Если бы я или кто-то похожий на меня попал в мир КПД в теле нового дракона

Ещё одна сброшенная маска

      Я с опущенной головой устало плыл в потоках чёрного океана ночной темноты, где единственным источником света были луна да звёзды. Подо мной стремительно проносилась далëкая земля Драконьего Края, уходили вдаль, скользя назад, многочисленные деревья, бессчëтные неровности, природные рельефы, ковёр травянистой зелени. Позади оставались наездники, их драконы, мой друг Фан. Моя возлюбленная Жасмин, чья компания сейчас для меня была самой желанной из всех, также оставалась позади. А я же, удерживая себя могучими крыльями в воздухе, с полной неохотой преодолевал ночной путь, удаляясь от острова. И когда под моей массивной тушей очень скоро вместо тверди массивов и скал показалась ярко блестящая в лучах малых светил водная гладь, чуть ли не слепя меня своими излишне красивыми, позитивными белыми вкраплениями на фоне тёмной смоляной бездны, только тогда глаза решились подняться, вцепившись в такую же белую фигуру Дневной Фурии, за которой я летел следом. Стоило взгляду сконцентрироваться на этой драконессе, как внутри всё начало вскипать. Полнейшая несправедливость! Только я такой нелюбимчик фортуны, только мне могло так не повезти... Это ж надо, а! Меня просто распирает. Мысли переполнялись негодованием, раздражением, всеохватывающим непониманием, за что мне все эти страдания, и жалобами на мою удачу. Я снова и снова, как заевшая пластинка, всё повторял и повторял у себя в голове «только мне могло так не повезти». Ведь всего-ничего времени назад я смог покончить с одним из труднейших испытаний для себя... чтобы в скорейший момент столкнуться с очередным трудным испытанием! Так ещё и с похожей концепцией! Это ж надо быть таким лохом, чтобы после признания другу в убийстве множества берсерков в эту же ночь столкнуться в полёте с Осой, которая, походу, тоже теперь хочет о них поговорить!.. С чего я решил, что Фурия хочет поговорить именно о них? С того, что её подозрительный при произнесении фразы о том, что нам надо поговорить, тон уж больно отчётливо сквозил недовольством и обещал мне серьёзные неприятности. Настолько серьёзные, что причиной для их существования могла быть исключительно осведомлëнность Осы об участи Племени Берсерков. Похоже, что драконица действительно слышала наш с Фаном разговор о них... Это также объяснило бы, помимо интонации Осы, столь быструю встречу с ней после моего вылета, будто она меня поджидала. И раз так, то возникает вопрос: сколь много слышала Оса? Она уловила весь наш с другом диалог или только его часть? Донëсся ли до её ушей тот обрывок разговора, в котором я и Фан расставляли все точки над «i», раскрывались друг перед другом ещё больше, делились причинами некоторых своих действий и чувств?.. Или она выудила лишь первую половину, после чего на эмоциях отдалилась, чтобы всё осознать, не дослушав нас до конца?.. Если она слышала кусочек, позволит ли мне ей всё спокойно объяснить? Она же сказала, что нужно ПОГОВОРИТЬ, значит, прежде, чем проводить экзекуцию, она должна будет меня выслушать, а не бросаться одними только оскорблениями и порицаниями... А если она слышала всё полностью, то зачем ей говорить со мной об этом? Она хочет получше узнать меня, понять, стоит ли ей меня опасаться?.. Хочет лично во всём разобраться, будучи уже не свидетелем, а прямым участником допроса?.. Хочет, как говорится, взглянуть мне в лицо, когда я примусь говорить?.. Пока мы летели, мой мозг усердно работал над подбором самых удобных и правильных ответов на вопросы и выпады Осы, чтобы смягчить её реакцию. Разумеется, я не испытывал иллюзий, не тешил себя напрасными надеждами и не обманывался, прекрасно понимая, что обелить себя в глазах подруги уже не смогу. Однако я должен был постараться хотя бы успокоить её, постараться не упасть вообще ниже некуда в её глазах, постараться сделать так, чтобы Оса не воспринимала меня как какое-то чудовище, не смотрела на меня с ужасом и ненавистью! Я должен!.. Поток моих размышлений прервался в то мгновение, когда око заметило, как Дневная Фурия накренилась, плавно пикируя в направлении одинокой огромной скалы посреди океана. Естественно, я последовал за подругой. Спуск по воздушной спирали, пара хлопков крыльями, и вот мы с Осой поочерёдно спускаемся на испещрëнную царапинами и ямками поверхность широкого каменного столба. Сперва приземлилась Фурия, через пару ударов сердца за ней приземляюсь я. Мои когти скребут твёрдую породу при приземлении, высекая несколько искорок. Мы с подругой встали напротив друг друга, разделëнные небольшим расстоянием. Сложив крылья за спиной, мы сели по-кошачьи, обвив хвосты вокруг всех четырёх лап, а наши напряжëнные взгляды неотрывно были соединены между собой. Как только я и Оса оказались на данной скале, дуновение ветра тут же словно усилилось, завывая всё громче и громче, холодными прикосновениями обтекая чешуйки по всему телу, а волны внизу будто бы с диким рëвом и неистовством забарабанили по фундаменту скалы, ударяясь об него со всей возможной природной яростью. Всё это в совокупности создавало тревожную атмосферу, вызывая мороз по коже. Умом я прекрасно понимал, что на самом деле это всего-навсего наваждение, самовнушение, омрачающее окружающую реальность под действием ожидания очередного за сегодня так называемого мной испытания, но подсознательно я всё равно был опутан беспокойством. И не мог его подавить, мог только скрывать его... По крайней мере, пока что... Я набираю в лёгкие побольше воздуха, уже собираясь сказать: «Так, Оса, ты только не горячись из-за услышанного и, пожалуйста, послушай...». Но Оса меня опередила, взяв слово первой. — Я сейчас очень надеюсь, что ты, когда вылетал из хижины, собирался кружить над островом чуть дольше, чем пять минут, после чего быстренько бы лёг спать, и на самом деле в тебе ещё достаточно бодрости и ясности мыслей. Потому что, я уверена, мы здесь задержимся, и наш разговор, скорее всего, серьёзно затянется. Услышав это, я почувствовал, как в груди предательски заныло. Данного исхода стоило ожидать, поскольку очевидно, что столь непростая тема, как резня на Острове Берсерков, не может быть обговорена парой слов, даже если Оса слышала абсолютно всю важную информацию об этом событии в нашем с Фаном диалоге. Но, несмотря на сие очевидность, на плечи всë равно легла огроменная тяжесть моральной усталости от всего, что связано с трагедией берсерков, и внутри пробуждалось желание отчаянно завыть. И особенно тяжело мне было слышать, что вероятность весьма надолго застрять здесь с явно готовой при любом моём неосторожном слове рвать и метать подругой достаточно высока, практически на сто процентов. Само собой разумеется, я не желаю такого исхода, совсем не желаю, пускай и пытался к этому подготовиться, пока летел вслед за драконессой. И в надежде переубедить Осу, в надежде на отсрочку, в надежде на то, что всё на самом деле не так плохо, как кажется, я перво-наперво искренне и одновременно с тем специально в удивлении округляю глаза, намереваясь хоть немного смягчить нрав подруги своим смятением и вопросом, который должен показать ей, как малопривлекательно со стороны звучат её слова о перспективе долгой беседы: — «Ты что, намереваешься со мной чуть ли не всю ночь разговаривать? » — Если придётся, то я готова потратить на это даже всю ночь, — фыркнула Дневная Фурия. С её мордочки ни на секунду не сходило выражение хмурости и немого обещания мне скорых проблем. Я не стал сдаваться и попробовал ещё раз воззвать к внутренней доброте Осы, предложив ей более удобный вариант, который изначально и подразумевал, но толком даже не упомянул его в своём вопросе (разве что прям совсем между строк): — «Эм, Оса... А может, мы отложим этот разговор до завтрашнего дня? Я серьёзно. Последние несколько дней для нас обоих были весьма выматывающими, и согласись, после них пытаться обговорить что-то столь важное в тот момент времени, когда организму более всего хочется отдохнуть, не самая лучшая идея... Давай мы сперва хорошенько отоспимся, приведём мысли в порядок, преисполнимся необходимыми силами и со свежей головой завтра утром встретимся, уединимся и там уже нормально всё обсудим... » — Ты вроде бы не сонный. — «Ну... Да, во мне ещё есть немного сил, раз уж это так заметно, но... » — Значит, нет, — непреклонно, можно даже сказать, категорически отказала мне Оса, непроизвольно убрав хвост от своих лап и махнув им, чудом не задевая меня. — Никаких «до завтрашнего дня», Овер! Мы поговорим прямо здесь и сейчас. И плевать, что уже ночь. Я не собираюсь ждать так долго... — «Долго? » — резко переспросил я, ощутив, как внутри по венам с кровью растекается раздражение. Частично поддавшись захлестнувшим меня на короткий миг эмоциям, а частично стремясь надавить на совесть подруги и в последний раз попытаться перенести беседу назавтра, я с желчью проговариваю: — «Ах, значит, одна ночь для тебя — это долго?! Одна жалкая ночь, часть которой ты вообще не ощутишь, потому что уснёшь рано или поздно?! Для тебя это долго, да? Для той, кто последние несколько дней — а если быть конкретным, то целых три, исключая тот, когда мы с Фаном вернулись на Драконий Край — избегала меня, игнорировала, не желала видеть меня, не пыталась подлететь ко мне и всё спокойно обсудить! И ведь я сам тоже не мог к тебе подлететь, поскольку понимал, что ты не захочешь меня видеть, да и вообще по той причине, что ты скрывалась от меня (хотя при должном желании я бы всё равно тебя нашёл). Целых три дня мы с тобой соблюдали дистанцию. И теперь вдруг ты не можешь подождать всего одну ночь, да!? » Свой временный гнев мне удалось как следует придержать при себе, вывалив на Осу его долю, не повышая голоса и тем самым избегая лишних... моральных трудностей. Однако мои слова заставили драконицу с некоторым стыдом опустить ушные отростки и потупить взгляд, что вызвало у меня внутреннюю злорадную улыбку. Увы, но недолго музыка играла, недолго я чувствовал себя победителем. Всего через пару секунд Оса врубила защитную реакцию на мои слова и парировала их своими словами, призванными надавить уже на мою совесть: — Ты сам виноват, Овер. Если бы ты не хранил от меня некоторые свои тайны, которые, как друг, хранить не должен был, я бы не стала тебя избегать, не пыталась бы подавить разочарование и обиду, которые ты во мне вызвал. Так что моей вины тут никакой нет. А вот твоя вина есть! Ты мой должник. И потому мы будем вести разговор на моих условиях. Я не разделял позицию Осы полностью, но... я её понимал. Понимал, что движет моей подругой, и примерно понимал её недовольство. Её обиду, злость, разочарование. Особенно разочарование. Если она действительно слышала про совершëнное мною преступление на Острове Берсерков, мне ли осуждать её реакцию на это и давить на совесть... Данное понимание чувств Осы подавило мой внутренний и внешний негатив, заставив смиренно опустить голову и прикрыть глаза. Гнев и раздражëнность как рукой сняло. Я окончательно принял свою участь и был готов объясняться перед драконицей, всеми фибрами души моля Высшие Силы, чтобы оказалось так, что Оса слышала наш с Фаном диалог полностью, дабы мне было чуть легче и не пришлось повторно говорить о своей внутренней борьбе... — К тому же, есть ещё и другая причина, почему следует поговорить сейчас, — к моему удивлению, несколько ровнее произнесла Оса, своей интонацией раскрыв мне глаза и подняв мою голову, нацепив на мою физиономию выражение непонимания и интереса. — Изначально я тоже собиралась устроить данный разговор завтра. Но когда я, не в силах уснуть и спокойно ждать наступления следующего дня, решила немного полетать и вдруг увидела, как ты вылетаешь из хижины, я поняла, что это идеальная возможность спокойно поговорить, пока все спят и нет риска привлечь к себе чужое внимание. Выслушав Осу, я просто понимающе кивнул, принимая её аргумент, меланхолично и подавленно готовясь к самому страшному... И тут внутри меня что-то щëлкнуло. По телу пробежали хлад и жар, разум слегка оцепенел, а сердце совершило радостный кульбит. Я не мог поверить своим ушам и всеми фибрами души надеялся, что мне не послышалось, надеялся, что я правильно воспринял информацию. Несколько раз прокрутив у себя в голове то, что сказала мне Оса, я всё отчëтливее и отчëтливее разбирал те самые слова, что так сильно врезались в моё сознание, взбудоражив его на полную катушку. Оса... решила немного полетать и... вдруг увидела, как я вылетаю из хижины?.. То есть, это ведь... Получается, она не караулила меня подле дома, подслушивая наш с Фаном диалог и дожидаясь, когда я покину помещение, чтобы поймать меня и поговорить об услышанном... А это значит, что Оса не знает о берсерках... И она не собиралась со мной говорить о них... Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы до меня окончательно дошла суть сделанного вывода... После чего мне стало так хорошо. Я будто наконец-то смог выпутаться из оков, зафиксировавших меня в максимально неудобном и болезненном положении, и теперь мог спокойно, с наслаждением размять ноющие мышцы и дышать значительно свободнее. Оса не знает о берсерках! Она не знает об их участи! Не знает! Только благодаря недюжинной выдержке я смог сохранить выражение морды неизменным, не показывая подруге своей чрезмерной радости, не паля себя своими эмоциями. Да и скоро мне всë-таки пришлось взять себя в когти и задуматься над тем, что мне нужно подтверждение сделанного вывода. Пусть смысл слов Осы вполне себе очевиден и не двузначен, всё равно на всякий случай надо удостовериться в правильности моих умозаключений. Для этого потребуется немного актëрства и аккуратности в формулировках... С лёгким прищуром я гляжу на драконицу и озвучиваю следующий свой вопрос в полушутливой, полунедовольной манере, дабы Оса в воцарившейся обстановке восприняла его естественно, не догадываясь о его скрытом смысле: — «Ага... так ты не сталкерила меня, выжидая, когда я выйду из дома, и подбирая удобный момент, когда можно будет ворваться в помещение и сказать, что тебе нужно срочно со мной поговорить, и наша сегодняшняя встреча на самом деле оказывается в некоторой степени случайной?.. » — Господи! — возвела очи к небу Оса. — Я же буквально это и имела ввиду. Ты глухой или тебе всë нужно разжëвывать? Я не могла уснуть из-за мыслей о предстоящем разговоре и захотела просто полетать, проветриться, если тебе угодно, надеясь, что хотя бы полёт поможет мне немного расслабиться. В какой-то момент я увидела, как ты покидаешь хижину, и решила воспользоваться полученной возможностью, пока все спят и никто не попытается проследить за нами. И да, все действительно спят, я проверила перед взлëтом. Так что сам подумай своей бестолковкой. Разумеется, эта встреча случайна! Я ведь не могла знать заранее, что так получится... И я не сталкерила тебя! Совсем охренел?! Да, признаю, я видела, как вы с Фаном возвращаетесь домой. Но что с того? Это же не слежка какая-нибудь! Я же не летела тайком за вами, не пасла вас возле хижины и не подслушивала ваши беседы. На кой оно мне надо! Я, в отличие от вас, двух клоунов, вообще-то соблюдаю рамки приличия. И, в отличие от вас, у меня есть совесть. Даже сейчас, пускай и в грубой манере, но я поинтересовалась у тебя, можешь ли ты ещё говорить или у тебя уже глаза слипаются и язык заплетается от сонливости. И без сомнения можно судить, что ты ещё довольно бодрый. И раз так... Произнеся последнее предложение, Оса внезапно слегка сжала когти, с отчетливым шорохом скребя ими по камню, невольно показывая мне этим жестом своё напряжение, потихоньку достигающее первой из высших точек, а также давая понять, что её терпение на исходе. — Разговор мы проведëм незамедлительно. До завтра ждать не будем. Как я слышала краем уха, завтра наездники собираются то ли куда-то слетать, то ли кого-то посетить — неважно! Важно здесь то, что завтра мы, вероятно, не найдём даже свободного часа, чтобы поговорить в уединении. А ждать ещё дольше, чем до завтра, я не собираюсь, поэтому мы будем говорить сейчас, пока никто не имеет возможности нас побеспокоить! Это очень важно, Овер, и я настаиваю на том, чтобы ты остался! Да уж, теперь абсолютно точно можно заявить, что спорить с Осой и пытаться убедить её перенести разговор бесполезно. Но, по крайней мере, из всей её тирады мне удалось извлечь однозначный ответ на вопрос о том, знает ли Оса о резне на Острове Берсерков. И ответ этот — нет. Она не знает. Она сказала правду. Об этом спокойно можно судить по её голосу, взгляду и мимике. И вот теперь я, в теории, должен бы расслабиться, раз уж мне так подфартило... Эх, да вот только подфартило частично, и расслабляться пока всё равно рано. Потому что, хоть мне и не придётся в эту ночь говорить с Осой о смерти множества берсерков, разговор всё равно предстоит нелёгкий, в этом можно не сомневаться. Ещё и эта новость о наездниках... Куда они, интересно, завтра собрались? Явно не на какое-то задание. До новых сражений с охотниками ещё далеко, а первым серьёзным происшествием после устранения угрозы затопления Драконьего Края лавой, по канону, будет столкновение с Песчаником (или Пескострелом, зависит от перевода). Если опираться на эти факты, то волноваться пока вроде не о чем, но хрен его знает — может, Вселенная решит подкинуть мне очередной сюрприз, создавая всё больше и больше расхождений с каноном, как это уже неоднократно случалось!.. Впрочем, лучше пока об этом не думать, а то уже башка болит. Издав театральный вздох (хотя, если говорить начистоту, не такой уж и театральный, поскольку сегодняшний день и так вытянул из меня кучу сил, так ещё и ночью мне покоя не будет, а так хочется отдохнуть...), я слабо качнул головой вверх-вниз: — «Хорошо. Ладно. Так уж и быть. Раз это настолько для тебя важно, то я согласен. Убедила. О чём ты хотела со мной поговорить? » — Для начала о твоей шизофрении... или второй личности, как тебе больше нравится, — без промедления ответила Оса, сохраняя на мордочке хмурость. Услышав это, я ненадолго выпал из реальности, и на мгновение мне почудилось, как земля ушла из-под лап, и я словно очутился в пустоте неприятной невесомости. Когда же я вернулся к нормальному состоянию физического восприятия мира, тут же понял, что у меня слегка поджалось основание хвоста. За это я даже испытал некоторый стыд... Теперь, после того, как Оса произнесла данные слова, мне стало кристально ясно, почему для подруги аж настолько важен сей разговор. И хотелось бы отметить, я ни капельки не ошибся в его оценке как весьма, весьма нелёгкого. Да, конечно, мне в высшей степени приятно и радостно от того, что не придётся сегодня признаваться Фурии в резне на Острове Берсерков, это признание в любом случае дастся мне значительно тяжелее, чем первое обсуждение Нарцисса с Осой, но даже при таком сравнении данная ситуация, в которой я вынужден чистосердечно признаться в наличии у себя второй тёмной личности, всё ещё довольно щекотливая. Заметив мою реакцию, выраженную в виде непроизвольных микротелодвижений, на её слова, Оса нахмурилась сильнее: — Да. Фан мне вкратце описал твою странность. Воспринимая сказанное на манер окончательного судебного вердикта, я невольно потупил взор и тяжело вздохнул, окончательно смиряясь со своим долгом и необходимостью всë-таки закрыть этот вопрос и заодно вместе с ним несколько других вопросов, которые мучают Осу и которые она всенепременно задаст. Как бы мне ни хотелось оставить это на потом, лучше уж разобраться с данным делом поскорее. В конце концов, всё тайное рано или поздно становится явным, и Дневная Фурия открыла для себя мою, как она это назвала, странность не так уж и недавно, что подтверждают её слова и одна из тех нескольких оплеух, полученных мною от подруги в момент возвращения на Драконий Край, потому и нету смысла отпираться. — Однако я хочу услышать признание лично от тебя, Овер. С бóльшими подробностями, — голос Осы изменился, и по нему мне стало понятно, что всё это время внутри драконицы бушевало пламя, которое начало потихоньку вырываться наружу, обнажая всё то, что накипело внутри подруги. О Небеса, надеюсь, мои опасения будут напрасны и всё окажется не так страшно. — «Ясно... Я так понимаю, ты в первую очередь хочешь узнать, почему я скрывал это от тебя? » — Ух ты, какой ты у нас, оказывается, догадливый! Трëхочковое попадание! Прямо в яблочко, Овер! Пять с плюсом тебе за проявленную сообразительность! — язвительно и весьма, весьма ядовито отвечает мне Оса. Её глаза сузились. Я невольно слегка поморщился от тона подруги. И не успел мой рот издать хоть какой-то звук, как драконица резко произнесла: — Не надо так на меня глазеть, Овер, будто это я чем-то тебя задела! Ты хоть понимаешь, как мне обидно, как меня ранит то, что ты скрыл от меня свою проблему?! Ты рассказал о ней Фану. Ты рассказал о ней Жасмин, как я случайно выяснила, пару раз переговорив с ней, пока ты отсутствовал. А меня ты оставил в стороне, как будто я для тебя и не подруга вовсе! И хоть я могу понять, почему ты раскрыл свой недуг Фану, как-никак он тебе ближе, чем я, почему раскрыл его Жасмин, ведь у вас с ней романтика, любовь и всё такое прочее, и я благодарна тебе за то, что ты не растрещал о нём остальным, с кем ты знаком хуже, чем со мной, но... но неужели я, по твоему мнению, не заслуживаю знать об этом? Я в твоих глазах... не знаю... недостойная, что ли? Где-то в горле и груди что-то ëкнуло. От последних слов Осы, от того, как она их произнесла, мне стало не по себе. А при их обдумывании, анализе, при воспоминаниях о моих мотивах, я испытал неподдельный стыд, под чьим весом немного прогнулась шея. Видя, как моё молчание задело подругу, я моментально осознал, что всё не просто серьёзно, а катастрофически серьёзно. Что не могло не выбить меня из равновесия. — Ну?! — недовольно прошипела Оса. — Чего вылупился?! Отвечай давай! Я от тебя не отстану, пока не получу удовлетворительный ответ! — «У меня было две причины на это, — начал я аккуратно. — И первая из них такая: не пойми меня неправильно, я знал, что ты примешь данную новость не так терпимо и спокойно, как Фан... » — Подожди-ка. Ты намекаешь на то, что я, узнай о твоей шизе, как-то неправильно или ненормально отреагировала бы на это?.. Я, что, по-твоему, какая-то неадекватная? Ты за кого меня держишь?! — грубо перебила меня Оса. — «Нет! Ты не правильно поняла! Я не это имел ввиду! — опроверг я слова подруги. Далее я говорил более уверенно, не давая Осе прервать меня, намеренный договорить свою речь до самого конца. — Я хотел сказать, что не совсем понимал, какой реакции от тебя стоит ждать, но понимал прекрасно, что Фану однозначно проще это принять, чем тебе. Ты не