Калейдоскоп безумия

      Слава — переменчива как погода. Сегодня ты на высоте, купаясь в восхищении людском, а завтра по-настоящему «на дне», когда тебе и кусок хлеба не дадут, а если и дадут, попрекать будут всю жизнь. Славу Гарри не любил, но, что удивительно, питал слабость к героям. Очень хотелось им побыть.       Однако герои обычно не думают о мелочах. Герои пафосно превозмогают все беды и невзгоды, а потом сокрушают зло, что паразитировало на бедном мире. Счастье и почет, добро победило зло. Все счастливы и все в раю…кхм…в идеальном мире…       Гарри, несмотря на желание, героем себя никогда не считал. Вот вообще. Однако был у него очень большой минус — он не думал о мелочах, как тот самый Светлый Герой, закономерно решающий, что вокруг него крутится мир и он всех спасет.       Пожалуй, почти пять лет битв добра с ослабленным злом, заставило Гарри все же использовать мозг по назначению, но не сказать, что это ему помогло.

«Правда», как и «дьявол», кроется в мелочах, но, возможно, «правда» и «дьявол» — синонимы. Так бывает, знаете ли.

      В отличие от Поттера, Темный Лорд обычно старался все же думать — полезное занятие в принципе. По крайней мере, смотря на наглого Поттера, что умудрялся спать в собственном сознании, Воландеморт просчитывал ситуацию, который раз поражаясь вывертам судьбы.       Реддл перерыл всю библиотеку Малфоев, попытался восстановить знания, что он получил в путешествии после выпуска, но нигде не было ничего о живом человеческом крестраже. Просто потому, что если подсаживать осколок в младенца — получится или слияние, или подавление души. Если работать со взрослым разумом — однозначное подавление, и тут все зависит от сил осколка.       Конечно можно бы было провести кое-какие эксперименты, работая с «мясом». Но это нужно специальное оборудование, чтобы поддерживать жизнь в определенном экземпляре, потому как тело без души не живёт, хотя это всё же спорный вопрос. Смотря какими способами извлекать эту душу.       В свое время Воландеморт немало изучал тему души, и, естественно, первое заклинание, что попала в сферу интересов молодого мага было непростительное «Авада Кедавра». Заклинание, что обрывало все связи души и тела, от чего наступал болевой шок, и организм погибал.       Те же дементоры, поглощая душу, работали более…мягко — и тело все же какое-то время было живо. Но не долго, буквально около часа-двух, что вызывало некоторый интерес. Они высасывали душу, и вместо человека оставался «овощ», тело без души с базовыми инстинктами.       Если это тело выкупали за весьма немалую сумму, то обычно оно расходилось на органы, так как волшебник — весьма хороший ингредиент для зелий и ритуалов.       Однако бывали и случаи…       …пока было время, тело использовали как генотип, чтобы древняя семья не обрывалась, если пострадает наследник, однако такие ситуации действительно происходили достаточно редко и обычно или тело хоронили, или же министерство забирало его для опытов.       В любом случае Реддлу пришлось признать, что несмотря на то, что он много у кого обучался и познал многие аспекты магии, о душе он знал не все, что не давало ему покоя.       Просыпаться Реддл пока не собирался, и, присев на землю рядом с Поттером, с флегматичным спокойствием проследив, как мальчишка, словно тот кот прижимается ближе к нему и сопит ему куда-то в бок, Темный Лорд задумался, машинально запустив пальцы в мягкие черные волосы Поттера, перебирая их и поглаживая по голове, как он обычно делал с Нагини.       Младший маг был теплее питомицы, мягче и…шумнее. В какой-то момент мальчишке явно начали сниться кошмары, что заставило поморщиться и выплыть из раздумий.        Тем временем, Поттер заворочался, издал полувсхлип-полусмешок, после чего, казалось, успокоился, нагло потеревшись носом о бок и что-то пробормотав. Увы, спокойствие, как это бывает часто с мальчишкой, продлилось недолго, тот тоненько, по-детски, всхлипнул и захныкал, сворачиваясь в более компактный клубок, вокруг Темного Лорда. После чего снова затих.        