавшись на земле, достаточно близко к товарищам, я смог разглядеть, что в пределах арены находятся не все члены команды, и более того, там же обнаружился кое-кто новенький. На каменном полу расположился незнакомый лежачий Злобный Змеевик пурпурного окраса, Астрид с Громгильдой, Хедер с Розой Ветров, Рыбьеног с Сарделькой и Рихтер со своим Громокогтем. Удивительно, но отсутствующими оказались Иккинг и Беззубик. Помимо них двоих, нигде не наблюдалось Осы. Присмотревшись ещё пристальнее, я смог достаточно чётко рассмотреть на теле незнакомого Змеевика огромное количество длинных кровоточащих порезов от когтей. Смотрелись они жутковато. После обнаружения раненого мне стало ясно, отчего всё это сборище: наездники пытаются помочь этому дракону... Только странно, что при этом всëм нет Осы, Иккинга и Беззубика... Особенно последних двух. Я не успел сообщить об обнаруженном Фану. Тот уже ломанулся к Сморкале и близнецам, стоящим неподалёку от арены и наблюдающим за происходящим. Завидев моего друга, Задирака и Забияка приветливо махнули руками: — О! Привет, Дагур! — Ага, да, привет, — скоротечно ответил Фан. После чего обратился к промолчавшему при виде Дагура Сморкале. — Не скажешь, что тут происходит? Как раз когда Йоргенсон повернулся к моему другу лицом, держа руки сложенными на груди, и окинул его не особо приветливым взглядом, я неспешным ходом приблизился к образовавшейся группе. — А разве не видно? — довольно холодно, но по большей части в привычной манере ворчливо отозвался Сморкала, повернув голову обратно в сторону арены. — Иккингу сегодня «повезло» наткнуться на двух участвующих в стычке драконов. Вот этот Злобный Змеевик дрался с каким-то новым драконом, объявившемся на острове, которого мы раньше никогда не встречали... Ну, кроме Рихтера, он-то, конечно, уже видал такого, кто бы сомневался. После того, как Иккинг описал нам его внешность (редкостный уродец, по-другому не скажешь), Рихтер узнал в нём некоего Птицелова. Единственное, что я могу выделить в его внешности, если тебе интересно, — это невероятно длинные острые когти, пропитанные ядом. И теперь, если Змеевику не оказать срочную помощь, он, скорее всего, вот-вот умрёт. В качестве противоядия нужен сок чернолиста, огненные водоросли, несколько корней золотарника и... э-э-э... — тут Сморкала запнулся и от раздражения махнул рукой. — И чего-то там ещё корни и соки. В общем, неважно, всё равно мне это собирать не надо. Иккинг со своими двумя Фуриями отправился за пресной водой, вот-вот должен вернуться. Это всё, что ты должен знать. Последнее слово всадник Кривоклыка бросил довольно резко, после чего отдалился от нас с другом на несколько шагов. Говорить ему явно сейчас не хотелось, особенно с Дагуром. После выяснения данных подробностей от Сморкалы во мне заговорили сочувствие к раненому дракону и желание помочь ему, желание оказать содействие в его исцелении. Я направился к арене, спустился на каменный пол и приблизился к группе. Наездники и их крылатые друзья лишь коротко взглянули в мою сторону и тут же вернулись к работе. — «Я... Я могу чем-нибудь помочь? » За всех ответила Громгильда. И её ответ мне не понравился. — Нас самих здесь хватит, — повернувшись ко мне и сверкнув глазами, грубо прорычала драконица, ясно давая понять, что спорить будет бесполезным занятием. Секунду спустя Змеевица повернулась обратно к раненому дракону. — «Ладно, хорошо. » — чуть оторопело сказал я, смиренно выставив перед собой правую переднюю лапу. Бросив последний взгляд на Злобного Змеевика, лежащего на чистой мягкой ткани, заботливо подложенной под него, и корчащегося в муках, скрипящего от боли, я с некоторым грузом в груди пошёл обратно. Пока шёл, не смог не задаться вопросом: почему Громгильда так со мной заговорила? Помнится, в последний наш разговор мы ведь успели немного примириться... Это от нервов из-за пострадавшего сородича того же вида драконица так напряжена или у неё по-прежнему остаётся на душе тяжёлый осадок из-за наших с другом махинаций?.. С явно кислой мордой я вернулся к Фану и сел рядом. Тот, очевидно, наблюдая за мной, когда я спускался на арену, риторически спросил: — Что, наша помощь не требуется? Мой ответ ясен. Совсем скоро вернулись Иккинг с Беззубиком, а вслед за ними и Оса. Драконы несли в лапах каждый по ведру с водой. Как только Фурии приземлились, вёдра оказались у них в зубах. Иккинг спешился и, наградив нас с Фаном таким же коротким взглядом, каким меня наградили помогающие Змеевику товарищи, незамедлительно направился на арену, как и его верный черношкурый друг. А вот Оса ненадолго задержалась подле меня и Фана. Драконица окинула нас взором с несколько странными эмоциями в глазах. Впрочем, скоро белая Фурия, как ни в чём не бывало, кивнула нам в качестве приветствия и поспешила за Иккингом и Беззубиком. Спустя совсем немного времени раздался голос Хэддока. Тот позвал Сморкалу, говоря, что нужна его помощь. — Иду, иду, — устало вздохнув, кинул в ответ Йоргенсон и поплëлся на арену. По дороге он прошептал себе под нос слова, которые, видимо, услышал только Кривоклык, последовавший за своим наездником, и я, благодаря своему острому слуху. — Какие же вы все беспомощные без Сморкалы... В стороне остались только я, Фан, Задирака, Забияка, а также Барс и Вепрь. Я находил эту ситуацию весьма нелепой: оказаться в одном положении с близнецами Торстонами... А доносящийся до моих ушей болезненный скулëж Змеевика только сильнее подпитывал моё расстройство от вынужденного бездействия. — Согласись, жуткое зрелище, — обратился к Дагуру Задирака, качнув башкой в направлении раненого дракона. В его тоне слышалась неприкрытая доля восторга. — У меня от него аж мурашки по коже. Фан промолчал и тяжело вздохнул. Я его прекрасно понимал. Близнецы и их Пристеголов остались единственными, кто по-прежнему относится к нам с другом достаточно тепло, во всяком случае, лучше остальных, они оказались единственными, кого наша с Фаном игра чужими судьбами не задела. Это, безусловно, по-своему радовало, хоть с кем-то из команды ещё можно более-менее нормально общаться, но, честно, лучше бы уж к нам двоим продолжал относиться тепло кто-то другой. Та же Хедер, например. А не эти наполовину чокнутые... — Ну что, Дагур, как твоё ничего? — спросил Задирака. — Или, если проще, как твои дела? — спросила следом Забияка. — Особо не жалуюсь... Разве что теперь я немного переживаю за свои отношения с остальными, — вяло ответил Фан, мотнув головой в сторону занимающихся Змеевиком людей и драконов, которые проигнорировали нас и отказались от нашей помощи (которая, конечно, не особо сильно сейчас нужна, ведь достаточно и того количества сострадающих, которые собрались вокруг пурпурного дракона, но всё же...). — А! Можешь не переживать, собрат по несчастью, — ободряюще улыбнулся Задирака, обняв моего друга одной рукой за плечо, чему тот не был особо рад. — Заверяю, тебе быстро всё простят, как всегда прощали нам с сестрой все наши небольшие прегрешения, получающиеся в ходе розыгрышей и творческих дел. Уже скоро всё будет как прежде, когда мы с вами были единой командой! — Я бы на твоём месте не торопилась с выводами, брат мой, — вмешалась Забияка, говоря довольно серьёзным тоном, но при этом не переставая слегка улыбаться. — Как прежде уже вполне может и не стать. Ведь наши с тобой деяния не идут ни в какое сравнение с деяниями Пророка, мы на совершенно разных уровнях. К тому же, наш одноногий предводитель Иккинг ещё вчера решил этим днём доложить о твоих, Дагур, махинациях с нашими судьбами и судьбами Гримборнов Стоику Обширному. И его в этом поддержали остальные. — Ох, да, — хмыкнув, сделал задумчивый вид Задирака после слов сестры, — об этих мелочах я как-то подзабыл. Ну, тогда получается, что, возможно, тебе и твоему дракону всë-таки придётся туго. — Спасибо за поддержку. Очень успокоил, — хмуро и почти безэмоционально ответил Фан. — А виновники сего торжества — то есть вы, — разумеется, обязаны будут предстать перед вождём, — весело добавила Забияка, хотя повода для веселья мною как-то не наблюдалось. Фан предпочёл промолчать. Впрочем, от него больше слов и не требовалось, так как близнецы вдруг начали переговариваться между собой, обсуждая сценарии, как пройдёт предстоящая встреча. Я и Фан больше их не слушали. Наши мысли сосредоточились на полученной информации. Теперь было ясно, куда собрались наездники. И честно сказать, меня, да и Фанатика, как я мог заметить, эта новость прилично так обеспокоила. Более того, по моим венам с каждой секундой разливалась лава чистого негодования. Я ведь так надеялся, что все эти часы признаний остались позади, но нет, теперь нужно будет ещё и со Стоиком поговорить! Причём, наше присутствие обязательно! Спрашивается, зачем?! Чтоб Стоик прямо там мог нас судить и видел наши наглые морду и лицо напрямую?!.. Совершив глубокий вдох и выдох, я стараюсь успокоиться и взглянуть на ситуацию более трезво, не через призму бурных эмоций, резко заполнивших меня. Сделав это, я задаю сам себе вопрос: а чего ещё я, собственно, ждал? Почему я вообще злюсь, когда злиться тут не на что? Это естественное развитие событий, что всадники решили сообщить о «даре» Дагура вождю и при этом взять нас с собой. По-другому не могло быть. Как-никак, это очень важная информация, её необходимо передать ярлу, а нам, тем, из-за кого столько шума, явно полагается присутствовать при нём в этот момент, а не где-то вдалеке, тем более что Стоику затем придётся принять решение на наш с другом счёт. Впрочем, чуть усерднее подумав, я понимаю, отчего так разозлился. Чисто из беспокойства. И опаски, что после выяснения всех известных наездникам и драконам подробностей обо мне и Фане нас будет ждать негатив... Совсем скоро наше внимание, а также внимание близнецов привлекли приближающиеся к нам Иккинг, Астрид, Рихтер и их драконы. Трое всадников обсуждали между собой, как я успел понять, того самого дракона, что исцарапал Змеевика. Завидев эту троицу и услышав тему их разговора, Задирака поинтересовался вслух у сестры: — Как ты думаешь, нам с тобой дадут разрешение разобраться с тем крутецким ядовитым парнем самостоятельно?.. На что Забияка лениво ответила: — Я бы на твоём месте не надеялась на это. Я же тем временем прислушался к диалогу, который в основном вели только Иккинг и Рихтер. — Ты уверен, что мы сможем разобраться с Птицеловом менее чем за пару часов? — обратился Иккинг к Рихтеру. — Мне бы не хотелось отправлять отцу второе письмо и переносить разговор. — Я абсолютно уверен, — невозмутимо ответил Рихтер. — Я его выслежу, мы его прогоним и потом отправимся на Олух. — А что насчёт Змеевика?.. — За него не волнуйся. Лекарство сделает своё дело. Он обязательно поправится. Разве что в случае, если опять пойдёт кровь из ран, надо будет снова нанести мазь. В остальном ему нужен лишь некоторый уход и присмотр. Вызвавшихся для этого Хедер и Рыбьенога хватит. — Это обнадëживает, — сказал Иккинг. — Этот Птицелов всегда такой агрессивный? — поинтересовалась Астрид. — Зачастую он атакует тогда, когда к нему приближаются. Он воспринимает это как угрозу. Змеевику просто не повезло, — ответил Рихтер. Иккинг, вновь обратив взгляд на меня и Фана, сказал Астрид и Рихтеру идти дальше, а сам вместе со своим драконом направился к нам, сообщив воительнице и Призраку, что догонит их. При приближении Хэддока Задирака подбежал к нему и с надеждой воскликнул: — Иккинг! Разреши нам с Забиякой устроить погоню за этим драконом! Мы сами с ним разберёмся... На что получил ожидаемый ответ: — Ну нет, Задирака! Я не хочу даже думать о том, что вы собираетесь с ним сделать, но лучше вам двоим забыть об этом, вы одни за ним не отправитесь. Тем более что его сначала нужно выследить, а для этого нужна помощь Рихтера. — А можно поучаствовать в погоне?.. — В погоне поучаствовать можете. Но при этом никаких сильных взрывов! Мы должны просто выгнать Птицелова, а не навредить ему. — Аргх, облом! Опять не повезло! — расстроился Торстон, с недовольным видом всплеснув руками. — Я же говорила, — с лёгкой победоносной улыбочкой сказала Забияка, взяв Задираку за запястье и направившись за Астрид и Рихтером. Близнецы ушли, как и их дракон, всё это время тихо дремавший рядышком. Иккинг бросил последний взгляд вслед Астрид, Рихтеру и близнецам Торстонам, после чего повернулся к Фану. — Я уже собирался лететь за тобой, Дагур. Нам сегодня... — Да-да-да, знаю, — перебил