переносишь насилия и всего с ним связанного. А он же морально более стойкий и, плюс к этому, он планировал пойти учиться на психолога, и чтобы набраться опыта, он уже в этом деле практиковался, отчего ему легче принимать чужие беды с башкой и выслушивать их проблемы, как бы грубо это ни звучало. » Установилась короткая пауза. Мне нужно было чуть-чуть перевести дыхание. Сделав это, я незамедлительно продолжил: — «И вторая причина, более весомая и значимая для меня: я не хотел беспокоить тебя своими личными проблемами и нагонять тревогу на тебя, поскольку тебе и без этого не легко. Более того, я и Фану с Жасмин не хотел бы об этом говорить, но обстоятельства сложились таким образом, что Фан узнал о моей тёмной стороне уже в первые дни нашего пребывания в этом мире, ещё до того, как она проявилась в виде полноценной отдельной личности, которую можно было скрыть, не давая ей управлять телом, а Жасмин же мне пришлось об этом сказать, ибо мы с ней построили семью, и ей нужно быть готовой к подобным сюрпризам. Поэтому они в курсе моего раздвоения личности. Но ты не подумай, я не собирался хранить свой секрет вечно, Оса! Я бы всё равно тебе рассказал о своей проблеме, но перед этим я хотел разобраться с ней самостоятельно, иногда обращаясь к Фану за советом, я хотел разобраться в себе, нормализовать своё состояние, чтобы у тебя было меньше поводов для беспокойства в тот момент, когда я раскрою тебе правду. Я ни в коем случае не считаю тебя недостойной! Ты — моя лучшая подруга! » Взгляд Осы не смягчился ни насколько. Она продолжала взирать на меня довольно холодно и мрачно, молча мотая хвостом вправо и влево, в её глазах блестели искры едкой, как кислота Смертохвата, злости. Чувствуя каждым нервным окончанием, как накаляется обстановка, я со всей искренностью признаюсь: — «Я, честно, не намеревался скрывать от тебя правду до самого конца. Я хотел тебе всё рассказать. Поверь мне, я действительно хотел. » Ничего не поменялось. Оса смотрит на меня всё тем же пронзительным взглядом, полным осуждения и обиды. Понимая, что все прочие слова уже будут излишни, я всë так же со всей искренностью говорю едва ли не шёпотом: — «Поверь... и прости меня. Я извиняюсь и признаю свою вину, признаю, что был не прав, признаю, что мне не следовало это утаивать от тебя. » Оса вновь не удостоила меня ответом и спустя некоторое время тишины, проигнорировав мои извинения, явно не веря в их искренность, что меня сильно огорчило и раздосадовало, спросила нейтральным голосом: — Ну и как? Разобрался уже в себе? — «Эм... Нет. Не до конца. » — неуверенно пробормотал я, не ожидав подобного вопроса. Оса недобро хмыкнула: — Я так и подумала. Иначе бы той резни с охотниками не было, как я подозреваю. По моему телу прошёл некий покалывающий разряд. Я удивлённо вскинул «брови» от неожиданности заявления Осы. Однако уже спустя мгновение осознал, что оно не является неожиданным. Ведь и правда, какой ещё эпизод нашей совместной жизни, если не тот самый день, когда контроль над телом захватил Нарцисс, мог послужить причиной раскрытия Фанатиком тайны о моей второй личности Осе. Именно тот самый случай, и подруга никак не могла не затронуть его. А ещё я почувствовал, как Нарцисс устало закатил глаза после того, как подруга озвучила свои подозрения. Тут не нужно излишней проницательности, дабы понять, что мой двойник явно уже задолбался выслушивать в свой адрес обвинения за тот или иной поступок. — Касательно этой самой резни: скажи мне на милость, что это, блять, было!? Вслушиваясь в голос Осы, я понял, что в ней медленно, но уверенно преобладают эмоции, вытесняя самообладание. Потому что её голос слегка дрогнул от переполняющего негатива. — Нет, в смысле, я уже поняла, что у тебя раздвоение личности и всё такое, твоим телом тогда завладел другой «ты»... Но у меня в голове не укладывается, как могло произойти... такое! Голос Осы снова дрогнул, на сей раз от переполняющего её... неверия в увиденное тогда. — Я до сих пор не могу переварить то зрелище и принять его неиллюзорность. Ты убивал тех людей... да, враждебно настроенных, но всё же людей... с таким удовольствием, наслаждением, неистовством, садистской улыбкой, как будто... как будто в тот момент передо мной предстал кто-то совершенно мне не знакомый. Какой-то демон. Крылатый, чешуйчатый демон. Мордочка Осы полностью преобразилась. Негодование сменила неуверенность, а неуверенность теперь сменил ужас, выраженный в остекленевших очах драконицы, перед которыми словно вновь проносились события того кровавого дня. Ужас. Я сглотнул от осознания того, что Оса теперь боится меня после случившегося. — После увиденного я... — Фурия запнулась, громко и судорожно выдохнув. — Нет, я на самом деле очень хотела, чтобы ты поскорее вернулся обратно к нам, очень скучала, но... скажу честно, при этом я очень боялась снова встретиться с тобой и очень переживала за Фана, когда он улетел... Мне стало ещё больше не по себе от услышанного. Живот неприятно скрутило. Стыд от того, что я решил не говорить лучшей подруге всё сразу, а дождаться подходящего момента, тем самым морально не подготовив её к проявлению Нарциссом жестокости, сильнее разгорелся во мне. К моему удивлению, Оса очень быстро избавилась от обуявшего её ужаса, стëрла его со своей мордочки и вернула себе прежний непоколебимый вид, ожидающе вцепившись в меня недовольным взглядом, требующим ответа. — «Ну... во-первых, ты должна знать, что для Нарцисса... Да-да, он взял себе вот такое скромное имя, не удивляйся. Так вот, для Нарцисса кровожадность, насилие и всё такое прочее в порядке вещей. По сути, Нарцисс — это моя условная тёмная сторона, сочетающая в себе мои тёмные качества, которые я всегда старался подавлять и держать глубоко в себе. Он — что-то вроде нематериального аватара этих качеств. И ты уже явно в курсе этого, Фан должен был тебе его описать. » Меня ещё тянуло добавить, что для двойника порой в порядке вещей и бессмысленная жестокость, однако, пожалуй, сейчас это будет излишек. Хватит и произнесëнной характеристики. — «А во-вторых, тогдашняя ситуация с натяжкой, но оправдывает содеянное моей второй личностью. Нарцисс помог нам всем сбежать, он атаковал исключительно охотников, не тронув ни вас с Фаном, ни наездников с драконами, ни Рихтера, и он даже защитил Жасмин, прикрыв её своим телом. А что касается чрезмерной жестокости... по сути, Нарцисс так отомстил охотникам за пленение возлюбленной и всех остальных. Чересчур садистично, не спорю, но он тогда как будто по-другому и не мог, особенно если вспомнить, что я о нём сказал чуть ранее... » — с ума сойти можно, не думал, что буду когда-нибудь заступаться за Нарцисса, да вот только тут уж, к моему неудовольствию, почти все факты в его пользу... и Оса должна это учитывать. — Ладно, допустим, — со сталью в голосе отозвалась подруга. — Этот твой... Нарцисс — твоё тёмное отражение. За время плена в тебе накопилось много негативных эмоций, они подпитывали Нарцисса, и в какой-то момент он стал настолько силён, что взял контроль над телом. Это я могу понять, потому что вникла в систему твоего расстройства личности. Но вот чего я понять не могу, так это того, какого хера Нарцисс сбежал сразу после устроенной бойни, если, как ты утверждаешь, он помог нам всем! У него не было причин уходить! А он буквально бросил нас! Оставил одних сражаться с Гримборнами! Заставил переживать за тебя! Ничего не объяснил, просто без единого словца и хотя бы намёка на мотивы своего ухода смылся восвояси, оставляя нас тут в жутком недоумении гадать, что с тобой стряслось! Какое ты ему дашь оправдание за этот козлиный и аморальный поступок? Я ожидаемо умалчиваю о работе Нарцисса по расширению сферы нашего влияния и по подъёму в драконьей иерархии, уворачиваясь от резни берсерков и наличия у нас с двойником стаи, но не вру внаглую, а беру удобный фрагмент правды для ответа: — «Как я уже тебе говорил, я желаю разобраться в себе. И Нарцисс тоже этого желает. Устроенная им бойня среди охотников послужила поводом для серьёзного разговора между нами. Нарцисс улетел, чтобы мы в уединении могли всё обсудить. Типа поболтать по душам, покопаться в себе, прийти хоть к какому-то взаимному компромиссу, принять друг друга... » — И вы с ним обсуждали свои психологические проблемы ТАК долго? — недоверчиво спросила Оса. — «Сама подумай, тот же Фан, те же наездники и их драконы не захотели бы иметь ничего общего с Нарциссом, будь он отдельным существом, из-за его жестокости. И это при том, что Фан относится к жестокости в принципе спокойнее меня, наездники пусть и добряки, но они являются викингами, что живут в постоянных битвах, а у драконов вообще каждая чешуйка впитала в себя суровость дикой природы и её закон, гласящий, что выживает только сильнейший и более адаптивный. Даже они предпочли бы держаться подальше от Нарцисса! А теперь, поскольку ты в этом плане ментально ближе ко мне, поставь себя на моё место, представь, каково было мне, и вдобавок ко всему учти, что обсуждение я вёл с самим собой. Оно проходило в моей голове. Мне некуда было деться. А обсудить-то требовалось много чего, и даже так разобраться в себе до конца не вышло, о чём уже говорилось ранее. » — выкрутился я. Хоть физиономия Осы не преисполнилась особым милосердием, её лёгкого кивка было вполне достаточно для меня, чтобы вкусить немного уверенности. — «Главную сложность в нашем разговоре представлял наш конфликт мировоззрений, в котором Нарцисс выступал за отречение от многих моральных принципов и норм ради выживания в этом мире, а я выступал за сохранение остатков гуманизма. И знаешь, в чём заключается сложность... Я бы ещё понял, если бы подобная жестокость выработалась во мне со временем, после того, как я адаптировался к этому миру, окончательно принял то, что для выживания здесь порой нужна безжалостная решимость, хладнокровие и готовность к жертвам, но эта жестокость ведь была со мной с самого начала пути становления драконом. И потому мне было страшно поверить, страшно принять, что во мне есть... такое. » Сказанное мной было равно крику души. К кому он был обращëн — к Нарциссу или к кому-то ещё, непонятно кому, — я сам толком не знаю, мне просто нужно было об этом сказать вслух. — О, а уж мне-то как страшно в это поверить и принять это, — хмуро отвечает Оса. — А страшнее попытаться представить, на какие ещё зверства и аморальные поступки способен Нарцисс, если для него они в порядке вещей. — «Оса. Я ведь уже дал тебе понять, что Нарцисс не так прост. Да, конечно, он жестокосердный, непредсказуемый, он смотрит на абсолютное большинство живых существ свысока, включая наездников и их драконов, союз с которыми он терпит только пока это хоть сколько-то выгодно, готовый в любой момент покинуть их, а ещё Нарцисс порой принимает довольно сомнительные и поистине безумные решения, отчего его разумно опасаться. Но в нём ведь есть и добро. Он не желает зла тем, кто дорог мне. Он дорожит близостью с тобой, Фаном и Жасмин, которую, хочу тебе напомнить, он прикрыл во время устроенного хаоса у острова с тюрьмой. Он даже после того проверил её состояние. И, несмотря на своё отношение к наездникам и их драконам, он не испытывает к ним каких-то негативных чувств. Он не собирается им вредить, во всяком случае, если они его не вынудят. » — Забыл ещё добавить, что я забочусь о нашем общем будущем, — раздалось