Том уже думал, что тот успокоился, перестав наконец мешать его раздумьям, но это ощущение было ложным — уже через минуту опять раздался негромкий стон, а за ним крик. Все у Поттера не как у нормальных людей.       Успокаивать подростков Реддл как-то раньше не стремился. Обычно хватало неодобрительного взгляда и человек сразу понимал всю глубину своей ошибки. А чтобы кто-то уснул в его присутствии…такое было только когда он учился в Хогвартсе. И то, невольные соседи отгораживались друг от друга балдахинами и заглушкой.       Перво-наперво Реддл решил разбудить мальчишку. Работать грелкой Поттеру он не нанимался, да и пора бы уже уходить — у него своих дел хватает. Однако, что удивительно, остатки совести, что он обычно давил в зародыше, не давали так просто уйти, оставив ребенка с кошмарами наедине. Увы, наглое создание, несмотря на беспокойство, не собиралось облегчать жизнь Темному Лорду, впрочем, как и всегда с самого детства — Поттер не просыпался, словно бы насмехаясь над всеми усилиями Лорда, что почувствовал себя дураком. Реддл даже задумался о целесообразности круцио-будильника, но пришёл к выводу, что это не слишком эффективно — в сознании мальчишки магия работала с перебоями.       Пока Воландеморт прожигал Поттера взглядом, мысленно решая что делать, Гарри на моральные терзания великого темного мага было вообще наплевать. Он спал, пытаясь вынырнуть из чернильной кляксы, что липкими путами окутывал его, заменяя сон. Он задыхался, трепетал как птица в силках, стараясь сбросить оковы тьмы, но…увы, не удавалось. Было страшно.       В какой-то момент все вспыхнуло ярким светом. Он начал слепить глаза, вокруг как будто дрожала сама магия, и кто-то кричал громко и истошно, буквально умоляя о спасении. Гарри хотел было развернуться, ибо это становилось невыносимо, но обнаружил, что не может. От яркого света пришлось закрыть глаза.       Мгновенье и свет стал более мягким, словно бы щадя Поттера.       Это была Годрикова Впадина. Гарри узнал это место из колдографий. Снимок был один, Гарри случайно увидел его в газете, и он даже не помнит, про что там было написано. Это был кусочек его жизни, кусочек несбыточного счастья.       Погода на этот раз не радовала. Холодная, промозглая…а на крышах почти однотипных, привычных Англии домов, лежал снег. Температура для Гарри и так была, не как на курорте, а тут ещё и визуальный эффект зимы — он вздрогнул от холода.       — Сириус, ты идешь в дом? — звонкий женский голос отвлек от неприятных мыслей и Гарри вскинулся осматриваясь.       На пороге одного из домов, который Гарри ни за что бы не узнал просто так, стояла женщина, даже скорее девушка, уперев руки в бока, пытаясь сдуть коварную рыжую прядку, что выбивалась из хвоста и падала на глаза. Девушка ничуть не выглядела строгой, скорее насмехающейся, по-доброму, сверкая от озорства зелёными глазами. На губах ее гуляла улыбка, что делала её лицо ещё красивее — ямочки на щеках выглядели необычайно мило, а волосы совсем не были прямыми, чуть завиваясь в кольца. На плечах ее висела зимняя мантия и Гарри хорошо узнал ее — Лили Поттер, его мама. Ещё немного по-детски счастливая, яркая и взбудораженная.       В ответ ей, вместо конструктивного диалога раздался лишь лай, однако самого Сириуса Гарри не видел.       — А ты? — взгляд упёрся в Гарри, и она прищурилась, — Долго будешь заставлять себя ждать. Марш к столу! И не забудь руки вымыть!       Скорее даже от неожиданности, Гарри двинулся к дому, который вполне можно назвать роскошным. Не то чтобы особняк, но до уровня он дотягивал.       — Поттер, пошевеливайся! — прикрикнула Лили, продолжая все так же смотреть на Гарри.       — Мама? — неуверенно спросил Гарри, сглотнув.       — Что мама? — фыркнула девушка, — Как со всякой пакостью связываться, так ты уже взрослый, а как нормально прийти руки помыть и пообедать — мама?       Неожиданно Гарри покраснел. Он невольно вспомнил, как Седрик делал ему минет и показалось, что мама все знала.       — Бегом!       Пришлось все же слушаться. Родительница в гневе — это страшно. Гарри хорошо помнил это на примере Молли Уизли.       