Иккинга Фанатик, скрестив руки перед грудью. — Я уже в курсе предстоящего визита на Олух, где мне придётся рассказать о своих специфических особенностях Стоику Обширному и о том, как я ими воспользовался. Задирака и Забияка уже предупредили меня. — Хорошо, — кивнул Иккинг. — Будь готов. Мы вылетаем часа через два или три, не позже. Не сказав больше ни слова, Хэддок развернулся и удалился. За ним по пятам ушёл Беззубик, косо глянув на меня при прохождении мимо. Обратив на это внимание, я вспомнил, что драконы уже в курсе, кто истинный виновник инициативы спасти Гримборнов, а также вспомнил, что сказала мне этим утром Оса по поводу взятия Фаном всей вины на себя. И вместе с тем я ещё вспомнил о необходимости рассказать, как на самом деле прошли побег Дагура из тюрьмы изгоев и его встреча со мной. Подумав об этом, я, а вместе со мной, будто следуя некоему сигналу, мой друг глянули в сторону остальных членов команды, занятых оказанием помощи Змеевику. В их числе была и Дневная Фурия. Моими мыслями завладел вопрос, как бы поудачнее словить момент и сообщить другу о необходимости признаться викингам ещё кое в чём... — М-да уж... Конкретно мы с тобой попали, Овер, — озвучил жгучие моё нутро мысли Фан. — Мы еле-еле пережили допрос наездников и драконов, а теперь мы ещё обязаны отчитываться перед Стоиком. Я только кивнул и не более. Как уже было мною отмечено, друг буквально озвучил мои же мысли. К сожалению, как бы нам с Фаном ни хотелось отменить эту встречу с вождём, она неизбежна и естественна, что я уже осмыслил, благодаря чему смог немного остыть. Пока я и Фан хранили молчание, в окружающей относительной тишине, нарушаемой только хриплыми рыками раненого Змеевика, я смог немного подумать над необходимостью раскрыть два наших с другом ненадёжных секрета. И в итоге пришёл к единственно верному и даже очевидному решению. Грядущая встреча с вождём — просто идеальный момент, дабы раскрыть, что именно мне в первую очередь принадлежит идея переманить Гримборнов на нашу сторону, и дабы рассказать другую историю высвобождения Дагура и его знакомства со мной. Я спешу поделиться своими умозаключениями с другом, пока лишь затрагивая тему побега: — «Слушай, Фан, я тут уже несколько дней об этом думаю... Да и, не стану утаивать, меня на это ещё надоумила сегодня утром сама Оса... Короче, это касается твоего побега из тюрьмы и нашей с тобой встречи. Вернее, это касается истории, которую ты рассказал... » Преодолевая и игнорируя вновь возникшую досаду, я рассказал другу об изъянах в его выдумке, сказал, как нам с ним очень сильно повезло, что нас до сих пор не уличили в обмане, высказал удивление, начавшее меня мучить ещё несколько дней назад после окончания собрания, по поводу такого везения, сообщил, что сие везение когда-нибудь может закончиться, а это создаст очень нехорошую ситуацию, ибо нам, очевидно, предъявят за враньë, и поведал о предложенной Осой альтернативе, согласно которой теперь и я должен быть с прибабахом, как и Дагур, перечислив её плюсы. — «И я считаю, что раз уж нам в любом случае придётся явиться на Олух, а тебе — признаться вождю в том, в чём ты признался наездникам, то там же можно рассказать и данную альтернативную историю в придачу. » Фан поглядел на меня во все глаза, после чего, вернув хмурый вид и продолжив держать руки на груди, устало спросил: — Вы оба правда считаете, что уже пора признаться в очередном нашем с тобой обмане? И вы оба уверены, что этот альтернативный вариант действительно можно считать хорошим? — «Да, — уверенно ответил я. — Оса перечислила его плюсы. Я их обдумал и считаю их весомыми. Этот вариант действительно нормально объясняет такой внезапный, нелогичный, неестественный интерес с моей стороны к незнакомому человеку, то есть тебе, сидящему в тюрьме в обители не очень привлекательных изгоев, а также он объясняет, почему тогда ты сказал неправду. » Взяв небольшую паузу и чуть подумав, я дополнил предложенную идею: — «Ты можешь сказать, что я не совсем ясновидец. Я скорее... просто якобы могу немного предчувствовать будущее. И я предчувствовал, что мне и тебе суждено быть вместе, как верным друг другу дракону и всаднику, как друзьям, как братьям. » Немного подумав и невесело хихикнув, Фан пожимает плечами и всё так же устало говорит: — Ну, я как бы не возражаю. Могу попробовать. Есть! Один пункт готов, остался второй, последний и более сложный. Выдержав ещё одну небольшую паузу, я вновь обращаюсь к Фану: — «И знаешь, после этого можно будет даже добавить, что это именно я предложил спасти Гримборнов, а не ты... » Услышав это, Фан уже было приготовился выплеснуть тираду отказа от этой идеи, но я не дал ему издать ни звука, опередив его. — «Нет уж, ты сначала выслушай! При самом неблагоприятном исходе именно драконы будут представлять опасность для меня, не наездники. А драконы-то уже как бы знают правду! Так зачем зря продолжать этот фарс, ради чего? Если ты скажешь всадникам, что виноват не только ты, но и я, причём, даже в большей степени, ты избавишься от несогласованности во мнении наездников и их драконов, разрушишь уже прям очевидную для кое-каких членов команды ложь. » — Это всё, конечно, звучит разумно, но... — без особого огня начал Фан. — Но тебе не стоит брать всю вину на себя, пускай именно ты это и предложил. Правда. Для меня слова друга были ни капельки не убедительны. И он, видя это, пробует привести аргументы: — Понимаешь, в чём сложность... Наездникам будет трудно в это поверить. Не исключено, что они вообще посчитают, будто я пытаюсь оправдаться перед ними и обелить себя, свалив основную ответственность на тебя, раз уж я вызвал такое недовольство в свой адрес. К тому же, их доверие может ещё сильнее пошатнуться, если они будут теперь ежедневно узнавать про нас новую правду. — «Что ж, — не сдаюсь я, — поверить им, может, и будет трудно, но не невозможно. Да, твоё признание вызовет сложности и вопросы по типу «почему нельзя было сказать правду сразу». Однако ты в любом случае должен это сделать, ты должен сказать завуалированную, но всё же правду, ты должен избавиться от несогласованности. » — Но... — вновь пытается возразить Фан, однако тормозит, испытывая неуверенность. Чем я и пользуюсь. — «Я искренне не понимаю, зачем тебе так упираться? Это же максимально неразумно. Даже Рихтер тебе уже сказал, ещё в тот день, после окончания собрания, что ты зря так напрягался и валил вину на себя, заступаясь за меня. И более того, сегодня утром сама Оса выразила своё мнение по этому поводу и попросила меня передать тебе её просьбу, чтобы ты прекратил это, перестал так самоотверженно принимать весь удар на себя, защищая меня. » При упоминании нашей общей подруги Фан, как мне показалось, слегка растерялся. Если это так, то нужно срочно продолжать и добивать, пока друг не передумал ещё по какой-нибудь глупой причине. — «Реально, зачем эта самоотверженность, зачем эта защита? Ведь из всей нашей троицы попаданцев именно ты, Фан, ты наиболее уязвимый. Ты человек, а я и Оса — драконы. Это именно тебе нужна моя защита, а не мне твоя. Да и опасности как таковой, как уже можно понять по реакции драконов, нет. Более того, узнав, что я — дракон! — САМ захотел исправить охотников, наездники наоборот могут чуть глубже задуматься об этой возможности, ведь они уважают драконов. » Фан не нашёл, что сказать. Да и не успел. Потому что в этот самый момент к нам подошла Оса. — Привет, — тихо пророкотала драконица, садясь перед нами. — Надеюсь, вы не расстроились из-за того, что я не смогла сразу встретить вас как надо и прошла мимо. Просто я тут была несколько занята: я помогала остальным драконам удерживать на месте того Змеевика, пока ему наносили мазь на раны и пытались заставить выпить противоядие, — ушные отростки Осы дрогнули, а её саму слегка передëрнуло от явного отвращения. — Боже, видели бы вы вблизи, какие у него жуткие царапины, просто ужас. Подруга, несмотря на своё состояние сегодня утром, говорила с нами сейчас в довольно привычной манере... Хотя, должен отметить, в её голосе я улавливал некоторые нотки меланхолии. — Если вам интересно, откуда он их получил... — Не утруждайся, — грубо прервал Осу Фан, заметно помрачнев. — Сморкала нам уже поведал о новом агрессивном драконе. — Оу... ладно... — неуверенно отозвалась Оса, потупив взгляд. Я недовольно посмотрел на друга и уже было собирался выразить ему своё мнение о его тоне, как тут драконица вновь взяла слово, найдя новую нить разговора. При следующих словах её вид стал напряжённым, а зрачки резко сузились. — Вот блять, чуть не забыла! Овер, Фан, я не знаю, сказал ли вам кто-то ещё об этом или нет, но вам сегодня придётся лететь на Олух, чтобы встретиться со Стоиком... — Тут мы с Овером тоже уже в курсе, — опять прервал подругу Фан. — На сей раз информацией с нами поделились близнецы. Мы знаем о предстоящей встрече. Оса неловко стукнула хвостом по земле и опустила глаза. — Ясно. Сочувствую, что так вышло... — Не стоит, — вновь резко вставил слово Фан, отчего я раздражëнно вонзил когти в почву, впрочем, пока не вмешиваясь. — Лучше тебе поберечь свои нервы, Оса. В последние дни ты и так была слишком встревожена, и это не прошло бесследно: ты вся вымотана, по тебе видно. Как начинающий психолог, я не рекомендую тебе сейчас напрягаться и советую морально отдохнуть. Особенно после вчерашнего выплеска эмоций. Ты выразила Оверу все свои мысли насчёт Гримборнов, насчёт его второй личности, наконец прооралась на него за его уход от нас на некоторое время, выпустила весь скопившийся в тебе негатив наружу, после чего тебе наконец полегчало. Но, как я уже сказал, столь долгий стресс плохо на тебе сказался, поэтому лучше тебе сейчас ни о чём не беспокоиться, — последние слова Фан сказал значительно мягче, отчего у меня резко пропало всякое желание наругать его за его грубость, проявленную немногим раньше. — Мне, конечно, будет нелегко, но я выдержу и поговорю со Стоиком. Глаза Осы сузились. Я ожидал, что ей полегчает от обнадëживающего комментария Фана, однако драконесса, похоже, после его озвучивания кое-что вспоминает, судя по изменениям на её мордочке. И уже совсем скоро становится ясным, что она вспоминает: — Эм... Фан... Насчёт твоей выдержки: Овер случаем ещё не сказал тебе, что я думаю насчёт взятия тобою вины за идею спасти Гримборнов на себя?.. — Он передал мне твои слова, — в очередной раз прервал Осу Фан, снова став несколько грубее. — И насчёт Гримборнов, и насчёт истории побега из тюрьмы изгоев. Установилась пауза. Чрезвычайно волнительная для меня и Осы пауза. Можно даже сказать, драматическая. Чем дольше она длилась, чем дальше шли секунда за секундой, чем больше Фан молчал в хмурой задумчивости, тем всё сильнее мне начинало казаться, что друг всë-таки упрямо откажется сделать то, о чём его просят уже два лучших друга. Наконец Фан говорит: — Ваша взяла. Я согласен. Мы с подругой мелко улыбнулись. Хвала Небу, он поступил разумно. — Я раскрою настоящие обстоятельства бегства от изгоев и встречи с тобой, Овер. И я признáюсь, что изначально идея спасения и исправления Гримборнов принадлежит тебе, а я так — лишь разделил её с тобой. Скажу, что мы оба загорелись ею, но изначально её всë же предложил именно ты. Не успели мы с подругой выдохнуть, как Фан неожиданно зашагал куда-то в сторону, сказав: — А теперь прошу меня извинить, но мне нужно побыть немного наедине с собой. Пока мы не отправились на Олух, я, пожалуй, полюбуюсь пейзажами и покидаю... камни... в воду. В общем, вот. Не теряйте. Фан ушёл, оставив меня и Осу. Мы с подругой пару секунд смотрели ему вслед, и могу смело заявить, не только у меня, но и у драконицы были смешанные чувства. Я и Оса снова смотрим друг на друга. И теперь, когда мы остались одни (находящиеся на приличном расстоянии в пределах арены драконы и люди не считаются), Дневная Фурия позволяет себе стать чуть искреннее и измениться в выражении. На её мордочке проступает некоторая слабость и грусть. — Я правда сочувствую вам из-за ситуации, в которую вы попали. Хоть это и ваша вина, но мне всё равно неприятно осознавать, какое напряжение вы испытываете. Опять разговоры, опять признания, новые открытия для них... — «Знаешь, Оса, тут я соглашусь с Фаном кое в чём. Тебе действительно не стоит из-за этого беспокоится. Ты и так пережила много неприятных эмоций за последние дни, тебе следует отдохнуть. » Подруга без особого огня в выражении усмехнулась: — Примерно