у меня под корой черепа. Этот комментарий сопровождался гулкими хлопками, как в ладоши, не то саркастическими, не то вполне искренними и благодарными. Из-за вставленной фразы Нарцисса я предположил, что правильным является первый вариант, и потому не мог мысленно не огрызнуться, пусть и сдержанно: — «Уж не обессудь, Нарцисс, я защищаю тебя как могу! Радуйся тому, что есть! » — А могу ли я тебе верить? — вдруг ледяным тоном спросила Оса. Я немало опешил от сие вопроса, не веря своим ушам. Меня словно кипятком ошпарило, кипятком такой силы, что его в действительности даже моя броня чешуи не выдержала бы. — «Что? » — переспросил я, внезапно для себя обнаружив, что мой голос сел. — Ты держал меня в неведении, — голос Осы никак не изменился, — отчего полученная правда обрушилась на меня... как удар молнией! Ты скрывал от меня то, что касается нас всех, а не только тебя одного! Ты едва не обесценил нашу близкую дружбу, в которой не должно быть столь важных секретов! Ты повёл себя как какое-то бесхребетное ссыкло! И всё это лишь ради сохранения моего и — разумеется! — твоего спокойствия! Ты поступил со мной отвратительно и эгоистично, хотя называешь меня лучшей подругой. — «Я же извинился. » — слабо возмутился я. Язык так и тянуло ещё ляпнуть, что Фан по моей просьбе тоже ведь хранил молчание, но я проглотил данные слова прежде, чем они вырвались. Не хватало мне ещё нечаянно плохо высказаться о лучшем друге, на самом деле совершенно не желая того. — Одними извинениями ты не откупишься, — припечатала меня Оса. — Да и не в них дело. Дело в другом. Ты правильно подметил: было бы терпимее, если бы жестокость в тебе появилась либо под влиянием инстинктов, новой природы или ещё чего-то подобного, связанного с твоей драконьей ипостасью, либо спустя какое-то время, за которое здешняя жизнь сделала бы тебя жёстче. Но нет же. Нарцисс является твоей второй личностью; и пусть я не особо разбираюсь, как там всё в голове устроено, но точно могу сказать, что не только ты, но и он тоже, вы оба — Овер. Вы — две половинки одного целого. А значит, все те кровавые деяния были совершены осознанно, не под влиянием тела, и они на твоей совести в том числе. И эта жестокость не зародилась в тебе со временем, а, исходя из твоих слов, была с тобой уже давно, с самого начала жизни в этом мире. Выходит, всё вот это вот... сформировалось в тебе ещё когда ты был человеком. Но как давно? Неужели уже в тот период, когда мы стали друзьями? Я ничего не ответил, но Осе этого и не потребовалось. По мелкой реакции моего тела, которую я и не пытался скрывать, на её слова подруга поняла, что моя тёмная сторона со мной уже очень давно. — Ясно... И вот скажи мне теперь, как я могу тебе верить, если ты скрывал от меня непросто какую-то свою неприятную особенность, а, по сути, истинного себя? Как я могу быть уверена в твоей искренности и в том, что наша с тобой дружба была полноценной, если я только сейчас узнала тебя по-настоящему, как будто только сейчас встретившись и познакомившись с тобой? — «Оса, я всегда был искреннен с тобой! — с некоторым отчаянием лихорадочно заговорил я. — Всë сказанное мною — правда. Я не вру тебе! Признаю, я был идиотом, кретином, полудурком! У меня были свои тараканы в голове, что заставили меня держать рот на замке и заставили убедить Фана держать его на замке тоже! Я не горжусь этим! Мне стыдно, очень, очень стыдно! Мне стоило сказать всё сразу, признаю! Признаю! Я виноват, я сильно виноват перед тобой! Но я не вру и никогда не врал тебе! Клянусь! Наша дружба никогда не была фальшивой! » Оса молчала. Секунда шла за секундой, а затем минута шла за минутой, казалось, проходит целая вечность, но подруга не исторгнула из себя ни звука. Она оставалась всё такой же холодной и мрачной. И лишь её голова развернулась в сторону, глаза опустились. Завывания ветра и грохот волн словно стали в разы громче и более зловещими. Молчание Осы воспринялось мною как окончательный приговор. Я, опустошëнный, будто разбитый и лишившийся всех эмоций, вешаю голову, механическим деревянным движением лапы беру в когти маленький камешек и верчу его в них, невидящим взором вцепившись в него. Слабо, несчастно и смиренно я говорю: — «Впрочем, если ты отныне возненавидишь меня, то я с болью в душе, но пойму тебя и приму это. » Хоть мои глаза были направлены вниз, мне всё же удалось заметить, как Оса ощутимо вздрогнула. Посмотрев на неё, я наблюдаю, как подруга воззрилась на меня с удивлением, шоком и замешательством. Спустя секунду драконица стряхнула с себя показанные эмоции, наморщившись, и выпустила из ноздрей пар с каким-то неприличным громким звуком. Она вдруг принялась ходить по кругу, что-то обдумывая, беспрестанно порыкивая и изредка ворча себе под нос нечто нечленораздельное. Я молча наблюдаю за Осой в ожидании, выпуская камешек из когтей. Проходит ещё некоторое количество времени, соизмеримое с тем временем, которое Фурия сидела на месте, никак не отвечая на мои раскаяния. Оса останавливается, снова садится передо мной и уже не так холодно говорит: — Мне трудно смириться с тем, что ты именно такой, Овер. Мне трудно принять правду, по большей части из-за резкости, с которой она свалилась на меня. Расскажи ты обо всём раньше, и мне было бы легче её принять. — «Оса, прошу, пойми, мне тоже трудно с этим смириться и принять это. Ты сказала, что я скрывал от тебя истинного себя. Но это не так. Я ведь уже говорил, я до сих пор не разобрался в себе, я по-прежнему задаюсь вопросом, кто я на самом деле. Поэтому мне было нелегко признаться тебе, поэтому мне не хотелось беспокоить тебя, предварительно не ответив на свой вопрос. » Драконица кивнула и, оттаяв, пророкотала: — Я не ненавижу тебя, Овер. Услышав только это, я сразу же ощутил на сердце величайшее облегчение, как будто предотвратил абстрактный апокалипсис. Невольно мне на ум приходит странная мысль: если бы я не был искреннен в своих речах, вышло бы так, что я в этот момент буквально провёл неплохую такую манипуляцию над собеседницей, выразив готовность справедливо принять самые худшие последствия своего молчания в виде ненависти лучшей подруги, тем самым заставляя Осу чувствовать неуверенность. Но очень скоро эта мысль из просто странной превращается в недопустимую для меня. Испугавшись, я немедленно гоню её прочь, осыпая себя всеми существующими проклятиями и задаваясь вопросом, о чём я вообще позволяю себе думать, пусть и непроизвольно. — Я тебе верю. И даже готова простить, — продолжила Оса. — Но только потому, что я знаю тебя. Именно тебя — ту половинку личности Овера, с которой я сейчас говорю и с которой когда-то подружилась, ту половинку личности, которая не без изъянов, но которая... по-настоящему добрая. Эти слова... так похожи на слова Фана, когда он в противовес моим тёмным качествам привёл мои светлые качества. Я почувствовал, как у меня усилилось сердцебиение. Казалось, моя появившаяся скромная улыбка вот-вот растянется, выдавая забурлившее счастье. — «Спасибо. Я... Я... Очень рад это услышать. » — прожурчал я и смог наконец-таки подрасслабиться. ...Как оказалось, рановато, потому что Оса прямо потребовала: — Только не расслабляйся раньше времени. Наш разговор ещё не окончен. Я не просто так сказала, что мы можем тут задержаться очень надолго, возможно, аж на всю ночь. Я было поддался сиюсекундному порыву страдальчески простонать, как вдруг моим вниманием овладело кое-что странное и подозрительное... Настояв на продолжении разговора, Оса как будто сглотнула огромный сухой ком, а её тело напряглось, точно стальной канат. Вряд ли кто-либо из людей заметил бы подобную мелочь, да и не всякий дракон сделал бы это. Я же заметил. Не только благодаря своему острому зрению, но и благодаря дружеской связи с Осой; мне просто было легче увидеть столь незначительное, как может показаться, изменение в её настроении. Вглядываясь в драконицу, я словно смотрел на метафорический плотно закрытый котёл, медленно и опасно закипающий. Именно вот это было странно и подозрительно. Подруга не знает о резне на Острове Берсерков, так что ещё может терзать её изнутри, кроме наличия у меня второй личности, которую я скрывал?.. — «О чём ещё ты хочешь поговорить? » — довольно спокойно спросил я. — О том, что мне передали драконы из позавчерашней беседы в главном зале, — хмуро отвечает Оса. Не успел я воспроизвести в сознании тот морально измотавший меня день, как Дневная Фурия дополняет свой ответ: — В той беседе есть несколько моментов, по которым мне бы хотелось вместе с тобой пройтись. Всё же вспомнив все важные детали той беседы, вспомнив, какие темы там обсуждались и ответы на какие вопросы получали наездники и их чешуйчатые товарищи в том числе, я чуть ли не молниеносно догадался, что конкретно в той беседе заинтересовало белую Фурию, и эта догадка выдавила из меня усталый тихий выдох сквозь клыки. Догадкой я решил пока не делиться, позволяя Осе самой выстроить дальнейший разговор в том порядке, в каком ей удобнее. — И первый момент, который я хочу затронуть, связан с твоим объяснением своего... нестабильного состояния драконам. На их вопрос, почему ты устроил бойню и почему после этого так надолго улетел, ты ответил, что тебя охватила бесконтрольная ярость и желание уничтожать всё вокруг, что твой разум помутился и больше не различал врагов и друзей. И чтобы никому не навредить, ты, ненадолго возобладав над яростью, специально улетел подальше от нас всех, дожидаясь, пока твоё состояние нормализуется, что заняло у тебя немало времени. Я верно всё поняла? — «Да, верно. И хоть на деле причина была другой, согласись, это объяснение в каком-то смысле является полуправдой, ведь мне реально нужно было нормализовать своё состояние. » — Угу. И выходит, ты соврал... ну, или сказал полуправду драконам, потому что не хотел их беспокоить раскрытием правды о наличии у себя второй личности и рисковать их и без того пошатнувшимся доверием к себе, так получается? — «Именно так. Сама попробуй вообразить, что будет, если они узнают о том, что рядом с ними под боком живёт дракон, у которого две личности в стенках черепа, и это вдобавок к его причудам, уже вызывающим сильные сомнения в надёжности этого дракона. Мало того, что я в таком случае сразу буду для них немного того... ку-ку! — я показательно покрутил пальцем у виска. — Так ещё после новости о том, что одна из этих двух личностей способна на такое, отчего у драконов побледнеет чешуя, смотрит на них свысока, не особо дружелюбно настроена и готова сотрудничать только лишь из практических соображений, вряд ли я вообще останусь в их глазах в качестве союзника. Скорее я буду подобен некой природной угрозе, которая может нагрянуть совершенно неожиданно и в любое мгновение. » — Понятно, — сухо отозвалась драконица. На пару секунд установилась тишина. Я ожидал, что далее Оса всё же перейдёт поскорее к тому самому моменту, ярко проявившемуся у меня в догадках, перейдёт к нему, будучи не в силах долго терпеть... Но, к моему удивлению, подруга, похоже, решила не бить в лоб, а подойти к этому моменту аккуратнее... — Теперь мне бы хотелось узнать вот что: какого чёрта Фан во всём отдувался за тебя на том собрании, Овер?! — возмутилась Оса, умудряясь сохранять отчëтливые нотки холода в голосе. — Я, конечно, не сомневаюсь, что это была его идея взять всю вину за все ваши косяки на себя