На кухне, за столом уже сидел Джеймс, читающий газету. Он был все так же молод, на носу очки-велосипеды, а вокруг глаз морщинки. Плюс, каштановые волосы, что явно не лежали аккуратно и покладисто. Обед был кстати выше похвал. Словно бы тётя Петуния готовила. Правда вот молчание Гарри напрягало.       — Тебе не следует слишком отдаваться некромантии, Гарри, — отец, после того как мама убрала все тарелки, с прищуром посмотрел на Гарри. Взгляд карих глаз был необычайно тяжёлый. — Особенно не следует связываться с Воландемортом. Это слишком опасно, он не тот человек, что может стать тебе другом, Гарри.       — И зря ты поссорился с друзьями, — покачала головой мама. — Они любят тебя, Гарри. Особенно Гермиона.       Гарри чувствовал себя необычайно странно. Вроде бы и радость присутствовала, от того, что родители заботятся о нем, но в то же время он чувствовал раздражение.       Одни упрёки, словно все, что бы он не делал — все неправильно. Они озвучивали его сомнения, что очень раздражало.       — Я сам решу, что следует делать, я уже взрослый, мама, папа.       Все же Гарри решил четко выразить свою позицию, надеясь, что родители — единственные ему близкие люди, поймут его и примут.       Однако…       — Гарри, — ласково начала Лили. — Тебе всего лишь 15 лет. Раз нам дали возможность поговорить и ты оказался здесь, мы бы хотели направить тебя. Мы очень любим тебя, и хотим, чтобы у тебя было все хорошо. Думаю, нам со стороны виднее, как лучше поступить. Тебе следует заняться оклюменцией, в тебе присутствует кровь Блэков, поэтому для тебя все так…ярко.       Гарри слушал ее и понимал…мама права. Однако был нюанс. Одна мелочь, которой чаще всего Поттер пренебрегал — он жил один. Он выживал один. И никто не мог лишить его права выбирать, ни Дамблдор, ни родители, которых он и не знал толком.       С одной стороны хотелось потянуться к маме с папой, обнять их, рассказать о своих успехах, победах и неудачах — маленький мальчик желал тепла и ласки, спрятанный где-то далеко в недрах души.       С другой же стороны Гарри привык к тому, что он сам решает, с кем дружить, с кем общаться. Даже когда Гарри было одиннадцать, а Драко посмел оспорить право выбора друга, Гарри среагировал необычайно резко, словно бы его свободу окончательно ущемляли. С губ сорвался то ли всхлип, то ли нервный смешок. На губах зазмеилась улыбка.       — Я сам решу, что для меня важно, а что нет, — твердо решил настоять на своем Гарри.        — Ты точно уверен? Ты собираешься развивать некромантию? — Гарри снова кивнул, не замечая, как его глаза стали абсолютно чёрными.       — Хорошо, раз ты твердо стоишь на своем, предпочитая быть самостоятельным, не желая слушать нас, ты больше не Поттер. Не мой сын, — хмыкнул Джеймс, а Гарри вздрогнул, недоуменно моргнул. Однако взгляд Джеймса был твёрд. Сердце предательски ёкнуло, а Гарри, словно не заметив этого, тоненько, по-детски всхлипнул, чувствуя, как щиплет глаза, но тут же сжал зубами нижнюю губу, прикусив ее до крови.       Он не понимал, за что? Что он такого сделал? Просто хотел быть самостоятельным? Сам решать как жить?       — Род Поттеров не нуждается в таком наследнике, — жёстко продолжил Джеймс, — уходи к истокам.       — Да? — Гарри зло сощурился, по щекам текли слезы, а в душе проснулась ярость, — думаешь после столького отсутствия, ты можешь просто сказать, что я не твой сын?! Это вы виноваты! Что вам мешало исчезнуть из страны?! Что вам мешало уйти от этой войны?! Мне не нужны родители-герои, награждённые посмертно. Мне нужны были нормальные родители! Мама и папа, что радовались бы со мной, грустили бы, поддерживали бы меня! Мне не нужны такие родители, ясно?! Мне вообще не нужны родители! Я сам! Сам выжил у тети Петуньи, сам выбирал друзей, сам сражался с Воландемортом…и сам…выбираю свою судьбу, — он уже рыдал, глотая слёзы.       — Так тому и быть, Певерелл, — последние слова отца потонули в яркой вспышке.       Тишина наступила оглушительно и резко. Гарри упал на колени, он больше не плакал, он хохотал надрывно и безумно. Перед ним лежало две кучки пепла — он испепелил их, уничтожил. Он свободен. Свободен в выборе, в суждениях, в сомнениях и жизни. Свободен.       