то же самое я услышала от Беззубика, Громгильды и Сардельки, когда случилась эта неприятность со Змеевиком и Птицеловом. Я хотела помочь. А они трое сказали, что мне последние дни было очень тяжело, что мне нужен покой и что я не должна напрягаться вместе с остальными. Ну, а я отказалась — не желала оставаться в стороне. Причём, знаешь, Беззубик, он... был слегка более настойчив... Оса выдержала короткую паузу. Я заинтересованно склонил голову набок. — Мне кажется, он что-то подозревает, что-то чувствует... Когда я вернулась к команде, та встретила меня удивлëнными взглядами (конечно, я ведь так долго их всех избегала, пересекаясь с ними лишь иногда). Драконам я сказала, что поговорила с тобой вчера вечером и что мне стало лучше после этого. При том я не особо скрывала свою усталость, дабы выглядеть естественно. И если все прочие приняли мои объяснения, то Беззубик... оставался каким-то тихим, смотрел на меня пристально, и вид у него был такой, словно он мне не верит и хочет задать мне несколько вопросов. Ну, а когда был обнаружен раненый Змеевик, именно Беззубик первым попытался отговорить меня от участия в спасательной миссии, ссылаясь на мою усталость... Услышав это, я мысленно похвалил Беззубика за его наблюдательность, проницательность и хорошо развитую интуицию. Похоже, насколько бы хорошо Оса за все эти годы не научилась скрывать своё настоящее лицо за маской, та после вчерашнего разговора всё же треснула, с неё сошёл один из слоёв защиты. И это, как оказалось, заметно не только мне, как лучшему другу Осы и тому, кто узнал о её прошлом, но и ночному дракону, который почувствовал в своей избраннице изменения... Впрочем, не исключено, что мы с подругой сейчас переоцениваем Беззубика и тот просто хотел быть уверенным, что с его избранной всё в порядке после всех этих долгих, мучительных, полных нервного накала недель, и просто проявляет заботу, а не почувствовал что-то из трещины в маске Осы, образовавшейся после раскрытия её прошлого мне... Ах да! Кстати о её прошлом: я ведь собирался при любом удобном случае спросить у Осы, не будет ли она против того, чтобы и Фан узнал о её трагической части жизни. Сейчас тот самый удобный случай. — «Раз уж ты затронула вчерашний разговор, заговорив о подозрениях Беззубика... — аккуратно начал я. — Мне тут захотелось поинтересоваться у тебя... Ты не будешь против, если я поделюсь с Фаном тем, что ты мне рассказала о себе вчера?.. Я знаю, насколько это болезненная для тебя тема, поэтому и спрашиваю. Но прошу помнить — он всë-таки такой же друг для тебя, как и я... » Услышав сей вопрос, подруга ненадолго застыла. Её маска вновь на некоторое время слетела с её мордочки, обнажая травмированную натуру. Я чувствовал и осознавал — Оса пребывала в тяжёлых и даже мучительных размышлениях. Её явно разъедали противоречия. Я почти на сто процентов уверен, ей очень хочется поделиться с самым морально стойким из нашей троицы другом своей болью, но тому, чтобы решиться на это, вполне может мешать наверняка ещё не до конца ушедшая обида на нас двоих за наше молчание и утаивание некоторых секретов от неё... Впрочем, из обиды в свою очередь, наверное, может выходить нежелание поступать так, как мы, и делать из одного из нас чуть ли не третьего лишнего... По крайней мере, я на это надеюсь. Всё тело драконессы стало как натянутая струна, мелко, но отчётливо дрожащая. А её сердце забилось с такой силой и быстротой, что мой слух без проблем улавливал его пульсации. Несмотря на всё перечисленное мною, несмотря на все эти нюансы и несмотря на то, что мой вопрос застал Осу врасплох, та всё же скоро смогла вернуть себе более спокойный и привычный вид, явно мотивированная присутствием лишних свидетелей неподалёку, при близости которых лучше не расслабляться. — Давай только не сегодня. Ладно? Нам троим сегодня и разговора с вождём хватит, — подруга посмотрела на меня с некоторой надеждой. — «Конечно. Как тебе будет удобно. » — с облегчением улыбнулся и ответил я. Радует, что Оса согласилась весьма легко. — Ладно, эм... Ты извини, но я, пожалуй, пока больше не смогу с тобой говорить. Я выделила несколько свободных минут, чтобы предупредить вас о предстоящем разговоре с вождём и удостовериться, что Фан откажется от неуместной самоотверженности, но теперь мне нужно помогать в лечении Змеевика. Не дожидаясь ответа, который и так в любом случае был бы положительным, Оса побежала обратно на арену. Оттуда в этот же миг донеслись болезненные рыки раненого Змеевика, а также звуки некоторой возни. Походу, помогающие пострадавшему драконы и люди испытывали трудности, стараясь его удержать и нанести мазь на раны. Я некоторое время следил за удаляющейся подругой и не мог избавиться от мысли, что после её вчерашнего неприятного откровения ситуация между нами двумя стала несколько более... странной. Спустя где-то час борьба с брыкающимся в муках Злобным Змеевиком закончилась. Ему смогли обработать полученные царапины, и вскоре тот, успокоившись, уснул. Пока раненый не нуждался в уходе, его оставили, дав тому наконец побыть одному и спокойно поспать. Примерно в то же время вернулись Иккинг, Беззубик, Астрид, Громгильда, Рихтер и его Громокоготь с хорошей новостью: Птицелова удалось выследить и прогнать, при этом более пострадавших драконов найдено не было. При последних словах Оса, Хедер, Рыбьеног, Сморкала, Роза Ветров, Сарделька и Кривоклык синхронно выдохнули и расслабились. Следующий час команда решила потратить на небольшой отдых. Они его заслужили. Где-то за полчаса до истечения этого промежутка времени ко мне вернулся Фан. Как выяснилось, он не просто любовался пейзажем и кидал камни в воду всё то время. Друг тихо и незаметно сообщил мне мелкие детали своей речи, которую он подготовил для Стоика, включая детали своего признания в том, что идея переманить Гримборнов принадлежит мне, и детали новой истории побега из тюрьмы и знакомства со мной. Час отдыха подходил к концу. Прежде чем покинуть Драконий Край, я наведался к Жасмин и предупредил её о том, что мне вместе с товарищами нужно временно улететь, и пообещал скоро вернуться. Перед уходом я спросил, справится ли тут Жасмин сама, и драконесса ответила, что вполне справится, однако настоятельно попросила меня не задерживаться и возвращаться к ней поскорее. Я дал слово, после чего на прощание подарил любимой заботливый поцелуй. После этого я, не сумев подавить в себе некоторый дискомфорт, дабы избавиться от беспокойства, обратился к местным драконам примерно в количестве десятка и вежливо, но настойчиво попросил их присмотреть за моей избранницей, примерно на протяжении суток, приведя их поближе к пещере. Драконы легко согласились. Я также добавил, чтобы они не были слишком наглыми и не лезли к ней в пещеру, но всё же сказал, чтобы они время от времени внимательно посматривали за входом. Только после этого я со спокойной душой возвращаюсь к остальным. Одна часть команды (Рыбьеног, Хедер, Сарделька и Роза Ветров) остаётся с раненым Змеевиком. Другая часть команды, закончив подготовку и ещё раз сообщив моему другу о том, что ему предстоит признаться во всём Стоику, отправляется в путь. Я, Фан, Оса, а также Рихтер и его Громокоготь, вылетаем вслед за ними.

***

Мы прибыли на Олух, когда уже было за полдень и солнце подбиралось к линии горизонта на западе, однако до воцарения вечера над днём ещё оставалось время. Мы старались лететь побыстрее, пусть и экономя силы, дабы не заставлять вождя, благодаря письму Иккинга знающего о нашем прилёте, слишком долго ждать. На протяжении всего пути меня раздирали волнения от предстоящего разговора со Стоиком, мысли об этом никак не удавалось выкинуть из головы даже на мгновение, отчего они буравили мой мозг беспрерывно. И я чувствовал, что волнуюсь не один. Я чувствовал, что Фан тоже был сильно напряжëн и нервничал. И я даже чувствовал, как подобное нашему с другом волнение исходило от летящей чуть поодаль Осы. Подобная солидарность помогала лишь чуть-чуть. Когда наши ноги ступили на землю Олуха, я, знатно измученный своим волнением, попытался преодолеть его и отогнать прочь. Я попытался набраться смелости и решимости. Я попытался настроить себя на благоприятный исход предстоящей встречи, попытался внушить себе, что если всё пройдёт не гладко, то уж точно не ужасно. И, кажется, я даже добился определённых успехов в этих потугах... Мы приземлились на главной площади Олуха. Я и другие драконы встали поплотнее, чтобы не мешать движению местных. Люди покинули наши шеи и спины, став рядом с нами. Вокруг нашей группы сновали, занимаясь своими будничными делами, викинги: кто-то вёз тележку с яблоками, кто-то так же вёз рыбу, кто-то тащил к себе домой дрова, где-то бегали дети, и всё в таком духе. Вскоре я увидел в окружающей толпе приближающегося прямиком к нам викинга, самого крупного из местных, в знакомом рогатом шлеме и со знакомой рыжей бородой. Как только пред моими глазами появился Стоик Обширный, внутри меня будто что-то упало. Набранная мною решимость вдруг заколебалась и резко куда-то улетучилась, а волнение, которое я гнал прочь, от которого так усердно пытался отгородиться, вернулось и вновь нахлынуло на меня. Разум опять захватили беспокойные мысли, самой громкой из которых был вопрос: проявит ли Стоик ту же благосклонность, что проявил Иккинг и его команда, пускай теперь и относящиеся к нам с Фаном хуже, чем обычно, но, тем не менее, позволившие нам остаться членами команды?.. — Я ожидал чуть более позднего визита, но хорошо, что вы прилетели побыстрее, — радушно поприветствовал Иккинга и всех остальных Стоик, получив ответные приветствия от людей. Не отводя взора с вождя, я с разочарованием и неверием стал ощущать, как моё волнение, и без того прогнавшее смелость, начало расти и набирать силу. И чем дальше шёл диалог Стоика с сыном и остальными людьми, тем больше становилось волнение. Я применял все усилия, чтобы никак не выдавать этого, и старался держаться достойно. — Ну как там у вас ваши дела на дальних далях, сынок? — поинтересовался Стоик, уперев руки в бока. — Не успели ещё нажить себе новых врагов? Как добрались? — тут вождь насупился, осмотрев наши ряды. — И почему отсутствуют некоторые члены команды?.. — О, на дальних далях всё прекрасно, — с частичной неловкостью (очевидно, от предстоящей серьёзной беседы) улыбнулся Иккинг. — Всё хорошо. После победы над Драконьими Охотниками и спасения Края от извержения вулкана тишь да гладь. Никто и ничто больше нас не тревожит... — сын вождя на секунду наклонил голову и едва слышимо, так, что, наверное, услышали только я и Беззубик, прошептал что-то вроде «Это пока что...», после чего моментально вернул себе прежний вид, сумев не вызвать у отца подозрений. — Добрались, как видишь, тоже хорошо. А что касается отсутствия Рыбьенога и Хедер, то тут уже всё не так хорошо, но сильно переживать нет причин. Просто у нас утром произошла небольшая неприятность: внезапно объявился неизвестный нам дракон, напал на одного из Змеевиков. Незваного гостя мы прогнали, а раненому Змеевику оказали помощь. Рыбьеног и Хедер остались присматривать за ним. — Понятно, — просто ответил Стоик. Затем взгляд вождя метнулся в сторону Рихтера, и викинг подошёл к охотнику на охотников поближе. — У меня не было возможности сделать это раньше, так что я желаю наверстать упущенное и от лица всего Олуха поблагодарить тебя за оказанную нам всем помощь в борьбе с охотниками, а также лично поблагодарить за спасение моего сына и всех его друзей. Отныне ты очень желанный гость на острове. — Очень приятно, — коротко, ровно и вежливо ответил Рихтер на столь хороший приём. А дальше взгляд Стоика перешёл на моего друга. — И тебе бы мне тоже хотелось выразить личную благодарность, Дагур. Ты дал наводку, благодаря которой удалось вернуть наше золото обратно на Олух. Я бы также поблагодарил Йохана, но поскольку его здесь нет, придётся подождать, пока он сам не явится. Если бы не те сведения, которые он раздобыл и которыми поделился с тобой, — Стоик указал на Фана, — мы бы вряд ли когда-нибудь вернули золото. Мы все в долгу перед тобой и Йоханом. От услышанного я испытал некоторое отвращение, к счастью, никак не показав этого. Внезапно радость и весëлость на лице Стоика сменились лёгким нетерпением и озадаченностью. Его взгляд, направленный на моего друга, приобрёл подозрительность. При виде этих изменений в выражении вождя моё волнение стало ещё