одного, мужества у него отнять, признаю, но... Но как ты мог согласиться на это и позволить ему взять вину за ту же идею спасти Гримборнов на себя, когда изначально это твоя идея?! Судя по словам Беззубика, ты лишь вяло предложил Фану сказать правду. Вяло предложил, вместо того, чтобы облегчить его ношу и потребовать сказать правду! — «Ты правда думаешь, что я соглашался на это?! — в свою очередь возмутился я. При этом стоит признать, паутина вины всё же частично оплела мой мозг после слов Осы о моей жалкой попытке добиться того, чтобы Фан сказал правду. Я действительно довольно быстро согласился на условия друга и сдался в возражениях ему... Однако сейчас не время копаться в этом. — Я изначально был против этой идеи! Но Фан заранее об этом позаботился и сообщил наездникам перед самой беседой, что некая «мрачная тайна» является исключительно его виной, а я типа просто сообщник. А на любые мои попытки убедить его сказать наездникам правду он отвечал категорическим отказом, он был непреклонен! Да, признаю, возможно, я был слишком мягок и мне следовало во что бы то ни стало уберечь друга от клеветы, которую он сам на себя навёл, но ты не слышала, с каким выражением он настаивал на сие маленькой лжи!.. » — Допустим... — с шипением проговорила Дневная Фурия. — Фана ты отговорить не смог и он заранее предупредил, что в идеи спасти Гримборнов виноват он, а у тебя не было возможности сказать обратное... Но это касается только наездников, потому что они не поймут твоих слов, а с их драконами ты говоришь на одном языке, им-то ты мог сам рассказать правду, по своей инициативе, не дожидаясь, пока Беззубик тебя раскроет по твоей неосторожности! — «Мне не хотелось создавать противоречий. Да, наездники вряд ли бы поняли своих драконов, если бы те решили сообщить им правду об истинном виновнике, но это не отменяет того, что получилась бы не самая удобная ситуация. А так драконы хотя бы в курсе, что изначально мой друг должен был взять все грехи на себя, а я лишь случайно раскрылся, и, возможно, не будут пытаться палить Фана... » Ответом мне было молчание. Вслед за которым ничего не последовало, что меня слегка насторожило. Внешне Оса, на первый взгляд, никак не изменилась — всё тот же холодный лик, всё тот же тяжёлый взгляд, та же поза, осанка. Не будь у меня моих цепких глаз и иногда на все сто работающей наблюдательности, я бы так и подумал, что в подруге ничего не изменилось, и меня напрягало бы только её молчание и чересчур малая подвижность. Но кое-какие изменения в драконессе всë-таки были. И эти самые изменения добавляли тёмных красок к общей палитре установившейся обстановки. Благо, что, помимо тёмных красок, имелась и одна светлая. И этой краской является понимание. Абсолютно каждый раз, когда Оса упоминала Гримборнов или когда в последнем обрывке нашего с ней разговора мелькали слова, так или иначе связанные с поступком, вину за который Фанатик брал исключительно на себя, у Фурии рефлекторно сужались зрачки, подпрыгивали ушные отростки, дëргалась линия рта и на жалкую долю секунды морщился лоб. Всего несколько раз, но как же эти разы показательны. Моя догадка подтвердилась. Самым важным моментом для Осы из беседы в главном зале была тема спасения Гримборнов. Сомнений нет. Но, несмотря на мою верную догадку, настороженность никуда не уходила. И вот почему. Когда я говорил Осе, что если она меня возненавидит — я приму это, от неё не исходило ничего и близко похожего по ощущениям на ненависть. А теперь исходило. Интуитивно я чувствовал это. Воздух сгущался от наполняющей его ненависти и даже некоторой... опасности. Уровень ненависти и опасности всякий раз резко подскакивал при упоминании Гримборнов, а потом снова опускался, однако сейчас чем дольше длилось молчание, тем выше поднимался этот уровень. Видимо, внутри Осы всё перемешалось, она не знает, как бы лучше заговорить о Вигго и Райкере, но утихомирить мысли о них она не в состоянии, и поэтому они всё накапливаются и накапливаются, и подруге становится всё труднее сдерживать сей эмоциональный хаос. — «Оса... С тобой всё в порядке? Ты... как на иголках... » — попытался я деликатно подтолкнуть Фурию. Оса промолчала и даже на секунду оторвала от меня взор, явно стараясь собраться с мыслями. Эх, похоже, деликатно не получится. Придётся всё же мне бить в лоб, пока этого не сделала подруга, чего она сама избегала. Глубокий вздох.. — «Я так понимаю, это из-за... Гримборнов? Я прав? » Это оказался верный шаг. Мой вопрос подействовал на Дневную Фурию, как слив некоторого количества воды из засвистевшего чайника, — избавил Осу от избытка плохих мыслей и чуток облегчил её ментальную полость. Эмоциональный хаос если не исчез, то сильно ослаб. В конце концов, драконица смогла уверенно подобрать слова для продолжения диалога. — Вы всë-таки спасли их от смерти? — с весьма недобрым видом спросила Оса. Хотя это скорее прозвучало как утверждение, чем полноценный вопрос. Её тон окончательно укрепил мою правоту — именно по этому моменту драконица жаждет пройтись больше всего, именно этот момент терзает её нутро сильнее прочих. Причём, кажется, даже сильнее темы с моим раздвоением личности. Что ж... Далее идёт самая сложная часть сегодняшнего разговора с Осой, я это предвижу. Тем не менее, отступать и особенно отрицать слова Фурии нет никакого смысла. Поэтому, недолго думая, я говорю честно: — «Да. Спасли. » — Почему? — глухо и несколько угрожающе вопросила Оса. — «Почему... Я ведь уже объяснял тебе причины, — как можно ровнее и спокойнее ответил я, морально настраиваясь на защиту от пронизанных лютым гневом выпадов подруги и готовясь её успокаивать. — Да и в беседе в главном зале они тоже назывались. Тебе ведь не могли их не передать. Мы спасли Гримборнов, потому что они не столь ужасные люди, как может показаться, они далеко не худшие противники наездников, по сравнению с большинством остальных, а также потому, что они могут оказаться очень полезными в борьбе против Крогана, Йохана, Эрика и даже против Драго с Гриммелем. » — И вы с Фаном продолжаете верить в это? — тихо прошипела Оса, разъярëнная, уже в открытую скалящаяся и теряющая остатки самообладания. Да уж, вроде хаос в голове белоснежной драконицы унять удалось, вот только терзающий Фурию внутренний ураган никуда не делся и всё равно собирался вырваться наружу. — Даже несмотря на то, что они сделали? Даже несмотря на это, вы всё равно спасли жизни этих двух ублюдков?! — «Оса... Тот случай на острове с тюрьмой был действительно в высшей степени омерзителен. Гримборны должны расплатиться за многие свои грехи. Им опасно доверять после всего сделанного. Я всё это прекрасно понимаю! Но я по-прежнему считаю, что они могут быть нам очень полезны и что им можно дать второй шанс... » — Второй шанс?! — перебила меня внезапным воскликом Оса. — Второй шанс!? Им!? Этим... подлецам, мерзавцам и обманщикам!? Овер, ты совсем спятил?! Как ты можешь так снисходительно к ним относиться? Неужели до тебя до сих пор не дошло, что Гримборны — это плохие, очень плохие люди? С ними нельзя вести никаких дел и уж тем более они не заслуживают этого твоего второго шанса! — «Оса, послушай меня, пожалуйста, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие в своём голосе. — Ты судишь их только по их редким поступкам. Да, то, что они успели натворить, — преступление. Как против людей, так и против драконов. И я тоже испытываю за эти самые поступки к ним сильную злость и неприязнь, граничащую с отвращением, но я также понимаю, что у нас шла война. У нас был открытый конфликт, в котором охотники всячески изворачивались, чтобы победить. Однако они не делали ничего, что было бы подобно удару в спину! Они не переходили границу! » На последних словах я чуть было не осëкся и после их произнесения ощутил что-то мерзкое и липкое у себя в груди, что-то походящее на тошноту. Мне вспомнилось пленение Жасмин, а также тот целенаправленный выстрел Вигго из лука в Ночную Охотницу в битве за Драконий Край, когда охотники использовали Эраптодона. Тогда лично для меня Гримборны действительно, по сути, перешли границу... Но вопреки всему, я почему-то их всё ещё не возненавидел. — Переходили! — непримиримо возразила Оса, со свистом рассекая воздух нервным взмахом хвоста. — Они перешли границу, когда решили заморить Олух голодом, что могло обречь невинных женщин и детей на медленную смерть! Они перешли границу, когда похитили Заступника, чтобы Остров Защитников Крыльев и Драконий Край затопило лавой! Они перешли границу, когда назначили награду за Фана и Иккинга! Они перешли границу, когда пленили нас всех и, очевидно, не намереваясь быстро казнить, точно готовили нам что-то более ужасное! Особенно это касается драконов, которые для них просто очень ценный товар! Они перешли границу, когда попытались шантажировать тебя Жасмин! И, наконец, твой горячо любимый Вигго перешёл границу, когда прикрылся заложником в лице Астрид, причём, сразу же после победы над Райкером! И если некоторые из этих аргументов не настолько для тебя убедительны, то шантаж схваченной Жасмин и устроенная охота на Фана должны же для тебя что-то значить, Овер! — «Почему-то те из названных тобой злодеяний, совершëнные Гримборнами до пленения, раньше тебя так не волновали. » — заметил я. Оса ответила достаточно быстро, пускай и с незначительной заминкой: — Я тогда была слепа и ещё не понимала, насколько Вигго и Райкер на самом деле ужасны. Меня одолевали некоторые сомнения насчёт её слов, но я предпочёл оставить их при себе и заговорил прежде, чем Оса издала очередной яростный восклик. — «Попытка заморить Олух голодом, план с Заступником и прикрытие Астрид, как живым щитом, были и в мультсериале, — сказал я, добавляя голосу больше твёрдости. Все мои нервы начали натягиваться, как струны. — Тем не менее, эти аморальные поступки не помешали Вигго в будущем проявить свои геройские черты. То же касается и объявления награды, пускай мне и было неприятно от того, что Вигго назначил награду и за моего друга. Взятие нас в плен и желание воспользоваться драконами для получения выгоды — естественный для таких личностей поступок. А Жасмин... Это почти то же самое, что прикрытие Астрид, как бы противно и больно мне от этого ни было. » — Ты себя вообще слышишь? — как-то неверяще выдавила из себя Оса. Её глаза расширились, пылающий гнев на мордочке на миг угас, затемнëнный неверием, а губы, кажется, дрогнули. — Ты серьёзно опять пытаешься оправдать этих мразей, даже после того, как я напомнила тебе об их самых гнусных и бесчеловечных поступках? Тебя даже не волнует, что ты мог лишиться из-за них Фана и своей пары? Ты готов и дальше рисковать их жизнями, лишь бы осуществить свою идиотскую задумку?! Моё сердце подскочило. Вены словно раздулись от резкого притока крови. По краям крыльев, лап, хвоста, по позвоночнику и затылку прошёлся колючий импульс. Желудок скрутило, а одно из моих век непроизвольно дëрнулось. Когти вошли глубоко в камень, будто раскалëнные иглы в масло. Пальцы задрожали от той вспышки злости, что возникла во мне. Услышав данный вопрос подруги, я чуть было не поддался несвойственному мне в общении с кем-либо из близких порыву напрыгнуть на неё, схватить за горло и прижать к земле. Только моя дружеская связь с Осой и моё граничащее с невозможным титановое терпение не позволили мне сделать то, о чём я потом бы очень