Из темноты раздались медленные хлопки и перед Гарри появился Седрик.       — Хм, тебе весело?       Гарри хотел что-то ответить, но не мог перестать смеяться. Седрик подошёл ближе и присел перед ним на корточки, посмотрев в глаза Гарри. Диггори буквально замурчал, увидев в глазах Поттера первобытную тьму. Тьму рода Певерелл.       Он аккуратно, обнял его, успокаивая.       — Всё хорошо, Гарри, это всего лишь сон, — мягко шептал Седрик, прижимая к себе дрожащего и всё ещё хихикающего Поттера.       — Это ведь твоих рук дело? — спросил Гарри, когда окончательно успокоился. Седрик как-то странно на него посмотрел, и стал непривычно серьёзным.       — Ты сам сделал этот выбор, Гарри, сам.       Гарри тяжело вздохнул, а потом прикрыл глаза, успокоенный. На губах играла спокойная, ломаная улыбка.       Седрик же хмурился. Не соврал, но и не сказал правды. Однако говорить Гарри, что тот действительно уничтожил души своих родителей не хотелось.       Поттеры всегда являлись ответвлением Певереллов, с самого начала, одним Богам известно, как пытались они разбавить кровь, лишь бы «благословение Госпожи» не коснулось их, оставив лишь свое касание в виде отпечатка. После того как Иоланта Певерелл, внучка Игнотуса Певерелла, вышла замуж за Хардвина Поттера, потомка Антиоха Певерелла, род получил проклятие. «Благословение Госпожи»…       — Проснулся, наконец, — насмешливый голос привлек внимание Гарри и тот недоуменно моргнул, пытаясь понять, где он. Осознав себя лежащим головой на коленях Лорда, тот зарделся, смущённо отводя взгляд. — А теперь, мальчишка, тебе пора. И будь добр, не помри там, а то будет не интересно, — сверкнув алыми глазами, Реддл оскалился и щёлкнул Гарри по лбу, от чего тот проснулся. Снова в камере. Ничего не изменилось.       Он чувствовал, что истощён магически и морально, причём в условиях Азкабана изменить это не представлялось возможным.       Вообще, по приблизительным подсчётам, тюрьма должна была выкачивать меньше магической энергии, но у Поттера, как всегда, всё не как у нормальных людей. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что возле него остался небольшой тёмный след на полу, как после воздействия огня. Во сне судя по всему у него случился магический выброс, но тогда возникал вопрос, почему на это никто не отреагировал. Замок скорее всего поглотил излишки энергии, но ведь охрана все равно должна была заметить хоть что-то.       Либо замок выкачал излишки до выброса, но эта теория опровергалась всё тем же следом на полу, либо охрана плохо следит за состоянием пленников, либо это является нормой. Возможно, Азкабан поглощает всю магию, используемую пленниками в его стенах, тогда становится понятно почему маги, даже в первые дни заключения, будучи ещё не истощёнными, не могли сбежать.       Размышления Гарри прервали приближающиеся к его камере голоса. Кто-то что-то возмущённо кричал, чем ближе они подходили, тем отчётливее становились различимы слова: «Ваш министр совсем с ума сошёл?! Вы понимаете, что это ребёнок! Ребенок, чёрт возьми!» — этот грубый голос явно принадлежал мужчине.       — Как вы смеете говорить такое о министре?! Он уважаемый человек, и не вам оспаривать его слова. Я ведь могу воспринять это как государственную измену. А этот как вы выразились ребёнок, угроза обществу, к тому же юридически и магически он признан совершеннолетним, — это явно был женский голос, причем такой слащавый и неприятный, что Гарри поморщился. Слишком знакомо. Неужели Амбридж ради такого даже оставила уроки в школе? Ему стоит чувствовать себя польщенным?       — Делайте, что хотите! Но когда он загнётся, я не буду возиться со всем тем дерьмом, что польётся, а просто напомню, что я предупреждал о таком исходе. От ребенка в Азкабане нет никакого толку! У него ядро ещё не сформировано толком. Ему 15! Выпустите его через месяц-два, а потом пойдут предъявы, что мы мага попортили. Чертова политика!       — Дитрих, уймись, — на этот раз это был спокойный голос начальника тюрьмы.       Звякнули ключи, лязгнул замок.       — Мистер Поттер, я Долорес Амбридж, представительница министерства. Хочу уведомить вас о том, что так как вы обвиняетесь в применении чёрной магии особого класса, то до конца рассмотрения и разбирательства по-вашему делу, было принято решение перевести вас на нижние этажи. Наш глубокоуважаемый министр, послал меня лично проконтролировать ваш перевод, — всё это было сказано с такой мерзкой и слащавой улыбкой, не вызывало сомнений, что всё это доставляло Долорес неимоверное удовольствие. Только Гарри не совсем понимал с чего бы это на этот раз, в любом случае, эта женщина вызывала в нём ответную ненависть. И он даже подумывал о том, чтобы попросить Седрика о внеплановом подарке. Её хотелось запытать и выпотрошить, подвесив на её собственных кишках, где-нибудь в министерстве у всех на виду.       — Мистер Поттер… мистер Поттер… с вами всё в порядке? — спрашивало это розовое нечто, будучи профессором… А ещё профессиональным мастером пыток и просто садистской.       — Ах да, что вы сказали? — прошелестел Гарри, отбросив на время кровожадные мысли и решив обдумать природу их появления позже. Голос его был мягкий, а на губах играла тёплая улыбка.       — Мистер Поттер, я попрошу вас встать и подойти к нам, мы переведём вас немедленно. При отказе или сопротивлении мы вынуждены будем принять меры,  — мужчина, который возмущался… Дитрих. Несмотря на то, что говорил он жёстко и твёрдо, смотрел на Гарри он с некой жалостью.       Гарри молча поднялся на ноги и подошёл к ним. За дверью их ждали двое надзирателей. В таком составе они отконвоировали его на нижние этажи.        Розовая жаба Долорес всю дорогу злорадствовала, но Гарри молчал, не собираясь опускаться до общения со столь мерзкими существами.       Новая камера, с виду почти не отличалась от прошлой. Немного напрягали цепи на стенах, явно предназначенные для буйных узников. Ну, по крайней мере его в них заковывать не стали, хотя Амбридж явно хотела — Спасибо надзирателям, её остановили. Однако было ещё кое-что… в новой камере было значительно холоднее, и вот это уже наводила на Поттера тоску и тревогу. Он не любил холод.       — Располагайтесь, мистер Поттер, ближайшие двадцать лет вы будете находиться здесь. С правом на пересмотр дела, конечно же. А теперь, прошу меня простить, но мне нужно откланяться, — Амбридж, все также мерзко улыбаясь, покинула камеру, сопроводить ее вызвался один из надзирателей.       — Да, не повезло тебе, парень, — фыркнул начальник тюрьмы, передавая белую рубашку, а потом помолчав немного продолжил, — Мой тебе совет, не лезь к соседям. Звукоизоляция тут так себе и узники обычно могут разговаривать друг с другом, если, конечно, в состоянии разговаривать после воздействия дементоров, но я рекомендую тебе молчать и делать вид, что тебя не существует. В соседних камерах сидят Лестрейндж и Долохов, навредить тебе они конечно не смогут, но нервы попортят знатно. К тому же, ты же мальчик-который-выжил!       Не закончив мысль, начальник и надзиратель покинули камеру, закрыв её.       Гарри остался один. Несмотря на то, что ему сказали про других узников, вокруг стояла тишина. Она была мягкой и успокаивающей. Спать не хотелось, только недавно проснулся, а вроде заняться больше и ничем. Можно, конечно, было не послушать тюремщиков, и начать шуметь, в попытках разговорить соседей. Но что-то подсказывало, что лучше этого не делать, по крайней мере пока. Довести соседей до ручки он всегда успеет. Мысль о приговоре в голове не укладывалась. Гарри принял это спокойно. Двадцать лет так двадцать лет. Переживет. Раньше выберется. Точно выберется...       Сидя на холодном полу камеры, Гарри пытался составить план дальнейших действий, но это было довольно затруднительно, так как от него ничего не зависело. Фактически на данный момент, он не мог ничего, и полностью зависел от Дамблдора, который пообещал его вытащить. А директор не всегда выполняет свои обещания, и в данном конкретном случае оставалось только надеяться. У Гарри с недавних пор не было иллюзий насчёт Альбуса. Тот не был таким уж добрым и слегка сумасшедшим дедушкой — это была всего лишь маска великолепного политика.        