сильнее. — Ладно, а теперь к делу, — Стоик перевёл взгляд на Иккинга. — О цели вашего визита. Я прочитал отправленное тобой письмо и, не стану скрывать, я немного в замешательстве. О какой такой поразительной правде, касающейся Дагура, идёт речь? Что нового я должен о нём узнать, о чём невозможно коротко рассказать в письме? У Фана, как я мог слышать, слегка участилось дыхание, но, к счастью, он смог это скрыть, сохраняя достойный вид перед вождём. — Нам лучше обсудить это в большом зале, — посерьëзнев, сказал Иккинг. Стоик Обширный с ещё большей подозрительностью сдвинул брови. Он кивнул, и вся наша группа направилась в большой зал. Моё волнение росло со всё большей скоростью, грозясь вот-вот достичь пика. Момент признания становился всё ближе и ближе. Сохранять спокойный вид становилось всё труднее... Неожиданно внутри меня всё в миг перевернулось. Глядя в спину идущему впереди вождю, я вдруг испытываю какой-то порыв, а затем... Моё волнение переходит в чувство жгучего раздражения. Оно вскипает и разносится по крови, вызывая в грудной клетке жар. Насколько же это унизительное и неправильное положение! Мы с другом, на манер остальной команды, не должны заставлять Стоика ждать, мы с другом должны перед Стоиком оправдываться, когда дело дойдёт до не очень удобной правды о нас двоих, мы с другом должны в сильном волнении (будь оно проклято!) ожидать решения Стоика на наш счёт, да и вся эта встреча прям такая важная... Словно какой-то там вождь викингов может решить мою судьбу и судьбу моего друга. Словно мне будет какое-то дело до его мнения и мнения остальных... Они думают, что вынесут приговор, только вот они не могут со мной не считаться, не могут не считаться с моей силой! Они не могут не считаться с нашей с другом полезностью! Им следовало бы поумерить пыл своего недовольства! Они должны радоваться, что я с другом желаю им помочь, что они мне небезразличны! Они же не могут всего этого не понимать!.. В голове внезапно раздаётся голос. Очевидно, слыша все мои мысли и чувствуя моё раздражение, Нарцисс не удерживается от усмешки и вставляет свой комментарий: — Кое-что хорошо подмечено. Это неправильно. Скорее уж правильно, когда именно к нам спешат, боясь опоздать и вызвать у нас недовольство, и когда с сильным волнением ждут именно нашего решения. Я невольно согласился с Нарциссом... А когда осознал это, вся вскипевшая во мне яростная спесь вдруг разом отступила. Голова очистилась от злости. И теперь, более трезво ещё раз взглянув на сложившуюся ситуацию, я задаюсь тем же вопросом, которым задавался, когда близнецы оповестили нас с Фаном о предстоящем полёте к Стоику: а я вообще чего ещё ждал? Почему я вообще злюсь? Это ведь вполне естественное развитие событий — разговор с вождём. И в случае чего, Стоик, наездники, драконы, все они имеют полное право на недовольство в той или иной степени... В стенках черепа глухо прозвучал смешок, а после всё стихло. Добравшись до огромных створчатых дверей, мы вошли в обширное помещение, выдолбленное в высоченной скале. Сперва вошли наездники. Вслед за ними — драконы. Когда вошёл Громокоготь Рихтера, последний в очереди дракон, чувствующий себя не очень уверенно в столь непривычной обстановке и держащийся позади, двери были закрыты. Когда все оказались внутри, идущий впереди всей процессии Стоик развернулся кругом и обратился к Иккингу: — Ну? Так в чём дело? О какой правде я должен знать? — Для начала предлагаю нам всем присесть, — вновь натянув на себя неловкую улыбку, сказал Иккинг. Все так и поступили, рассевшись в некотором подобии круга. Причём, вождь сел на трон, а я и Фан оказались прямо напротив него (будто мы вдвоём реально попали на суд). Ну всё, время вышло, момент настал. Я ещё разок глубоко вздохнул, собираясь духом, после чего глянул на Фана и заметил, что он сделал то же самое. Затем наши с ним взгляды ненадолго пересеклись, и мы кивнули друг дружке, без всяких слов будто говоря «Ну, была не была». — Хватит тянуть. Давайте уже, рассказывайте, в чём дело и о чём мне нужно узнать, — потребовал Стоик. — Тут так сразу всё не скажешь. Для начала давай коротко введу тебя в курс дела, — сказал Иккинг, усевшийся вместе с Беззубиком по правую руку отца. — Дагур, он... как оказалось, он был не совсем тем, кем казался. Нет, он всё тот же Дагур Остервенелый и он всё ещё наш союзник... Только вот не совсем однозначный и не совсем простой. Вернее, совсем непростой союзник... и очень необычный... — при последних словах наследник трона Олуха стал слегка запинаться. — А можно поконкретнее? — выгнул бровь Стоик. Один из близнецов, а именно — Задирака, не смог удержаться и вставил своё слово, сходу рубанул и сказал по делу, при этом глядя на моего друга с уже нескрываемым восхищением: — Дело в том, что Дагур — Пророк! Как только эти слова разнеслись по большому залу, отражаясь от стен, на пару мучительно долгих секунд установилась тишина. Стоик застыл на месте, обратившись в живую скульптуру с немного искажëнным от удивления лицом. Бывалый воин посмотрел на нас всех, а в особенности на Задираку, с каким-то немым вопросом, а затем — с некоторым скепсисом. Иккинг прикрыл лицо рукой. Я мысленно предполагаю, что сейчас у него в голове: Задирака слишком поспешил с докладом, не дал Стоику морально подготовиться и, как это по обыкновению свойственно близнецам, нарушил ритм важного разговора. Видимо, наездники собирались сначала рассказать о странностях, которые заставили их думать, что Фан Дагур типа Пророк, привести доказательства, а уж потом сообщить об этом непосредственно. Собравшись с мыслями и вернув себе лицо, Иккинг сказал отцу уже более спокойно и ровно, впрочем, не без некоторого малозаметного неудобства: — В общем, то, что ты слышал. Именно это я и хотел тебе сказать. — Что ж, судя по лицам всех собравшихся здесь, это не шутка и вы говорите совершенно серьёзно, — без капельки веселья отмечает Стоик, обращаясь к сыну и одному из близнецов. — Однако, чтобы разбрасываться такими громкими словами и заявлениями, нужны веские, убедительные доказательства. С какой стати вы все пришли к выводу, что Дагур является пророком? Мне нужны подробности. — Мы пришли к такому выводу перед битвой с Райкером, — начал Иккинг. — Дагур ещё в один из первых своих дней в качестве нашего союзника случайно упомянул «Канонаду», обстреливающую вулкан. Как ты понимаешь, это было задолго до того, как мы вообще услышали о «Канонаде», не говоря уже непосредственно о той самой битве с Райкером, за время которой в вулкан попало несколько залпов, спровоцировавших в дальнейшем извержение. Эта случайность и подтолкнула нас к осознанию. Дагур иногда не очень хорош в том, чтобы держать язык за зубами, — подметил Иккинг в конце. Вождь пока ничего не ответил. Но было видно, он принял данный пример во внимание. Впрочем, этого явно было недостаточно... Прежде чем произнести следующие слова, Иккинг потратил несколько секунд на то, чтобы собраться, после чего говорит отцу: — Дагур сказал нам, что моя... мама жива и что она все эти годы живёт в гнезде драконов. Лицо Стоика резко изменилось. Эта новость изрядно ошарашила его. Но не успел он вымолвить даже словечко, как вмешался стоящий чуть в стороне от нашего кружка Рихтер: — И я могу подтвердить его слова. Это чистая правда. Я не единожды пересекался с ней. Мы с ней много общались, и она поведала мне о своём прошлом. Никто из тех, кто знал её, не должен был знать, что она жива, поэтому я никому из вас ничего не говорил. Можете представить моё удивление, когда Дагур ещё при нашей самой первой встрече случайно упомянул Валку, причём так, что мне сразу стало понятно — он откуда-то знает о её истинной судьбе. Я долго не мог понять, откуда ему известно, что она жива и помогает драконам в борьбе с охотниками. Но теперь, когда выяснилось, что у Дагура порой случаются видения чего-то далёкого, всё встало на свои места. Рихтер берёт секундную паузу, а затем с сухим сожалением сообщает Стоику: — И да, опережая ваш вопрос, хочу сразу сказать — мне неизвестно, где находится то гнездо. Мы с Валкой встречались далеко от места обители драконов, где она живёт. Стоика это явно выбило из колеи. Он ненадолго впал в задумчивость, на его лице сперва проступило неверие, затем — разочарование из-за того, что до сих пор неизвестно, где именно находится Валка, а в конце... луч надежды. Скоро взяв себя в руки, вождь уже более расположенно спрашивает: — А есть ли ещё какие-то доказательства? — Есть, — внезапно вступила в разговор Астрид. — Дагур знает некоторые детали из нашей жизни, причём, такие, о которых мы ему никогда не говорили и о которых он при этом не мог узнать никак иначе, кроме как из наших уст. — Позвольте добавить, — неожиданно поднимает руку Фан. К нему мгновенно обращаются все лица, отчего он даже слегка вздрогнул. — Я, в принципе, мог узнать некоторые из этих вещей, о которых говорит Астрид, от ваших драконов: те поделились бы ими с Овером, а Овер затем поделился бы ими со мной. Стоик вновь оказался выбит из колеи, услышав это. Его брови поползли вверх, казалось, они вот-вот спрячутся под рогатым шлемом. — Не понял... — Видите ли... В моём... эм... распоряжении не только способность видеть некоторые далёкие события, но ещё и возможность понимать речь драконов... Правда, к сожалению, не всех, а только лишь речь Овера и речь Осы, — поясняет Фан. Стоик коротко глянул сперва на меня, потом — на Дневную Фурию, вызвав у той смущение, а в конце снова уставился на моего друга. — Я могу доказать это, — более уверенно произнёс Фан. — Сейчас Овер что-нибудь скажет мне, я это переведу на человеческий, а затем другие драконы либо подтвердят мои слова, либо опровергнут. Давай, брат, скажи что-нибудь неочевидное и, возможно, даже бессмысленное, или вообще что-нибудь похожее на некий пароль, если хочешь. Друг ожидающе воззрился на меня. Я хоть и считал, что это необязательно, поскольку слова Дагура могли запросто подтвердить наездники, уже убеждëнные в этом, но всë-таки, чуть подумав, говорю Фану: — «Сорок два. Огонь, иди со мной. » Фан повторил мои слова. Некоторые драконы кивают, а некоторые, видимо, всё ещё не привыкнув таким образом что-то подтверждать, издали согласные рыки. По их интонации можно было понять, что они выражают положительный ответ. — Спешу добавить: несмотря на возможность узнать что-то через Овера у других драконов, я этого всë-таки не делал. Хотите — верьте, хотите — не верьте. Стоик снова впал в задумчивость, на сей раз потирая свою густую бороду и оценивающе глядя на моего друга. Вождь смотрел очень пристально, явно высматривая в нём признаки лжи. В конце концов, Стоик кивнул, показывая тем самым, что он верит словам Фана и что он верит в наличие у него столь уникальных особенностей. — Можешь ли ты сказать, как или хотя бы когда получил сей божественный дар? — спросил Стоик, чьи глаза теперь приобрели крайне любопытствующий блеск. — Да. И Фан рассказал всё. Как он получил свои способности, какие у них ограничения, подробнее описал, что они из себя представляют, и так далее. К нему также время от времени подключались наездники. Вместе они поведали о многих видениях так называемого ими Дагура Пророка, поделились некоторыми полученными знаниями, например, о долголетии драконов, но гораздо больше времени и внимания уделили рассказу обо всех будущих врагах (кроме Йохана, которого я, Фан и Оса по-прежнему не можем выдать, пока не выясним, что он задумал, дав нам ту серебряную линзу). При упоминании этих самых врагов и при описании связанных с ними событий лицо Стоика сильно изменилось. Особенно отчётливо его эмоции проступили, разумеется, при упоминании Драго Блудвиста и его союза с неким Лордом Моро, а также при упоминании Короля Драконов во власти безумца. Можно было смело сказать, что вождя охватили кратковременные шок и смятение. Но достаточно скоро он вернул своему лицу более спокойное выражение. После рассказа о злодеях, угрожающих нам в ближайшем будущем, а также предоставления информации о них, часть из которой, касающаяся Драго, была получена от пойманного мной Эрета, о чём тоже было рассказано, установилась небольшая пауза. Пока Стоик Обширный пребывал в глубоких размышлениях, у нас с Фаном (особенно у него) был небольшой перерыв, позволяющий перевести дыхание и дух. Сейчас внимание окружающих ко мне и моему всаднику слегка понижено, и я этим воспользовался. Плюс к этому, меня также стимулировал направленный на