сильно пожалел. Из моих ноздрей вышло несколько протяжных вздохов. Совладав со своими эмоциями, вернув себе прежнее внешнее спокойствие, я, тем не менее, не избавился от разлившейся по моим сосудам, точно магма, злости. Но хотя бы смог нормально продолжить этот уже ненавидимый мною разговор. — «Не смей думать обо мне так низко, — всё же не удержался я полностью и прорычал своё требование. — Я ведь сказал, мне было противно и больно от того, что они сделали моей избранной, и я не рад тому, что они попытались навредить другу. Но моих убеждений это не изменило. Я всё равно намерен попытаться. » — А какого ещё я должна быть мнения о тебе? — огрызнулась Оса, вновь начав закипать и начисто игнорируя мой сменившийся тон. — Как мне не быть о тебе низкого мнения, когда ты, как упрямый баран, не слушаешь меня и не переставая оправдываешь тех, кто чуть не отнял у нас будущее и жизни? Защищаешь передо мной и предлагаешь простить тех, из-за кого я сама чуть не лишилась жизни и чуть не потеряла всех своих друзей... Хотя нет, одного всë-таки временно потеряла, а именно тебя, а за тобой ещё и Фана, после чего мучилась в неопределённости! — «Я ведь уже говорил, что понимаю, насколько болезненным для тебя был этот период, начинающийся с того плена и заканчивающийся тем днём, когда мы с Фаном вернулись, — мой голос стал несколько ниже, рот еле-еле не кривился в ответном оскале. — Ты приводишь один и тот же аргумент. И каким бы он ни был весомым, произошедшее не противоречит событиям «Гонок по Краю», не противоречит образу Вигго, способного иногда из прагматизма прибегать к крайне подлым методам, но в то же время способного и на достойные поступки. Он уважает достойных противников, он честен и он держит данное слово. И плюс к этому я вновь хочу напомнить тебе, что оба Гримборна испытывают привязанность к маленькой девочке Венере, относясь к ней с теплотой и заботой, а чего-то подобного в мультсериале вообще не было. » — Какой же ты идиот! — повысила тон Дневная Фурия, приблизившись ко мне на шаг и раскрыв крылья. — Неужели до тебя всё никак не доходит?! Неужели ты настолько слеп и наивен?! Раскрой уже глаза! Это не детский мультик, это новая реальность, так же полная грязи, как и предыдущая, и люди здесь ничем не отличаются от тех, кто живёт в том мире! Хочешь знать, кто такие Вигго и Райкер? Они — сволочи и никто более! Для них в порядке вещей кровопролитие, обман, убийство, насилие, пленение недругов, наплевательское отношение к чужим жизням! Для них драконы — вещи, жалкий товар, чьими чувствами и болью можно спокойно пренебречь, ведь это приносит выгоду в виде денег! Ради этих же денег Вигго и Райкер даже могут устроить эпидемию, чтобы затем начать продавать лекарство и зарабатывать на этом, судя по словам Громгильды и Кривоклыка! И ещё, как я узнала от Фана незадолго до событий с пленением, они своих собственных людей считают не более чем рабами, пешками, расходным материалом, пушечным мясом, жалкими боевыми единицами, которые составляют цифры и формируют число войск, называй как хочешь, а смысл один и тот же! Вот и весь прагматизм! В мультике это, скорее всего, кажется мелочью, но на самом деле это нихера не мелочь! Всë это отвратительно и бесчеловечно! Может они, как и любые живые люди, способны кого-то любить или к кому-то привязываться, может, Вигго и способен относиться к кому-то с уважением или проявлять честь, это не отменяет того, что он и его брат — очень плохие люди, не заслуживающие ни микрограмма того восхищения, которое ты выражаешь по отношению к ним! Они эгоистичны, эгоцентричны и высокомерны! Не стоит, Овер... Не стоит напрасно рисковать жизнями ради призрачного шанса на то, что они сделают что-то хорошее! — «Ты думаешь, я бы так упорствовал в их защите, если бы они действительно были ужасными людьми!? — сказал я, также повысив тон, но пока не раскрывая крыльев. Моё терпение грозилось вот-вот лопнуть. — Ты думаешь, я бы спас им жизни!? Ошибаешься! Они полны зла, но они могут стать лучше, могут измениться! Я вижу это в них и хочу хотя бы частично поспособствовать их переходу если не прям на светлую сторону, то хотя бы на её подобие! И я уже который раз это говорю, но в том же Вигго есть черты героя! По событиям мультсериала, в будущем он станет менее жестоким, когда присоединится к Крогану и Йохану!.. Конечно, он может просто показаться таким на фоне этих двух отморозков, но на самом деле он действительно станет добрее! Это хорошо видно, когда он с недовольством наблюдает, как Кроган без раздумий жертвует своими людьми, уже будучи не в восторге от идеи использования подчинённых в качестве расходного материала! Это хорошо видно, когда он спас от падения в лаву случайного охотника, хотя особой выгоды ему от этого не было! Это хорошо видно, когда он признал драконов равными после того, как его спасло Ужасное Чудовище! Это хорошо видно, когда он помог Иккингу и Беззубику выбраться из пещеры, полной солдат Йохана и Крогана, ценой своей жизни! В конце своего пути он явно был искреннен! И если для тебя это неубедительно, ведь этого ещё не произошло, то тогда давай вернёмся в прошлое и затронем то, что уже реально произошло. Да, Вигго был готов устроить эпидемию, за что я его тоже максимально осуждаю, и не знай я, как его персонажа покажут в последнем сезоне, даже воспринимал бы Вигго как полное чудовище... И всë же, когда Астрид находилась в очень плохом состоянии, пускай и по просьбе Фана, но Вигго позволил наездникам вылечить её, взяв слюну Буйволорда, хотя он мог легко отказать и позволить себе вероятную потерю столь ценного дракона. Окажись на его месте любой другой серьёзный злодей «Как приручить дракона», никто из них бы не проявил подобного милосердия! И что касается наплевательского отношения Гримборнов к чужим жизням: к твоему сведению, они зарабатывают не только для себя, но и для своих людей, для своего народа, так что не надо считать их абсолютными эгоистами! » — Ладно, я принимаю во внимание последние два аргумента, но они не столь значимы, в сравнении с теми злодеяниями, которые Вигго и его брат совершили! Здешний Вигго, как я уже сказала, не герой детского мультика, он гораздо хуже, и не стоит думать, что парочка проявлений человечности сделает из него того благородного рыцаря, каким он тебе запомнился по последним минутам жизни! — распаляясь, ещё сильнее повысила тон Оса. — «Хорошо! Допустим, тут ты права! — на манер подруги я также ещё сильнее повышаю тон своего голоса, непроизвольно всë-таки открывая взору драконицы свои клыки, отчего она, хоть и не меняясь в морде, отступает на шаг назад. — Допустим, Гримборны действительно неисправимы и безнадёжны, их нельзя сделать лучше и они никогда не примут даже отчасти взгляды наездников! Хорошо! Но неужели ты намерена отрицать и их полезность, Оса!? Они могут внести неоценимый вклад в борьбе против Крогана, Йохана, Эрика и даже против остальных злодеев! Разве ты не понимаешь!? Нам необходим данный союз, нравится он нам или нет! » — А по-моему, это ты не понимаешь! Такие люди ненадëжны как союзники! Они заботятся лишь о своей выгоде и заботятся так сильно, что, как только представится возможность, они моментально ударят нас в спину, нанеся этот удар максимально неожиданно и болезненно, так, чтобы никто из нас, даже ты, потом не оправился и не нанёс им ответный удар! Я же сказала, это слишком рискованно! Здесь нельзя уповать на одну лишь сомнительную честь лишь одного из Гримборнов! Эмоции на физиономии Осы резко смешиваются, переливаясь между настоящей яростью и полной растерянностью, вытесняя все прочие эмоции. Именно с таким яростно-растерянным видом Оса задаёт следующий вопрос: — В чём смысл, Овер?! Почему ты всё продолжаешь и продолжаешь заступаться за этих двух подонков, пытаешься обелить и надеешься получить помощь с их стороны, когда уже ежу понятно, что это гиблое дело?! Почему ты всё никак не можешь принять тот простой факт, что Вигго и Райкер — плохие и очень опасные люди, а твоя цель с самого начала была полностью бессмысленной?! — Я вот наблюдаю за вами двумя и поражаюсь вашей узколобости, — второй раз за весь сей разговор раздался глас Нарцисса. — Пока ты глупо продолжаешь верить в то, что попытка исправить Гримборнов — хорошая идея, Оса отказывается принять тот простой факт, что эти двое так-то реально могут оказаться полезны и в сохранении их жизней есть выгода. Несмотря на колкость в комментарии двойника и несмотря на то, что его слова были для меня не особо приятны, я полностью его проигнорировал, охваченный обидой на Осу. Бессмысленной, значит? Цель была бессмысленной? Бессмысленной... Всё, к чему я стремился так долго, мои убеждения, все мои старания, всё это бессмысленно? Так она считает? Считает, что я должен вот так просто отступить из-за нескольких провалов, которых стоило ожидать в любом случае? Моя ноша, мой путь... бессмысленны? Это стало последней каплей для меня. Я не смог сдержаться и также расправил крылья во всю их огромную ширь, расшеперил обтянутую перепонкой шипастую корону и напустил на себя грозный вид, нависая над Дневной Фурией, прожигая её взглядом и уже чуть ли не переходя на злобный крик. — «Довольно, Оса! Пора с этим заканчивать! Ты желаешь знать, почему я всё ещё защищаю Гримборнов!? Ну так слушай! Я посвятил своему делу целую часть своей сути, я отдал ему часть себя! Поэтому я не собираюсь просто так сдаваться! Да, я понимаю, что вряд ли смогу таким образом как-то повлиять на Империю Гримборнов, не говоря уже о более глобальных изменениях, но оно мне и не нужно! Мне нужны только Вигго и Райкер! И, может, шанс того, что ничего не выйдет, что эти двое в действительности окажутся настолько ужасными людьми, насколько ты их оцениваешь, что они не изменят своего отношения к драконам, несмотря на мои усилия, или что они после победы над другими врагами всё-таки нанесут жесточайший удар в спину, значительно выше, чем шанс того, что они оправдают мои ожидания, я всё равно намерен идти до конца! Я буду максимально осторожен, бдителен, буду ожидать того самого удара, но пока в самом деле не окажется, что моя цель, мои действия, всё это не имело смысла, я не отступлюсь. Не отступлюсь. Потому что верю, что не все плохие люди обречены. Да, возможно, это звучит слишком наивно, слишком по-Иккинговски, но я хочу верить, что человек может измениться к лучшему, даже если уже давно погряз во мраке. Не каждый человек, разумеется, но всё же... Я хочу доказать, что моя вера не напрасна... » Это было произнесено едва не на одном дыхании, и по окончании речи мне наконец удалось с облегчением впустить и выпустить из себя воздух. Внезапно я отвлëкся от разгоревшегося с неистовой силой спора с подругой, мой гнев поутих, тело избавилось от лишней напряжëнности, поза стала менее угрожающей. И всё из-за одной мысли, вспыхнувшей внутри головы и потрясшей меня до самых глубин. За всю свою сознательную жизнь в драконьей шкуре я нашёл не одну причину и не одно оправдание своим планам — назовём это так — насчёт Вигго. Кое-какие из этих причин и оправданий оказались сомнительны, смехотворны, глупы и никчëмны. Другие же имели больший вес. Причина, которую я назвал Осе, относится к последним из них, несомненно. Но вот в чём вопрос: является ли данная причина просто ещё одной, как и остальные, или же эта причина... является корнем всех моих действий и решений, связанных