нас с Фанатиком несколько взволнованный взгляд Осы, замеченный мной краем глаза. Я осторожно пихнул друга хвостом в спину. Тот перевёл взор на меня, выглядя возмущённым. — «Сейчас самый подходящий момент, чтобы рассказать им про Вигго и про побег. Лучше сделать это поскорее. У тебя есть примерный план, ты рассказал мне о его деталях, так действуй. » — прошептал я Фану. Друг, к моему удивлению и раздражению, чуть потупил взгляд и снова попытался взяться за своё: — Может, всë-таки необязательно признаваться, что изначально план касательно Вигго принадлежит именно тебе?.. Какая вообще разница? Я был непреклонен. — «Обязательно, Фан. Мы ведь уже договорились, так что отступать нельзя! Я и Оса, мы оба хотим этого. И напомню тебе ещё раз, драконы знают правду. И вот именно — какая разница, что наездники узнают о большей моей причастности к случившемуся с Гримборнами? Может, они в действительности, как я уже говорил, воспримут это как знак, что раз дракон предчувствовал, что охотники заслуживают шанса, то этот шанс им и правда стоит дать. Всего лишь один шанс. » Фан не стал больше спорить и принял неизбежное. Он вздохнул и повернулся обратно к людям. Прежде, чем кто-либо из наездников спросил моего друга о Гримборнах, мол, когда он уже расскажет о них, или намекнул ему о них, мол, пора бы — поведал Стоику обо всём, но только не о них, Фан обратился к Иккингу и, по сути, ко всем остальным знающим всадникам сразу через него. — Иккинг, можно тебя попросить? Мне бы хотелось повременить с последним и самым неприятным откровением, которое у меня осталось для вождя. Ну, то самое... — довольно спокойно, но при том умоляюще произнёс берсерк. Стоик в недоумении свëл брови. Иккинг, тоже будучи в недоумении, спросил: — Почему? — Видите ли, у меня остался один важный секрет, который я сохранил. И ради его сохранения мне пришлось вам дважды соврать... За что я смиренно прошу у вас прощения, мне стыдно, я хочу исправить этот нюанс. Я хочу раскрыть вам свой последний серьёзный секрет и избавиться от остатков лжи, которую я наплëл. А уже затем перейти к самому щекотливому... Услышав эти слова, всадники и драконы осуждающе, почти негодующе уставились на Фана, пожирая его не очень добрыми взглядами. Впрочем, как я могу судить, смотря на друга, он был готов к такой реакции. Астрид, сложив руки на груди, первая нарушила недовольное молчание. — Я надеюсь, это действительно твой последний серьёзный секрет и на сей раз ты не станешь нам ни в чём врать? — холодным тоном обратилась воительница к Дагуру. И люди, и драконы согласно кивнули, а кто-то ещё и угукнул. Громгильда издала звук, для человеческих ушей прозвучавший как курлыканье, а для драконьих — как слова солидарности с Астрид. — Почему же ты не раскрыл нам этот секрет на собрании и почему вдруг решил раскрыть его именно сейчас? — вздохнул Иккинг. — Просто класс! — ворчливо воскликнул Сморкала. — И что необычного нам предстоит узнать о тебе на этот раз? Что ты на самом деле не Дагур, а лишь его двойник, или что внутри этого Дагуровского тела находится чужая душа? Я слегка напрягся, когда Йоргенсон задал этот вопрос, поражаясь тому, как близко к цели он метит. Слегка потому, что взгляды, которыми всадники и драконы окинули Сморкалу, были очень красноречивы и выражали высокую степень недоумения, будто он ляпнул какую-то очевидную только им глупость. Об этом говорили приоткрытые рты и скептически вскинутые брови. Даже близнецы посмотрели на наездника Кривоклыка удивлённо... правда, без какого-либо скепсиса, к сожалению. — Что? — чуть стушевавшись, спросил Сморкала. — Разве это не странно, что Дагур изменился всего лишь за три года тюрьмы? Я это всегда находил подозрительным. — Знаешь, это уже чересчур, даже в сравнении с тем, что иногда выкидывают близнецы, — монотонно промолвил Фан, очень убедительно изображая те же эмоции, что и остальные люди, глядя на Сморкалу как на больного и успешно скрывая такое же напряжение, что было у меня. Коротко и незаметно посмотрев ещё в сторону Осы, я ненадолго увидел у неё примерно те же эмоции, которые она поспешила скрыть. Задирака и Забияка, кажется, всерьёз задумавшись над словами Сморкалы и наконец полноценно переварив их, начали энергично обсуждать между собой услышанное. Эти двое неисправимы... Иккинг, стараясь игнорировать их, с ещё одним тяжёлым вздохом повторяет вопрос: — Ну так что, Дагур? Почему не рассказал, когда был подходящий момент? И раз уж изначально скрыл, почему решил рассказать лишь сейчас? Что это за секрет такой?.. Собравшись с мыслями, Фан прочистил горло и ответил следующее: — Я хотел сохранить этот секрет из-за его невероятности и нежелания подставлять... своего дракона. При этих словах глаза и людей, и драконов расширились: у первых — из-за неожиданности такой новости, а у вторых — из-за поразившей их догадки того, о чём это говорит Фан Дагур. По крайней мере, я расцениваю увиденное именно так. — Я решил признаться в этом сейчас, потому что несколькими часами ранее мне немного вправили мозги и донесли, что хранить это в секрете — глупо. Особенно потому, что оба моих обмана... хрупкие: один в любой момент может посыпаться, а о другом обмане знают... ваши драконы... Ну, и... как-то неловко получается, что драконы по итогу об одном из двух обманов знают, а вы — не знаете. Наездники поражëнно взглянули на своих крылатых друзей. Те же глядели с особой пристальностью на Фана. Рихтер тихо усмехнулся, кажись, искренне наслаждаясь выстраивающимся представлением. Впрочем, и его одолевал интерес к оставшемуся секрету Дагура. — Ну и что же это за секрет такой? — поторопил моего друга Стоик. — В какие моменты тебе пришлось дважды соврать для его сохранения? — Ну... — чуть замялся Фан. — Первый раз я соврал уже довольно давно. Второй же раз я соврал буквально на недавнем собрании. Глядя на морды драконов, теперь точно можно было смело сказать, что об одном обмане они уже не догадываются, а знают. Они в курсе, что идея со спасением Гримборнов принадлежит мне, но Дагур тогда сообщил всадникам, что автором сие идеи является он. Фанатик совершил ещё один глубокий вздох и наконец приступил к делу. — Я скажу вам, где соврал, и, думаю, тогда сразу станет понятно, какой секрет я намеревался скрыть. Начну, пожалуй, с менее масштабного обмана, который я совершил на собрании. Он связан с Гримборнами. При упоминании охотников Стоик заметно помрачнел. Всадники, на секунду застыв в удивлении, также помрачнели (только вот их мрачность связана с тем, что они-то знают о делишках Дагура с Гримборнами побольше, чем вождь, плюс к тому — Дагур, оказывается, даже тогда был не до конца честен). Драконы же окончательно убедились в том, с чем связан один из двух обманов берсерка, эта осведомлëнность несколько сбила с них мрачность. Несмотря на все свои эмоции, никто не прервал Фана. — Да, так уж получилось, что тут я был не до конца честным с вами... Но я могу это объяснить. Дело в том, что... та самая идея насчёт Вигго, а потом ещё и насчёт Райкера принадлежит не мне... а Оверу. Да, именно он изначально предложил её, загорелся ею и поделился со мной. Я же только после тщательных раздумий принял её и разделил вместе с другом, поверив, что она не лишена смысла. Так что, мы оба ответственны за принятие и исполнение этой идеи, а изначальным её автором является Овер. Я в знак подтверждения киваю, что, на самом деле, было лишним. Драконы, услышав сие признание, в знак подтверждения слов Фана Дагура закивали и утвердительно зарычали. Пока наездники, в полной степени осознавая сказанное моим другом, отходили от шока, а Стоик, глядя на них, на их драконов, на меня и на так называемого Пророка, становился всё более хмурым, Фанатик поспешил добавить: — Я не хотел подставлять своего друга. Не хотел создавать для него неприятностей и проблем. Поэтому взял всю вину на себя. Но Овер сегодня убедил меня, что лучше уж сказать правду. — Позволь спросить, Дагур, а в чём заключается данная идея, принадлежащая Оверу, что ты решил присвоить её себе, таким образом защищая своего дракона? — вид Стоика суровел с каждой минутой. И что самое тревожное, это был далеко не его предел. — Я предвидел подобный вопрос, — вздохнул Фан. — Давайте поступим, как изначально договорились: сперва я раскрою свой последний оставшийся при мне и Овере важный секрет, а самое щекотливое будет в конце. Просто, понимаешь, мне бы хотелось раскрыть данный секрет в менее нервной обстановке, а когда ты узнаешь о сути упомянутой идеи, ты будешь злиться на нас с Овером. Подобное лучше оставить для финала. Услышав это, Стоик Обширный стал ещё более хмурым и мрачным. Он секунду-другую прожигал моего друга испытывающим взглядом, но в конечном счёте согласился с его условиями: — Ладно, пусть будет по-твоему. Фан и я выдохнули. А Иккинг тем временем, придя в себя, полным непонимания голосом спрашивает: — Но почему Овер принял такое решение? Как он до него дошёл? Неужели это из-за твоих видений? — На самом деле не только из-за них, — протянул Фан. На лицах людей и мордах драконов застыло удивление. — В этом как раз и заключается последний секрет, оставшийся у меня. И дабы более плавно подвести к его раскрытию, я должен ещё кое в чём признаться. Мой второй обман. Все приготовились, навострив уши. — Сперва хочу уточнить: вы помните, как я описывал вам своё знакомство с Овером, свой побег из тюрьмы изгоев, бегство от погони, моё преследование, то, как я случайно наткнулся на Овера и спас его из ловушки, тем самым заслужив его доверие и помощь в уходе от преследователей, после чего мы подружились? Викинги отвечают утвердительно. Присмотревшись, я неожиданно замечаю на их лицах удивление и неверие... Казалось бы, это вроде естественная реакция, раз они уже поняли, что Фан собирается рассказать им другую историю своего побега и знакомства со мной. Однако мне почудилось нечто... очень, очень странное в этой реакции... Я не мог понять, что именно, но это действительно так, в их реакции присутствовало что-то странное. — Так вот, это была неправда. Я вышел на свободу и встретился с Овером совершенно иначе... При более странных обстоятельствах... Мои подозрения и наблюдения подтвердились. На лицах людей и мордах драконов не было ни единого следа смущения, возмущения или заинтересованности в том, как же на самом деле Дагур сбежал из тюрьмы и встретил меня. Нет, вместо этого было... полное замешательство. И видимый диссонанс. Как будто они только что столкнулись с противоречием, которое рушит всю их картину мира. Они все были сбиты с толку. Они вопросительно переглянулись между собой, словно спрашивая друг друга, а правильно ли они всё сейчас расслышали. Это было странно, очень странно. И очень подозрительно. Фан, очевидно, думал так же, как и я. Поэтому он, тоже заметив совершенно не ту реакцию, которая должна была быть, озвучил засевший у нас двоих в голове вопрос: — Что? Что я такого сказал? Почему вы так на меня смотрите? На его вопрос вопросом ответила Астрид, растерянно и недоверчиво: — То есть ты хочешь сказать, что то была не правда?.. И что правда прозвучит именно сейчас?.. — Эм... Ну как бы да, — в таком же замешательстве, как и наездники с драконами, отвечает Фан. Викинги оказались в ещё большей растерянности. По их лицам можно было отчётливо прочитать: «Либо Дагур сейчас нам всем врёт самым наглым образом, который только можно представить, либо мы все сошли с ума... хотя, возможно, с ума сошёл как раз таки Дагур... Возможно, его сумасшествие достигло таких высот, каких ещё никогда прежде не было...». Это окончательно путает что меня, что Фана, и тот не выдерживает, спрашивая прямо: — Да что не так-то?! Почему вы все пялитесь на меня с такими лицами, будто я спятил?! В чём дело?! — Понимаешь, Дагур... — берёт слово Иккинг. — Мы не знаем, что думать. Ты говоришь нам, что твоя история побега и знакомства с Овером — это ложь. Но... как она может быть ложью, если её подтвердили изгои и сам Элвин? То, что сейчас услышал я, услышал Фан, услышала Оса, услышала наша троица, знающая правду, повергло нас в шок. Хотя нет, этого слова отнюдь не достаточно, чтобы описать даже половину того, не побоюсь так выразиться, ахуевания, которое мы испытывали. Меня даже немного удивляет, как у нас троих ещё не пошёл пар из ушей от перегрузки наших мозгов. И если драконице пришлось в срочном порядке брать свои эмоции под контроль и сбавлять градус их напряжения, то мы с Фаном ничуть не скрывали их. Мы получили ответ на вопрос касательно изгоев — наездники всë-таки летали к ним и интересовались, как сбежал Дагур... Однако теперь возник другой, гораздо более сложный вопрос. Как вообще может быть такое, что изгои и Элвин не просто соврали своим союзникам, но ещё и сделали это в том же виде, что и Фан!? Да и зачем они это сделали, какой у них мотив!? Я чувствовал, как весь мой мир несколько раз перевернулся вверх дном и как мой разум покидает вера в адекватность этого самого окружающего мира. — Чего, нахуй? — хрипло выдавил из себя единственное, на что сейчас хватило сил, вернувший себе дар речи Фан. — То есть ты правда хочешь нам сказать, что это ложь? — переспросил Иккинг. — Да! — эмоционально выпалил Фан, восстановив голос. — Это ложь! — Если так, почему же тогда изгои рассказали нам ту же самую историю, которую рассказал ты? — резонно спрашивает Иккинг. — Без понятия! — отвечает Фанатик со всей искренностью, над которой даже не надо было стараться, потому что она через его эмоции сейчас льётся реками. Видя очень недоверчивые взгляды, друг потихоньку начинает повышать голос. — Я не вру! Я не знаю, почему так получилось! — А не мог ли ты каким-то невероятным образом убедить изгоев и даже самого Элвина подыграть тебе? — спросил Сморкала, своим вопросом вызвав нервный тик не только у Фана, но и у меня. — Зачем тебе тогда притворяться удивлëнным и строить из себя невинного? Чтобы все вопросы были только к изгоям? — Сморкала, ты идиот! — сжав зубы, практически вскипел Фан. — Я не притворяюсь! Я в натуре не понимаю, как так вышло, что изгои сказали вам то же, что и я! Неужели по мне не видно, что я говорю это честно? — Хватит, — прервал возникший спор Стоик, подняв руку. — Дагур. Я вижу, что ты не врёшь. К тому же, я прекрасно понимаю, что с твоей стороны было бы глупо сначала сказать нам правду, а затем взять и опровергнуть свои слова непонятно ради чего, ведь этой правдой все были довольны. Если ты мог сделать это ради того, чтобы подкрепить большей убедительностью свои слова об Овере и некой его идее насчёт Гримборнов, какой бы она ни была, то это тоже глупо, ведь ты мог ограничиться тем, что Овер пришёл к этой идее на основе твоих видений, раз уж, как ты говоришь, они тоже сыграли свою роль. И, наконец, я верю, что ты никак не убеждал Элвина подыграть тебе. Я его очень хорошо знаю — шансов у тебя сделать это не было, даже если бы ты пригрозил ему полным истреблением всего его племени вместе с ним при помощи огневой мощи Овера. — Тогда почему, по твоему мнению, изгои могли так поступить? Почему Элвин так поступил? — спросил Иккинг у отца. Фан, воспользовавшись шансом, пока к нему не обращаются, прикрыл глаза, запрокинув голову. — Я не знаю, — с выражением тяжести на лице качает головой Стоик. — Но я намерен разобраться с этим позже, а сейчас же мне бы хотелось услышать от Дагура настоящую историю его побега и встречи с Овером, чтобы затем узнать, о каком таком секрете он хотел поведать, а после наконец узнать поподробнее об этой некой идее насчёт Гримборнов, — вождь берёт небольшую паузу, прежде чем задать вопрос моему другу. — Почему ты рассказал фальшивую историю своего освобождения и знакомства с Овером? Что такого в настоящей истории, о чём ты не хотел говорить? Фан, наконец отойдя вместе со мной от потрясения и временно забыв об изгоях, отвечает: — Как я уже сказал, моё с ним знакомство произошло при весьма странных обстоятельствах... Как и сам побег, собственно говоря... — При каких именно обстоятельствах? — тихо и спокойно спрашивает Стоик, подперев подбородок указательным и большим пальцами, своим тоном моментально давая понять Фану, чтобы он не тянул и приступал наконец к сути. Друг чуть помедлил, скованный неуверенностью перед вождём Олуха, прежде чем набрать в грудь воздуха и заговорить более уверенно. — Овер неожиданно ворвался в тюрьму (правильнее будет даже сказать — провалился). Он вытащил меня из камеры, после чего мы вдвоём, раскидав по пути несколько охранников, сбежали с Острова Изгоев. Сбежали по воздуху. Никакой погони за мной не было. И именно благодаря доброте дракона, его заботе обо мне, его хорошему отношению ко мне, я неожиданно... размяк и привязался к нему. Так на самом деле произошло наше сближение. Тогда-то мой кровожадный образ и посыпался. Все в ступоре. Наездники в ступоре. Вождь Олуха Стоик в ступоре. Сам Рихтер в ступоре. Но в ещё большем ступоре драконы. — Ты просто ворвался в тюрьму изгоев и вытащил его оттуда? — Зачем ты сделал это? — Что привело тебя туда? — Почему ты помог злому берсерку, которого, к тому же, ещё и впервые видел? — Знаешь, Овер, ты, конечно, очень своеобразный дракон, но даже для тебя это перебор... — Какой вообще в этом был смысл? Что ты такого увидел в этом человеке, что, будучи знакомым с ним меньше часа, решил ему помочь и уберечь? Вопросы сыпались один за другим, каждый на свой манер, с разной подачей, своими словами, но одной и той же сутью. От этого потока аж голова слегка пошла кругом и утомились уши. — «Пожалуй, в этот раз я не буду вам отвечать, — со вздохом промолвил я, прикрыв глаза. — Просто слушайте, что скажет мой наездник, и всё узнаете. Не вижу смысла говорить одно и то же двумя устами одновременно. » Немного поворчав, драконы всë-таки послушались меня и продолжили следить за человеческим разговором. Как раз вовремя Иккинг задаёт вопрос: — Допустим, Дагур, это беспрецедентный и воистину уникальный случай. Он действительно невероятен, но всё же это не что-то такое, во что бы мы не поверили. Так зачем скрывать? Ты таким образом хотел уберечь Овера от возможного лишнего внимания с нашей стороны? — Меня интересует совсем другое, — говорит Астрид, прожигая Дагура глазами. — Почему Овер это сделал? Ты бы не смог приручить его, находясь в тюрьме, за этим бы проследили охранники, и, соответственно, не смог бы приманить на свою сторону. А приручить дракона всего за несколько минут, сразу после того, как он ворвался в тюрьму, — явно невозможно для такого человека, как ты. Насколько нам известно, до этого у тебя была неудачная попытка побега, но тогда ты тоже не мог его приручить, ведь тебя поймали очень быстро. И ты также не мог его приручить до своего заключения в тюрьму, ведь тогда мы бы об этом знали — Дагур Остервенелый непременно использовал бы мощь Пепельного Призрака против Олуха. — Поверь, я сам задавался вопросом, зачем Овер это сделал. И пускай я не мог этого узнать, я, тем не менее, всё равно искренне привязался к нему. Но после того, как нас обоих ударило молнией Скрилла, после того, как я получил свои ограниченные пророческие способности и возможность понимать речь двух драконов — то есть Овера и Осы, — я практически первым делом спросил у друга причину, по которой он вытащил меня, незнакомого ему человека, из заточения. И тогда выяснилось, что у Овера тоже есть своеобразные пророческие способности... Он сказал мне, у него было предчувствие, что когда-нибудь он встретится с одним человеком, и тот станет для него другом. Он поймёт, кто он, когда увидит его. И когда Овер увидел меня, он понял, что я — тот самый человек. И мы ведь действительно подружились. Причём, быстро. У всех присутствующих (кроме, опять же, меня и Осы) округлились глаза и пораскрывались рты. От столь пристального внимания к себе я начал испытывать неудобство. — Хм. Это многое объясняет, — почти неуловимым шёпотом, который, кажется, расслышал только я, сказал Рихтер, быстрее всех пришедший в себя — Вау! — засияли Барс с Вепрем, обращаясь ко мне с живейшим интересом. — Потрясно, Овер! Как и когда ты приобрёл свои собственные пророческие способности, если они у тебя были ещё до битвы со Скриллом? — «Ну... Я, на самом деле, не знаю, как и когда они у меня появились... — по-настоящему смущаясь, ответил я. — Быть может, они были у меня всегда. Они просто... неожиданно проявились, я даже не помню, когда именно узнал, что мне предначертано подружиться с каким-то конкретным человеком. » Пристеголова, а также других драконов сей ответ, похоже, несколько раздосадовал. — Как я и сказал, — проговорил тем временем Фан, — наша с Овером встреча и мой побег произошли при довольно странных обстоятельствах, весьма необычных, поэтому я и не стал говорить об этом правду, поэтому выдумал историю с погоней и освобождением дракона из капкана. Вы тогда даже не догадывались о моих способностях, и потому явно было бы неуместно говорить такую правду. Одна часть людей выразила изумление, говоря Фану Дагуру, насколько я необычный во всех отношениях дракон. И тем самым ещё больше меня смущая. Однако другая часть людей, сведя брови к переносице, холодно в очередной раз поинтересовалась, почему же Дагур не рассказал об этом в тот день на том самом собрании, когда на защитников Драконьего Края и так вывалилось много всякого необычного. Идеальный ведь момент, учитывая, что он сам поделился огромным количеством тех подробностей, о которых его не просили. Фан чуть неловко потыкал указательные пальцы друг о друга. — Честно, тогда как-то запамятовал. А потом, когда вспомнил об этом после окончания собрания, подумал, что это не так уж и важно, потому оставил всё как есть. Фан притих. Видя, что мой друг замялся, я настойчиво, но аккуратно стукаю человека хвостом в спину, подталкивая к завершению. Фанатик, крякнув от неожиданности, устало вздыхает и говорит наездникам, указывая на меня большим пальцем: — Но сегодня вот эта ящерица, как я уже успел сообщить, немного вправила мне мозги и пояснила, почему этот секрет более нельзя оставлять таковым и почему необходимо признаться в том, что я два раза соврал. Потому что драконы знают, кому принадлежит идея насчёт Гримборнов, а Элвин и изгои в любой день могли нас спалить... По крайней мере, так мы думали, пока не выяснили, насколько абсурдная с ними ситуация... Ладно, неважно. Ну и, плюс к этому, поскольку теперь вы в курсе моих способностей и принимаете их как должное, бояться, что вы воспримете оставшийся секрет как безумие, не имеет смысла... Ну и мы оба решили, что сейчас самый подходящий момент для его раскрытия: я и так вынужден снова признаваться во многом, только на сей раз перед вождём, почему бы заодно не признаться ещё в парочке вещей и не раскрыть последний секрет. Небольшая пауза. Все в зале временно погружены в серьёзные раздумья. — Ну и, думаю, вы уже поняли суть этого секрета: Овер, оказывается, тоже обладает необычной сверхъестественной особенностью, как и я; он обладает аномальным, экстрасенсорным предчувствием, которое позволяет ему знать далеко наперёд некоторые вещи. Овер предчувствовал встречу со мной и наше сближение. И у него же было предчувствие насчёт Вигго и Райкера, причём, очень давно. И именно благодаря этому предчувствию, а затем — моим видениям, Оверу и пришла в голову та самая идея, которую я подхватил, и мы исполняли её вместе. — Хорошо, Дагур, — почти удовлетворённо сказал Стоик Обширный, принимая объяснения Фана. — А теперь расскажи-ка мне, что из себя представляет эта идея. Фанатик, нервно почесав ладонью затылок и шею, наконец описывает эту самую идею насчёт Гримборнов. Я же морально набирался сил, находясь в ожидании реакции вождя, который теперь знает, кому данная идея изначально пришла в голову. Рассказывая про наш с другом план насчёт Вигго и Райкера, Фан уделяет особое внимание пользе, которую могут принести братья-охотники, а также объясняет, почему он и я где-то позволяли событиям идти своим чередом, а где-то уже не позволяли, вмешиваясь в судьбу Гримборнов: нас двоих не было в видениях, и мы с Фаном не знали, как наше вступление в команду наездников повлияет на ход событий с Вигго и Райкером, поэтому нам иногда приходилось вносить корректировки. Мало ли, вдруг после той же битвы с «Канонадой» умер бы не только Райкер, но и Вигго, пришлось спасать обоих... К тому же, так с ними будет легче взаимодействовать, чем в случае, если бы они оказались в числе временных союзников Крогана и Эрика. Фан подробно описывает наш путь, не пропуская ни единой важной мелочи, начиная от вступления в ряды охотников и заканчивая проделанным в самые последние секунды спасением Гримборнов от смерти за спиной у товарищей, когда оба брата были на грани гибели. Стоик, к нашему с другом сильному удивлению, сохраняет довольно-таки невозмутимый вид после открытия ему правды о наших планах и о некотором содействии Гримборнам. — Хм, что-то подобное я и предполагал, — промолвил