уже с обоими Гримборнами? Не могла ли именно она на самом деле изначально подтолкнуть меня к свершению сие миссии по спасению Гримборнов, в то время как все остальные причины представляли собой лишь ширму, были поверхностными и составляющими частями более глубокой причины, которую я осознал только что, раскрыв её Фурии? Не уверен, но... что-то мне подсказывает, что данная причина всë-таки является решающей. Всегда являлась. Просто... Просто я о ней не подозревал и не мог до конца понять её. Остальные причины, даже в какой-то степени дебильные и режущие слух причины помочь Вигго, исходили от неё... Да... Я желал спасти Вигго, потому что он для меня лучший антагонист франшизы, а стал он таковым ведь прежде всего благодаря некоторым своим моральным принципам; и я желал спасти Вигго, а потом решил спасти и Райкера вместе с ним за их общее хорошее качество — привязанность к Венере. По сути, всё дело в их достоинствах. Спасением же Гримборнов я намеревался добиться того, чтобы эти достоинства перевесили их недостатки, делающие их злодеями... Выходит, я хотел наделить свою веру смыслом. Я хотел доказать самому себе, что плохой человек заслуживает второго шанса, коль в нём есть хоть что-то светлое. Во мне постоянно теплилась надежда, которой нередко противопоставлялся желчный скептицизм, причём, исходящий не только от Нарцисса, но иногда даже от меня, в моменты, когда я готов был опустить лапы. Вероятно, в этом есть смысл... И, вероятно, это даёт хотя бы мне самому какое-никакое, но всё же объяснение, почему я всë никак не могу отречься от своей цели, несмотря на все мучения, которые она мне принесла, несмотря на всю ту уже полноценную ненависть, которую я испытываю по отношению к себе за зацикленность на этой цели. Вскоре я вернулся обратно в реальность, вернулся к Осе. Та, испуганно и инстинктивно припав к земле, когда я сильнее, чем когда-либо до этого, повысил на подругу голос, по окончанию моей речи и моих дум приняла прежнее положение. Она молчала, не издавая ни единого звука, и лишь тяжело глядела на меня исподлобья, глухо, протяжно дыша. По истечении где-то полминуты, когда я уже подумывал попросить прощения за свою выходку, драконица неожиданно фыркнула, выпустив облако пара, зажмурилась, наморщила мышцы мордочки и отвернулась от меня. Оса отдалилась от меня на десяток шагов, приблизившись к краю, и, вопреки моим ожиданиям, не взлетела, а остановилась. Она села и уставилась куда-то вдаль, выставив мне на обозрение спину. Словно по мановению руки неких высших сил, для которых весь наш с подругой диалог был не более чем театральным представлением, в эту минуту ветер ослаб, а волны внизу перестали таранить скалу. Установилась тишина. Давящая, гнетущая тишина. Тишина, будто бы ознаменовавшая долгожданное окончание нашего с Осой разговора. Окончание, увы, не принëсшее с собой абсолютно никакого облегчения, которого я так ждал. Вместо него ощущалась только некая... опустошëнность. И единственной более-менее приятной деталью для меня после завершения разговора было лишь осознание того, что наш с Дневной Фурией спор никто не услышал, потому как мы находились довольно далеко от Драконьего Края. В противном случае наш яростный рëв разнëсся бы по всему острову, и это не осталось бы незамеченным. Хоть что-то хорошее... Прошло немало времени, а Оса всё как сидела спиной ко мне, так и сидит. Судя по всему, она снова на меня обиделась. Просто чудесно... Опять будет меня игнорировать, избегать, не захочет со мной говорить, предпочтёт держаться на расстоянии. Чудеснее некуда! Чувствуя внутри себя звенящее раздражение, я уже было собрался фыркнуть Осе в ответ, прямиком в спину, на манер драконицы развернуться кругом и в конце концов улететь отсюда... Но остановился, когда увидел, как крылья подруги, подозрительно опустившей голову, едва заметно подрагивают, а до моих ушей донеслись тихие-тихие всхлипы. И тут я опешил, будучи полностью выбитым из колеи. Все остатки злости, едкости и раздражительности смыло начисто, их место заняли удивление и потрясение. Мои глаза стали как самые крупные монеты. Понимание с опозданием достигло меня. Оса... плачет? Не в силах просто стоять и смотреть и уж тем более не в силах покинуть подругу в такой миг, я направляюсь к ней. Медленно, совершенно неспешно, почти крадучись. Со стороны может показаться, что таким темпом моя персона старается не спугнуть Фурию, действуя как хищник на охоте, но мне на это наплевать. Сейчас любые излишне резкие движения недопустимы. Плавно и бесшумно я обхожу драконессу сбоку, становясь подле её правого плеча. В это мгновение сегодняшняя поздняя встреча с Осой разделяется для меня на «до» и «после». Перед собой я и правда вижу плачущую драконицу. Слегка трясущуюся. Часто моргающую. Старающуюся издавать как можно меньше звуков. Сдерживающую нечто разъедающее её внутри себя. Судорожно втягивающую воздух. Печальную. Блестящая в свете звёзд влага каплями скатывалась по щекам Осы, скапливаясь на губах и падая в темноту, затем рассеиваясь в ней. Яркие сапфировые глаза подруги потускнели, её чешуя потеряла часть своего прекрасного блеска, ныне навевая грусть вместо радости. — «Оса?.. » — только и смог выговорить её имя поражëнный я, всматриваясь в лицо своей подруги. Оса мелко вздрогнула и перевела взгляд на меня. Однако уже спустя секунду она отвела взгляд и снова опустила голову, с усилием закрывая глаза и стискивая зубы. Я неуверенно попытался подойти к подруге и спросить её, отчего она плачет, как вдруг Фурия с дрожью в голосе выдавила из себя: — Овер... Я... Я понимаю, насколько... это важно для тебя... Я понимаю... Ты мне уже объяснял, почему... хочешь сделать это... Объяснял, почему вы с Фаном оба хотите сделать это... Я понимаю... Понимаю, потому в своё время и не удостоверилась в смерти Вигго и Райкера, как бы ни жаждала убить их обоих... Ведь увидь я их, непременно бы растерзала и обесценила все твои труды... Мне этого не хотелось, не хотелось ранить друга. Я понимаю тебя, понимаю... Но... Но и ты меня пойми, Овер, прошу, пойми мою боль!.. Последнее предложение Оса выговорила буквально с мольбой, подняв на меня взгляд. Поток слёз, кажется, полил обильнее, чем до этого. Её тряска усилилась. Дыхание стало более сбивчивым и неровным. Хвост бесконтрольно замельтешил по камням. Чувствуя и понимая, насколько Осе сейчас нелегко что-либо говорить, испытывая покалывания в сердце и муки совести от того, что довёл подругу до такого, я заботливо укрыл её крылом в надежде на то, что это её успокоит. Не прогадал. Уже совсем скоро тряска ослабла, судорога в дыхании исчезла, а голос драконицы стал совсем немного, но увереннее, что не могло меня не порадовать. Фурия снова отвела взгляд. — Да, я подарила Гримборнам маленькую возможность выжить. Да, я тем самым создала риски для команды. Да, я понимала, что эти охотники, если спасутся сами, принесут массу проблем. Я сделала это ради тебя. Однако я хочу спросить тебя: понимаешь ли ты, что рискуешь нашими с Фаном жизнями, жизнью Жасмин, жизнями наездников, жизнями драконов, своей жизнью, в конце-то концов, пытаясь выполнить поставленную тобой же миссию? Неужели я одна полноценно осознала эти риски после того пленения, а ты по-прежнему не осознал их? — «На самом деле я давно уже осознал риски. И тем не менее, как я уже сказал, я не отступлюсь, пока не добьюсь какого-то результата. И я больше не допущу того, чтобы из-за моей цели страдали мои близкие! » — твёрдо и уверенно заявил я. Оса коротко на меня поглядела, после чего вновь отвела глаза. Драконица что-то очень тихо пробурчала, покачав головой. Не успел я спросить её, что она сказала, как подруга более громко, сомкнув веки, процедила: — Если ты всë-таки достигнешь своей цели, Овер, не надейся, что я когда-нибудь смогу простить Гримборнов и принять их. Не после того, как из-за них я чуть не потеряла навсегда ещё одного лучшего друга. — «Ещё одного лучшего друга?.. » — недоумëнно и озадаченно переспросил я, сбитый с толку и неуверенный в том, что правильно воспринял последние слова Фурии. Услышав мой вопрос, Оса тут же затихла, чего я никак не ожидал, а на её мордочке застыло такое выражение, словно её окатили ледяной водой. Подруга вновь посмотрела на меня, и... клянусь всем сущим, я ещё никогда не видел её такой шокированной! Она выглядела так, будто я только что спалил её на месте преступления. От вида подруги где-то под грудью что-то начало жечь... Уже совсем скоро снова случилось то, чего я не ожидал. Из Осы точно выкачали практически все эмоции, отчего она стала вялой и бесстрастной. Драконица слабо кивнула и ответила короткое «угу», вновь опуская голову и глядя в никуда. В следующую секунду драконесса, словно под воздействием невидимого груза стремясь дать телу отдохнуть, ложится на камень, складывая лапы и прижимая хвост с крыльями к туловищу. Шея же продолжает держать голову. Я следую примеру подруги и тоже ложусь в соответствующую позу, не убирая крыла от спины Осы, продолжая греть её и успокаивать дарованным теплом. — Да, — в какой-то момент прошептала Дневная Фурия, всë-таки давая более подробный ответ. — До вас с Фаном у меня уже был друг. — «И что с ним случилось? » — также шёпотом спросил я, предчувствуя, что правда мне совсем не понравится. — Он ушёл, — меланхолично и даже в некоторой степени флегматично сказала Оса. Сказала с максимально неестественным выражением. — «Ушёл? — я неверяще впился в лицо подруги глазами. Та же всё ещё глядела куда-то в пустоту. — Просто ушёл и всё? » — Нет... Нет... — как-то рассеянно ответила драконица. — Он так просто не мог. Он так не поступил бы. Он ушёл... по-другому... — «Я не понимаю, Оса. » Фурия немного скривила морду, походя на ту, кто съел нечто очень горькое и противное, и после паузы произнесла более внятно и точно: — Он ушёл... из жизни. — «Что? » — мне показалось, будто чешуя на мне обратилась в лёд и вонзилась глубоко в кожу. — Он умер, — холодно добавила Оса. — «Как это произошло? Почему он умер? » — Ты уверен, что хочешь это знать? — «Да! » — без раздумий ответил я. Оса вновь подняла глаза и воззрилась на меня. Её физиономия не выражала каких-то примечательных эмоций, оставаясь бесстрастной и отрешëнной от этого мира. Лишь только её глаза блеснули чем-то необычным, и это были не слёзы (те уже потихоньку высыхали). Я резко осëкся. — «Конечно, если тебе больно об этом говорить, то ты не должна этого делать, я не буду настаивать... » — Нет... я отвечу на твой вопрос, — слабо проговорила драконесса, в очередной раз отводя от меня взгляд, чтобы вглядеться в чистое тёмное ничто. — Но прежде чем я расскажу о потере друга, думаю, ты должен для начала понять его значимость для меня, а также узнать немного о моих родителях. Мои родители, они... были не самыми приятными людьми. Они постоянно называли меня обузой, не ленились лишний раз упрекнуть в чём-то, считали бесполезной, любой мой труд, попытку им помочь, любую мою деятельность они встречали либо с равнодушием, либо со словами о том, какая я бездарная неумеха. Им ничто во мне не нравилось. Я всегда словно была на привязи, и даже находясь вне дома чувствовала их осуждающий и недовольный взгляд. Всегда. Из-за этого я не осмеливалась показывать настоящую себя не то что при них, да даже при других людях, с которыми могла найти общий язык. При описании Осой своих родителей и