Стоик по окончании речи Фана, тем самым невольно дав мне понять, почему он оставался таким спокойным. Видимо, пока ещё не настроенный нас отчитывать, вождь интересуется: — Почему ты и твой дракон так уверены в Вигго и его брате. — Ну... Из-за моих видений, из-за предчувствия Овера... Да и, помимо этого, есть опора на кое-какие примеры... Вспомните Элвина, каким он был, какая вражда пылала между ним и вами, между изгоями и Олухом. Или же вспомните меня. Когда-то мы вдвоём представляли для вас злейших врагов, с которыми невозможно примириться и остаётся только воевать. И мы оба были очень жестоки по отношению к драконам. Но посмотрите на нас теперь, мы оба другие. Вы дали нам второй шанс, и мы его оправдали. Так может, стоит дать второй шанс и Вигго, и Райкеру?.. На худой конец, у нас по крайней мере будут ценные пленники... — говорит в качестве аргумента Фан. Выслушав все «за» и полностью осознав, что из себя представляет наша с другом идея, Стоик некоторое время пребывает в задумчивости. И очень скоро на его лик ложится тень. Мои опасения, гласящие, что лишь до сего мгновения вождь не был настроен нас отчитывать, оправдываются. — С одной стороны, я понимаю, чего вы с Овером хотели добиться, Дагур, понимаю ваш план, понимаю ваши мотивы, а также понимаю причины для утаивания этого от остальных, — промолвил Стоик. — Но с другой стороны, я всё равно крайне недоволен услышанным. Я и Фан смиренно стояли и слушали вождя, достаточно стойко принимая его слова, к которым морально готовились ещё до прибытия на Олух. — Во-первых, помощь врагу нами, жителями Олуха и лично мной, расценивается как предательство, и я не считаю вас двоих предателями только потому, что у вас не было злого умысла. Во-вторых, ты и твой дракон вели за нашими спинами свою собственную игру, не подумав поделиться своей идеей с остальными и доказать её полезность, вместо этого решив действовать исключительно по-своему. И пусть все ваши старания были ради общего блага, это не отменяет вашего своеволия и того, что вы нас обманывали. Ещё важнее то, что вы рисковали всеми нами! Как ты сказал, Дагур, твои видения ограниченные, так, плюс к этому, в них ты — не наездник Овера. Однако в реальности ты являешься наездником Овера, и ты сам сказал, что из-за этого не мог знать точно, к чему приведёт ваше присутствие. Вместе с тем, выходит, ты не мог знать точно, к чему приведут ваши действия. Несмотря на этот нюанс, вы оба решили, что имеющихся видений вам хватит. И вы оба решили, что знаете всё лучше других, хотя обсуди вы столь серьёзные планы с другими, вероятно, пришли бы к более хорошему решению. Ваше же решение привело к тому, что вас всех схватили, и спаслись вы лишь благодаря чуду. Этого эпизода, очевидно, в твоих видениях не было, Дагур. А сколько раз вы могли провалиться в другие моменты, ведь, судя по твоему рассказу, на грани вы бывали частенько. Теперь ты понимаешь, как сильно ты и твой дракон всеми рисковали? Из-за своих планов на Гримборнов вы поддавались и тянули. Хотя, судя по силе Овера, которая раскрылась недавно, он один мог легко уничтожить флот охотников и закончить войну в короткие сроки. Чем больше говорил вождь, тем сильнее становилось эфемерное давление, оказываемое на нас с Фаном. Чем больше он перечислял минусы всей этой затеи, тем неприятнее становилось в груди. Мы с другом старались не отводить взгляд от Стоика, не опускать его. — Я понимаю, вы опасались, что вас сочтут сумасшедшими, как за ваши идеи, так и за слова о видениях, — продолжал викинг. — Но это не оправдывает вас, если учитывать риск, на который вы шли. К тому же, вы могли попробовать привести примерно те же доказательства, которые привели для меня, чтобы убедить всех в правдивости своих слов. Так вы могли бы действовать сообща. В итоге же вы и остальная команда действовали по-разному. И я уже сказал, почему это плохо. Впрочем, — лик Стоика немного, совсем немного смягчился, но даже это «немного» было очень заметно и позволило нам с другом чуток расслабиться, — за все ваши подвиги, помощь нам в борьбе с охотниками, принесëнную пользу и сохранение верности команде я даю вам шанс исправиться и восстановить своё положение. Не подведите. Иначе, боюсь, вам не удастся вернуть себе наше прежнее доверие и уважение. Более того, если вы ещё раз выкинете нечто подобное, я буду вынужден выгнать вас из команды. Вам всё ясно? В ответ на сей спокойный, но строгий вопрос мы с другом просто кивнули. — Хорошо, — со вздохом также кивнул Стоик. После чего обратился к всадникам. — А вы же, до тех пор, пока Дагур и его дракон не заслужат прежнего уважения и не вернут себе прежнее доверие, хорошенько присматриваете за ними. Повторение подобной истории, как с Гримборнами, крайне нежелательно. Всадники соглашаются. Я и Фан, услышав данный маленький приговор, немного погрустнели. Впрочем, мы вдвоём (я уж точно) осознавали, что это, в общем-то, справедливое и, вообще-то, ожидаемое решение. К тому же, всё могло быть гораздо хуже, так что есть повод и порадоваться немного тому, что нас не выгнали из команды прямо сейчас. А где-то внутри меня, наблюдая за замечаниями Стоика, его вердиктом, его требованием присматривать за нами с Фаном и нашей с ним реакцией на всё это, скептически и иронически усмехается один иногда невыносимо беспечный Нарцисс. — И последнее, — вождь снова обращается к моему другу. — В случае, если у тебя или Овера вновь появится какая-нибудь граничащая с безумием идея или такое же сумасшедшее решение какой-то проблемы, ты непременно и незамедлительно должен доложить о них либо Иккингу, либо мне, либо кому-то из членов команды, чтобы мы все могли обговорить то, что ты задумал, обсудить все нюансы. И только если ваша идея или ваше решение будут одобрены, только тогда вам и остальным можно браться за исполнение. — Хорошо, нет проблем, — отвечает Фан. — Поскольку теперь вы все в курсе наших необычных способностей и не считаете их наличие абсурдом, как мы боялись ранее, я и Овер можем быть более открытыми. Даю слово — больше никаких игр за вашими спинами! — Прекрасно, — холодно, но вполне удовлетворëнно сказал Стоик, откидываясь на спинку трона. — Если вам или кому-то ещё больше нечего добавить, можете быть свободны. Разговор окончен. Как только прозвучали данные слова, я, Фан и даже Оса, как мне удалось заметить, облегчëнно выдохнули. Наконец-то наши страдания, и в особенности страдания моего друга, закончились! — И чё, это всё? — с непонятным мне разочарованием вопросительно воскликнул Сморкала, раздосадованно взмахнув руками и направившись к выходу. Вслед за ним, закатив попутно глаза, зашагал Кривоклык. — А. Пошли. Больше ничего интересного тут нет, — с таким же разочарованием проворчала Забияка, утягивая за собой брата и вместе с ним направляясь к дверям большого зала. Барс и Вепрь, переговариваясь между собой, последовали за близнецами. Я какое-то время недоумëнно смотрел этим троим в спины. А потом так же, как и Кривоклык до меня, закатил глаза. Теперь понятно, что Сморкала, Задирака и Забияка здесь делают. Прилетели все втроём дружно посмотреть, какую взбучку устроит нам с Фаном Дагуром Стоик, а оно вона как вышло — помягче, чем в их воображении. Вот честно, наподдать бы им троим... Не задерживаясь здесь слишком долго, я, Фан, Оса и Рихтер с Громокогтем также направились к выходу из большого зала. Мне, как и двум моим друзьям, очевидно, сейчас очень хотелось оказаться где-нибудь подальше от этого места. Пока шёл, мысленно подвёл общий итог. Теперь наездники, их крылатые друзья и сам вождь Олуха знают о том, что Фан Дагур и я — далеко не обычные человек и дракон. Они знают многое о грядущем, о своих будущих врагах. Они знают о нашем плане насчёт Гримборнов. К счастью, несмотря на это, выгонять нас из команды никто не собирается, что не может не радовать. Помимо данных важных вещей, они также теперь знают многое и по мелочи. Ко всему этому стоит добавить ещё одно значимое событие: я узнал гораздо больше о своей подруге Осе... А ещё раскрыл Фану резню на Острове Берсерков. Стоит отметить и саму резню, а также бой с Громовержцем, спасение Гримборнов в самую последнюю секунду, жëсткое падение из-за не вовремя нагрянувшего видения... Определённо, все эти последние дни, начиная с того, когда тело захватил Нарцисс, наверное, самые сумасшедшие, ненормальные и неспокойные в моей жизни. Скромнее их никак не оценить. Когда моя голова уже оказалась непосредственно в дверном проëме и внешний мир уже замаячил перед взором, до меня донеслись слова Иккинга, обращённые к вождю: — О чём задумался, пап? Стоик о чём-то заговорил с сыном, но я не стал дальше прислушиваться. Не было желания. И так понятно, что Стоику сейчас нужно переварить всё услышанное сегодня. Стандартный процесс... — Постой-ка, Дагур! У меня остался к тебе ещё один вопрос! — вдруг окликнул Стоик моего друга. От неожиданности я застыл, а Фан слегка дрогнул. Не медля, он развернулся и в замешательстве, идя обратно к трону, задал вопрос: — Да... Что такое?.. Я, разумеется, пошёл вслед за другом. Оса — тоже. Как и Рихтер с его Громокогтем. Сморкала, Задирака и Забияка с их драконами, расслышав ярла, также направились обратно, вернувшись в большой зал. Косо глянув на этих троих людей, я развидел на их лицах вновь проступивший интерес. Какие же они всë-таки... Даже слов подобрать не получается. Фан снова предстал перед вождём. Я сел по правое плечо друга. Оса расположилась где-то позади. Рихтер и все остальные — по бокам, вновь образовав подобие круга. — У тебя случаем не было видений того или тех вариантов будущего, в котором твои союзники знают о твоём даре? — спросил Стоик. — Эм... Нет. Не было, я уверен в этом, — в ещё большем замешательстве ответил Фан. — Вообще никаких? — уточнил вождь. — Вообще, — на этот раз твёрдо заявил Фанатик. — Если бы они у меня были, если бы я видел вариант будущего, в котором вы все знаете о моих способностях, и если бы я изначально благодаря этому знал, что вы воспримете мою уникальность нормально, я бы уже давно рассказал вам о том, что я пророк, и не стал бы так долго держать вас в неведении, не стал бы мучить себя и вас! Стоик ничего не сказал и просто кивнул, принимая аргумент моего друга. Фан внезапно прищурился: — А к чему этот вопрос? — Да вот, я тут взвешиваю все «за» и «против», подумываю о том, чтобы собрать всех в большом зале и сделать объявление, сообщить, что ты — Пророк, разумеется, при этом показав тебя людям. Хотелось заранее узнать, вдруг ты видел нечто похожее и знаешь, к чему оно приведёт... — Стоп! Нет-нет-нет-нет! Хоть я такого не видел, но это плохая идея, очень плохая идея! — воскликнул Фан, замахав руками. Все вокруг уставились на Дагура с непониманием. Буквально все, даже Оса и я, даже мы вдвоём не ожидали столь бурной реакции от друга и были удивлены. Да что уж там, сам, мать его, Стоик Обширный на секунду растерялся от такой реакции! Растерялся, пусть и на секунду! Я пристально поглядел на лучшего друга и попытался понять, что могло вызвать у него подобную реакцию. И одна догадка у меня уже была... Хоть Фан, в отличие от меня, в прошлой жизни гораздо более спокойно относился к повышенному вниманию к себе и, разумеется, с годами не утратил это преимущество, но всё же перспектива оказаться на глазах толпы викингов и при них быть названным Пророком явно заставила его чувствовать себя не в своей тарелке. — Не объяснишь, почему ты считаешь эту идею плохой? — серьёзно спросил Стоик. — Ты же не знаешь наверняка, к чему это приведёт. Но ты знаешь, что на нас надвигается большая угроза. Ты знаешь, что мы на пороге войны. Мы должны как следует к ней подготовиться. Однако люди должны знать, ПОЧЕМУ они готовятся к ней. Пусть мы и являемся воинственным народом, нам тоже нужны причины для подготовки к войне, Дагур. Ко мне появятся вопросы. И если я скажу, что в ближайшем будущем на нас нападëт несколько безумцев с огромной армией, состоящей не только из людей, но и драконов, некоторые спросят меня, откуда я о них узнал. Допустим, я скажу, что Драконий Край подвергся атаке, оттуда и узнал. Но тогда к войне придётся готовиться в спешке, а у нас, как ты сказал, ещё есть время, которое мы должны использовать для разработки плана эффективного противостояния врагам, которые сильно превосходят нас числом и у одного из которых во власти есть Король Драконов. К тому же, Дагур, ты ведь Пророк, ты тот, кто получил от Богов ценнейший дар и ты используешь его, чтобы помочь нам. Если люди узнают об этом, они будут вдохновлены и воодушевлены, данная новость укрепит их боевой дух, ибо они будут знать, что Боги на нашей стороне, они оказали нам помощь, послав Пророка. Хех, ну да, это прям в духе нынешнего времени. Здесь человек со сверхспособностями воспринимается либо как посланник высших сил, либо как слуга нечистых сил, третьего не дано. — Но ты же ещё рассматриваешь и минусы, — возразил Фан. — Неужели ты не учитываешь, что кто-нибудь из твоих людей на радостях проболтается о моём пророческом даре перед каким-нибудь торговцем или гостем, а те в свою очередь расскажут об этом другим, и тогда в округе распространятся слухи о том, что на стороне Олуха выступает пророк в моём лице, и эти слухи доберутся до ушей наших врагов? А те, узнав об этом, попытаются придумать какой-нибудь план, как со мной быть... Спешу напомнить, что у меня ограниченные видения, я не могу видеть абсолютно всё и потому я не могу предсказать, что будет в случае, если враги узнают обо мне. — Естественно, я это учитываю, Дагур. Но я верю в своих людей. Даже в Слюнявого. И поэтому я уверен, что смогу проследить за тем, чтобы никто не сказал ничего лишнего, потому что болтливых будет немного. — Но никто из вас не может гарантировать, что вам удастся проследить за всеми, — продолжал настаивать на своём Фан. — И никто из вас не может гарантировать, что тот, за кем вы не успели приглядеть, случайно всë-таки не сболтнëт чего не надо. Нужно учитывать человеческий фактор! — Именно поэтому, Дагур, я и не спешу делать это объявление, — с некоторым нажимом произнёс Стоик. — Я пока лишь думаю над этим. — Тут не надо ничего думать! Не нужно делать этого объявления! — резко выкинул Фан. Воцарилось неловкое молчание. Все смотрели на моего друга со слегка приподнятыми бровями и явственно читающейся на лице или морде мыслью: «Дагур, конечно, всегда был своеобразным и сумасшедшим, но даже для него подобное поведение уже чересчур». Скажу честно, я тоже был немало потрясён. Не его словами, а его интонацией и поведением. Фан явно был на грани лёгкой паники. Именно это было очень странно. В моей голове витало много различных мыслей. Я снова задумался над тем простым фактом, что Фан не боится толпы, во всяком случае так, как я раньше боялся, и насколько бы волнительным ни было предстать перед большим числом викингов в качестве Пророка, для Фанатика не характерны и очень неестественны ТАКИЕ попытки избежать повышенного внимания к себе... Я это понимал прекрасно, и потому постарался мыслить в другом ключе, пытаясь понять, что могло так взволновать Фана, почему он исключает даже мысль об объявлении его Пророком, не позволяя вождю её получше обдумать... И тут до меня, кажется, дошло, что так взбудоражило моего друга. Но прежде, чем я в полной мере осмыслил свою догадку, Фан сам её подтвердил. — Дагур, почему ты так категоричен? В чём дело? — требовательно спросила Астрид. — Да дело в том, что... — Фан остановился. Он некоторое время пометался в нерешительности, ведя какую-то внутреннюю борьбу, и в конце концов, издав раздражëнный рык, ответил на всеобщий вопрос. — Дело в том, что среди наших друзей есть предатель! Все люди и драконы, кроме меня и Осы (которой пришлось притворяться и копировать эмоции остальных), оказались как громом поражëнные, услышав это заявление. — Что? Кто? — довольно скоро частично придя в себя, вопросил Стоик, поднявшись с трона и сжав руки в кулаки. — То есть мне так кажется, что среди нас есть предатель, — поспешил добавить Фан, скромно сомкнув кончики пальцев обеих рук. — Некоторые фрагменты из моих видений дают намёк на это. Я не видел, кто предатель, и я даже не знаю ещё, действительно ли он есть, но у меня возникли некоторые подозрения. Я пока нахожусь в процессе расследования и пытаюсь выяснить, что к чему. Поверьте, если бы я ТОЧНО знал, что среди нас есть предатель, и если бы я знал, КТО он, я бы уже давно вам сообщил. Но поскольку я сейчас не могу сказать ничего определённого, я потому и не говорил вам о своих подозрениях. Не хотел зря тревожить. Однако вероятность того, что предатель всё же есть, немала, поэтому пока что на всякий случай лучше не распространяться о моих способностях перед другими. На всякий случай. Ради безопасности. Стоик какое-то время молчал, буравя моего друга взглядом и раздумывая над его словами, в том числе над теми, которыми Фан оправдал своё молчание, некоторыми минутами ранее заявив, что больше у него секретов нет. Все остальные всадники, а также драконы тоже погрузились в неприятные раздумия. Что удивительно, даже близнецы притихли, хотя, по логике, уже должны были начать подозревать друг друга и самих себя в предательстве. И только Рихтер как будто оставался совершенно спокойным, монотонно подмечая: — Не хочу показаться еретиком и богохульником, но, похоже, Боги, несмотря на оказанную Олуху помощь, судя по всему, представляют собой несколько сомнительные личности и очень склонны к сложным азартным играм, раз они дали тебе столь неполные видения вместо того, чтобы показать всё нужное сразу.

Дополнительная сцена

Иккинг медленно и неторопливо спускался по ступеням из большого зала. По правую руку от него шёл верный друг и названный брат Беззубик, а впереди них двоих шагали отец Иккинга, Астрид, Дагур с Овером и все остальные, кто минутой ранее находился в большом зале. Ночной дракон успокаивающе и в знак поддержки подставил голову под ладонь своего всадника, прекрасно чувствуя, что у него на душе. А на душе у него было не особо спокойно. Глядя в затылок Дагура, Иккинг из раза в раз по кругу воспроизводил у себя в сознании всё сказанное берсерком сегодня. Объявление о пророческом даре Дагура было решено временно отменить, до тех пор, пока не будет вычислен предатель или, по крайней мере, пока не выяснится, есть ли среди них предатель вообще. Из-за этого им придётся в ближайшее время заняться разработкой немного более сложного плана действий и стратегии в противостоянии с Драго, Гриммелем, Кроганом, Эриком и этим таинственным Лордом Моро. А как известно из слов Дагура, у них около месяца на подготовку и не более. Но не только о возможном предателе и будущих известных врагах думал Иккинг. Он пребывал в глубоких и неспокойных размышлениях ещё об одном внезапном открытии, пожалуй, гораздо более волнительном, чем новость о предателе. Всадник Ночной Фурии всё то время, пока шёл разговор, пытался понять, что могло подтолкнуть Элвина ко лжи, с того самого момента, как только услышал настоящую историю побега Дагура из тюрьмы и сближения с Овером. Не менее сильно терзал ум вопрос, как так вышло, что данная ложь со стороны Элвина и изгоев столь удачно совпала с ложью Дагура. Словно они и правда успели предварительно каким-то невероятным образом договориться... Но это же бессмысленно. Судя по всему, сам Дагур действительно был не в курсе этого, да и вряд ли бы он успел в столь короткие сроки убедить Элвина соврать своим союзникам. Угроза жизни тоже отметается. Да и как отметил отец, Дагуру в таком случае не было бы смысла раскрываться и не было бы смысла выставлять себя ничего не знающим, ведь после того, как он признался в спасении Гримборнов от смерти, признаться в небольшом сговоре с изгоями должно быть значительно легче. Поэтому вариант с тем, что Дагур и Элвин договорились, отпадает. Иккинг долго думал над этим, ломая голову. Они с Беззубиком и отцом успели зайти в дом, немного поговорить о сегодняшних открытиях, которые свалились на Стоика, поужинать, чуть-чуть отдохнуть и даже подготовиться к возвращению на Драконий Край. И всё то время Иккинг не переставал думать об этой несостыковке между новой правдивой историей Дагура и историей, рассказанной Элвином. Что-то во всём этом не давало всаднику покоя, что-то большее, чем простое расхождение в историях. Иккинг уже подумывал о том, чтобы оставить это до завтра и дать мозгу остаток этого дня отдохнуть. И неожиданно, именно тогда, когда всадник уже собирался оставить сей вопрос на завтра, он приходит к осознанию, которое вызывает у него мороз по коже. Иккинг вдруг вспоминает и понимает — ни Элвин, ни изгои им не врали. Когда Иккинг и его команда летали к ним на остров, изгои сказали им именно то, что сказал сегодня Дагур. Они сказали, что пленника освободил неизвестно откуда взявшийся дракон неизвестного им вида. Иккинг и остальные наездники, а также их драконы услышали именно это. Но они... забыли это... Вернее, даже не забыли. Их воспоминания, воспоминания Иккинга и его друзей оказались... изменены... Судя по всему, вся команда помнила, как изгои сообщили, что Дагур вырвался из камеры сам, взял корабль, долго убегал от них и в какой-то момент, застряв на одном из множества островов, приручил дракона... ведь никто из членов команды не опроверг выдуманную историю Дагура, не только Иккинг, и никто не задался вопросом, а какая история была на самом деле, потому что ответ уже был. Фальшивый ответ. Их память каким-то образом преобразовалась, и Иккинг только сейчас начал понимать это. Ему становилось не по себе. На одно мгновение всадник даже усомнился в правдивости своего понимания происходящего, но... Почему тогда об одном и том же моменте у него два разных воспоминания?..

Дополнительная сцена 2

— Слушай, Хедер, — с неловкостью обратился Рыбьеног к названной наезднице. — Я очень рад, что ты вызвалась вместе со мной присмотреть за Змеевиком, но... Неужели ты предпочла это больше, чем быть рядом с Дагуром? — Я уверена, с ним всё будет в порядке, — холодно ответила Хедер, не глядя на Рыбьенога. Наездница была сосредоточена на упомянутом Змеевике; и хотя вопрос касательно её брата несколько зацепил девушку, та постаралась не обращать на это внимания. Она сидела на коленях и подавала лежащему на животе раненому дракону свежую курятину, выхватывая её из стоящего вблизи ведра. Змеевик, еле шевелясь, с полуприкрытыми глазами слабо поднимал голову, как только еда почти касалась его морды, медленно открывал пасть и аккуратно принимал пищу. После этого дракон практически без сил ложил голову обратно на мягкую ткань. — Он ведь твой брат, — принял ещё одну попытку Рыбьеног, который так же, как и Хедер, сидел на коленях рядом со Змеевиком. — Ему явно нужна твоя поддержка... — Вот именно, он мой брат, — отрезала Хедер, на этот раз посмотрев на собеседника. Взгляд и тон наездницы выражал нежелание говорить на данную тему. — И как моего брата, я достаточно хорошо его знаю. Я знаю, что он выкрутится. Такому, как он, не составит труда сказать что-нибудь нужное для того, чтобы Стоик отнëсся к нему с пониманием, разве только слегка отчитав. Поэтому мне там нечего делать, я там не нужна. Я нужна здесь, нужна, чтобы помочь ему, — Хедер повернулась обратно к Змеевику, — выжить. Рыбьеног понял, что больше говорить об этом не имеет смысла, потому ему оставалось лишь опустить взгляд и заняться прежним делом. Настроение у всех двоих упало, из-за чего они погрузились в молчание. В этом молчании Рыбьеног не нашёл ничего лучше, кроме как обдумать возникшую ситуацию и оценить своё отношение к ней. Глядя на Хедер и видя её состояние, Ингерман думал о Дагуре, думал обо всём, что он рассказал им, в особенности — о правде, касающейся планов берсерка насчёт Гримборнов. Разумеется, услышав об этом, услышав, что Дагур всё это время собирался спасти их от смерти и, по сути, обеспечивал им выживание, не позволяя Оверу всё это время использовать свою силу (насколько бы ужасно разрушительной она ни была) ради победы над охотниками, Рыбьеног, как и все, был далеко не в восторге от услышанного. Он крайне недоволен действиями Дагура, а его отношение к берсерку весомо ухудшилось. Однако, несмотря на это, Рыбьеног вместе с тем думал, что Дагур всë-таки не заслуживает того осуждения, которому подвергся. В конце концов, он же хотел как лучше, пусть у него и были слишком уж... своеобразные методы. Когда Змеевик съел последний кусок курятины, Рыбьеног поднëс к его пасти фляжку с пресной водой. Дракон полностью опустошил фляжку. Издав благодарный рокот, Змеевик закрыл глаза, и уже спустя пару секунд его тело расслабилось. Рыбьеног и Хедер поднялись с колен на ноги. Сейчас дракону нужен был покой, поэтому они оставили его и ушли с арены. По пути Рыбьеног внезапно наморщился, на его лбу проступили складки, и всадник с усилием протëр их, словно борясь с зудом. Который прошёл столь же резко, как и появился.