взаимоотношений с ними я не мог не уловить кое-что весьма знакомое и весьма мерзкое, зажурчавшее где-то под рёбрами. — Но всё для меня изменилось, когда я встретила его. Моего первого друга. Я не помню, как до этого дошло, но после долгого времени общения с ним я вдруг поняла, что рядом с ним больше не чувствую того уничижительного взгляда родителей, как раньше. Мне вдруг стало так легко... Я словно сняла с себя привязь и осталась предоставленная сама себе. Это было так приятно. Именно при общении с другом я наконец-то смогла раскрыться и наконец-то почувствовала себя не неумехой. Я наконец-то обрела хоть какую-то свободу. Это был самый счастливый период в моей жизни. На долю секунды, всего-навсего на жалкую долю секунды Оса, приятно поражая меня, легонько улыбнулась краешком рта. К сожалению, улыбнулась только затем, чтобы дальше впасть в настоящее несчастье. — Как я уже сказала, я познакомилась с ним и подружилась до встречи с вами двумя. Когда мы стали активно общаться, я не рассказывала вам о своём первом друге, потому что мы втроём ещё не подружились по-настоящему, да и он был не особо общительным человеком и не хотел, чтобы я вам его представляла. А потом... потом я просто не смогла о нём заговорить. Из-за его гибели. Это случилось в один из дней летних каникул. Как-то раз мы с ним возвращались домой из магазина. Ничего не предвещало беды, как вдруг нас окружили трое. Я уже не помню всех подробностей того, как развивались события, но этим троим каким-то образом удалось завести нас в тёмный переулок, подальше от глаз прохожих, после чего они сперва принялись нас оскорблять и насмехаться над нами, издеваться, затем — принялись грабить, а в самом конце... На миг лицо Осы исказила гримаса ужаса, отвращения, ненависти и неверия в то, что такое могло произойти с ней в действительности, а потом драконица вернула себе отстранëнный вид. — В самом конце... Они... Они... Я... Мой друг, он... Они нанесли моему другу глубокие ранения ножом, когда он защитил меня от... от них... от из... из... изна... изна... — «Я понял тебя. Иди дальше, Оса, не останавливайся на этом. » — ничего не выражающим голосом попросил я подругу, стремясь морально облегчить ей задачу, при этом ощущая, как внутри меня образовывается бездна, в которой потонули все слова. Я совсем не знал, что сказать. Внутри клокотала неописуемая жажда растерзать тех трёх тварей самым изощрëнным, кровавым и жутким образом, который только может существовать в материальном мире. Оса заторможенно и как-то неестественно, механически качнула головой в знак согласия. — Я не помню как, но мы выбрались оттуда. Мой друг попал в больницу. Я же... Я... В уголках очей Дневной Фурии снова стали накапливаться капли слёз. — Я была напугана, шокирована и долго приходила в себя после произошедшего! — протараторила Оса с пристыженным видом, будто пытаясь оправдаться передо мной. У неё был настолько виноватый вид, словно она ожидала, что за следующие её слова я начну кричать на подругу, хотя это было не так, я не собирался ничего такого делать. — Мне было страшно выходить из дома!.. Я не могла заставить себя шагнуть за порог, никак не могла, никак... Моё тело, да даже мой мозг будто не слушались меня... Мне подсознательно хотелось остаться дома, с родителями, ведь с ними хотя бы безопасно, пускай они и не принесли мне счастья. А когда же я всë-таки набралась смелости выйти и решилась навестить лежащего в больнице друга, он... он... В его палате уже находились плачущая мама и успокаивающий её отец, скорбящие по умершему сыну. Я не смогла зайти к ним, не смогла посмотреть им в глаза, ведь именно из-за меня он погиб. — «Оса, — осторожно и успокаивающе прошелестел я, — он погиб не из-за тебя! Он защищал тебя от уродов, что на вас напали... » — Вот именно, — отрезала драконица, — он защищал меня, поэтому и погиб, ведь если бы ему не пришлось спасать меня, он бы смог выкрутиться и сбежать. Он почти сделал это, но остался. Из-за меня... Из-за меня... Из-за меня... Оса смолкла и в воздухе установилась звенящая тишина. Поскольку Дневная Фурия завершила раскрытие своей предыстории, я позволил себе в полной мере обмозговать всё то, что я услышал. И признаться честно, я пал в ступор. Я с трудом мог поверить в услышанное. И нет, я не считал, что Оса всё выдумала, просто у меня в голове не укладывалась полученная информация. Неужели подруга и правда такое пережила? Неужели с ней правда случилась такая беда? Неужели всё это время, все эти дни, месяцы, годы, что я был знаком с ней, Оса показывала лишь часть истинной себя, так мастерски пряча свои травмы, свою боль, свою потерю, своё жизненное положение за маской сдержанной язвительности? Это просто уму непостижимо!.. Даже я, такой же носитель маски, которая скрывала мои переживания и мысли от других, не смог увидеть этого в подруге. Ничто не выдавало Осу, вообще ничто, она всегда была для меня такой естественной и открытой, я ни разу, НИ РАЗУ в жизни даже случайно не задумывался о том, что она что-то скрывает от нас с Фаном, прячет глубоко в себе... И это при том, что даже я не мог полностью скрывать свой дискомфорт от нахождения в социуме людей. Обдумывая всё это, я так не к месту обнаружил, что более не ощущаю Нарцисса на поверхности сознания, как это было на протяжении всего диалога с Осой, не ощущаю его эмоций и его непосредственного присутствия. В голове будто бы осталась только лишь моя собственная личность, отчего мною чувствовался некоторый... дискомфорт. Похоже, ему тоже было над чем подумать. Несмотря на все данные чувства, ступор, неверие, дискомфорт, среди них ярче всего воспылали во мне благодарность к погибшему другу Осы и признательность, ведь если бы не он, моя лучшая подруга не просто пострадала бы, а скорее всего лишилась бы жизни. А без неё, как и без Фана с Жасмин, я уже не представляю своё бытие. — «Слушай, Оса, я... хочу спросить тебя... Ты сказала, что не смогла заговорить об этом, но всё же... Почему, Оса? Почему ты никогда не пыталась об этом рассказать ни мне, ни Фану? » — аккуратно спросил я. И пусть я предвидел вероятный ответ на этот вопрос, я всё равно не мог не задать его. — И это у меня спрашивает тот, кто сам держит в секрете от остальных, даже близких, то, что тревожит его душевно, — слабо фыркнула и также слабо проворчала Оса. От её слов мне стало немного совестно. Драконица больше не плакала. Казалось, за все эти мучительно долгие, грузные минуты она высушила все свои слёзы. И также казалось, что вместе с ними она высушила, вернее, выпустила из себя основную массу своих чувств и эмоций. Оса выглядела невероятно слабой, измотанной, уставшей и будто желающей поскорее провалиться в забытие, чтобы выветрить сей вечер из головы. — На самом деле я поначалу даже не знала, что мы станем такими близкими друзьями. И пусть мы ими стали, я не хотела ворошить своё прошлое. Я хотела его забыть, вычеркнуть из своей жизни, будто его никогда и не было, и оставить далеко позади, как страшный сон. Потому что это прошлое и оно не должно определять моё настоящее, в котором я обрела двух новых друзей. Я хотела начать всё сначала, с чистого листа. И дружба с вами помогла мне в этом. Но когда в тот злополучный день из-за Вигго и Райкера ты исчез, а вскоре следом за тобой отправился Фан... мои старые шрамы вскрылись и начали кровоточить. Я все эти дни мучалась в неопределённости, я боялась, что больше никогда не увижу вас, я чувствовала, как прошлое настигло меня. Я чуть снова не потеряла навсегда тех, кто привнëс в мою жизнь красок. Глаза Осы закрылись. Подруга, точно потеряв остатки выдержки, словно её рассказ о себе вытянул из неё все соки, притихла. Я же, ощущая в груди невыносимое жжение, жалость к драконице и долг поддержать её всеми своими силами, нежно прижал Осу к себе. Голова подруги оказалась бережно прислонена щекой к моей груди тремя пальцами крыла, накрывшими затылок Фурии. Правая лапа скользнула под крыло, аккуратно ложась на низ шеи меньшей драконицы. Хвост с жалами на конце обвился вокруг двух находящихся впритирку друг к другу тел. Мой подбородок невесомо лёг на лоб подруги. Оса не сопротивлялась, хотя и чувствовалось, что ей, несмотря на её состояние, немного некомфортно от такой близости ко мне. Она очень, очень тихо что-то промычала, явно не в силах подобрать слов и выпустить их из себя. Однако как только по моей чешуе побежала умиротворяющая вибрация мерного, тёплого, чистого, низкого, мягкого, приятного слуху мурлыканья, всякие сомнения покинули Осу, отдавая её во власть полного расслабления. Уже совсем скоро я получил награду за свои действия, когда тело Осы размякло и стало чуть ли не легче пëрышка. Мне даже почудилось, что драконица погрузилась в сон под мою мелодию. И от этого я удивлëнно дëрнул капюшоном, когда снизу до меня дошли слова подруги: — Овер... Можно ещё кое о чём тебя спросить? — «Конечно, Оса. Спрашивай. » — Почему ты скрыл от меня свои отношения с Жасмин и тот факт, что ты уже стал отцом? Тут я на мгновение растерялся от неожиданности, но довольно скоро ответил: — «Честно, я не знал, как ты отреагируешь на новость об этом, уж извини за прямоту. Вот сейчас, уже зная о моих отношениях и результате этих отношений, скажи, как ты относишься к этому? » — Трудно сказать, — призналась Оса. — С одной стороны, я очень рада за тебя и за Жасмин, очень рада, что вы смогли построить такую хорошую семью. Но с другой стороны... мы же с тобой изначально с самого рождения являемся людьми, драконами мы стали совсем недавно, а Жасмин... она же всегда была драконом, она родилась драконом. — «И что с того? » — я приподнял «бровь», искренне недоумевая, что в этом такого. — Мы ведь больше не люди, мы драконы и должны жить по-драконьи, с этим ничего не поделать. » — Не знаю, это всё равно для меня как-то... странно и немного неправильно. Но, тем не менее, как я уже сказала, я рада за вас с Жасмин и надеюсь, что в будущем ваша семья станет только крепче. Я на это ничего не ответил и просто продолжил мурлыкать, поглаживая и почëсывая макушку и ушки Осы. Незаметно для меня уже очень скоро подруга, вымотанная нашим сегодняшним разговором, уснула, и я это понял только тогда, когда щека Дневной Фурии медленно поползла по моей груди вниз, после чего Оса уткнулась носом мне в правую лапу. Я взглянул на драконицу и убедился, что её глаза закрыты, дыхание мирное, а тело безвольной куклой повисло в моих объятиях. Довольно улыбаясь, я со всей бережностью и лёгкостью поудобнее расположил Осу, поместив её голову на своих передних лапах, плотнее укрыл подругу крылом и сунул под него уже свою голову, кладя её поверх Фурии. Закрываю глаза. Если Оса погрузилась в сон скоро, то я ещё довольно приличное время не мог заснуть. Мозг активничал, пролистывая, как книгу, весь прошедший разговор с лучшей подругой от начала до конца. Ненароком мною подмечались некоторые занятные моменты сие разговора, например, то, что Оса достаточно быстро признала в Нарциссе Овера, не став обманывать себя, или то, что мы с подругой неплохо так раскрылись друг перед другом... и это заставило меня задуматься над тем, как бы правильнее подать ей новость о берсерках. Рано или поздно ведь придётся сообщить ей о них. Несмотря на неспокойствие мозга, моё сознание в какой-то миг незаметно всё же унесло в царство Морфея. Я уснул, сложив голову на шее Осы и слушая её посапывания.