В принципе, как раз таки, Дамблдора можно считать главным политиком МагБритании. Он занял самый важный пост, хотя многие поспорят, и скажут, что он всего лишь директор, а главный политик — министр. Но если посмотреть, то кто такой министр — всего лишь пешка. Хотя того же Фаджа даже пешкой можно назвать с натяжкой. Директор же влияет на умы детей, умы гибкие и податливые, тем самым он растит поколение нужное ему без особых проблем. В какой-то мере Гарри даже восхищался Дамблдором, который добился столь огромного влияния, а многие этого даже не заметили, а те кто заметил — молчат в тряпочку, прекрасно понимая, что одних слов недостаточно.       Размышления Поттера прервал Седрик, вновь появившийся из ниоткуда, и улыбающийся своим полуразложившимся ртом. Словно примеряя на себя маску Хэллоуина. — Развлекаешься? — спросил этот чёртов труп. — Развлекаешься здесь скорее ты. Сгинь, — прошипел Гарри, — Мало мне тебя во сне сегодня было, так ты ещё и наяву припёрся. — Ну что вы, хозяин, я польщён до глубины души, что вам снюсь, но всё же… — Диггори не успел договорить, так как его перебил возмущенный Гарри. — Мы оба прекрасно знаем, что это был не совсем сон. Прекрати паяс… — Поттер замолчал, так как из соседних камер послышался странный звук.       Седрик нагло ухмыльнулся и послал резко притихшему Поттеру воздушный поцелуй — Сгинь уж! — ещё раз прошипел-прошептал Поттер.       Седрик расхохотался. Что удивительно, слышал его только Гарри, но в этот раз просьбу Седрик выполнил. Гарри вновь остался один. Да, и звуки в соседней камере затихли. Видимо, её владелец скинул всё на свою фантазию, или воображение, или галлюцинации. Не столь важно, главное, что тишина была восстановлена.       Примерно через час-два скуки, после ухода Седрика, раздался оглушительный звук. Для любого человека этот стук, показался бы слегка громче чем обычно и списался бы на хорошую акустику. Заключённым же он разрывал удушающую тишину.       В камере всегда единственными нарушителями покоя были скрипучая кровать, шебуршение и биение сердца. Только они отвлекали от далёких завываний дементоров и полного погружения в глубины собственного подсознания.       Стук оповещал о том что надзиратель принёс обед, вроде единственный приём пищи, по крайней мере завтрак и ужин не планировались. На металлическом подносе стояла плошка горячего лукового супа, единственным достоинством которого была его температура. Определить что жидкость в тарелке именно луковый суп, было сложно — характерного запаха нет, о вкусе стоит промолчать. Выяснению принадлежности этой похлёбки способствовали нарезанные полукольца лука и простота приготовления сего блюда. Также в комплект подноса вошли корочка серого хлеба, ничем особо не выделявшаяся, и стакан с водой. Да уж, суп был не густой, но хотя бы не тухлятина.       Гарри снова вспомнил еду Хогвартса, в который уже раз. В тюрьме Гарри не нравилось — еда не очень…

*      *      *

      Альбус Дамблдор, верховный чародей Визенгамота, кавалер ордена Мерлина 1 степени, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс и многое другое… Невероятный политик, наставник и хороший друг, на которого полагались, которому доверяли. Противники которого, боялись его непредсказуемости, долгоиграющих планов и количества сторонников, сидел за столом в своём кабинете и обдумывал свои планы.       Об Альбусе редко ходили плохие слухи, хотя порой его и называли старым маразматиком или сумасшедшим. И примерно сейчас в стране такое время. Корнелиус, из последних сил держась за пост министра, решил обелить себя за счёт директора выставляя его вруном и умалишенным. Он ещё пожалеет об этом, а пока…       В голове его кружилось множество вопросов, но ключевых наверно два. Первый «Когда же все пошло не по плану?» и второй «Что мне теперь делать?»       Первый вопрос мучал мага уже давно. Смерть Диггори не входила в его планы, но под неё можно было относительно легко подстроиться. Мальчишка должен был убиваться по поводу друга месяц, а потом приехать в Нору. Где Грейнджер и Уизли утешили бы его. Гарри понял бы ценность жизни и стал бы ещё охотнее спасать других. Но когда же все пошло наперекосяк? Когда Уизли назвал Поттера вруном, убийцей и предателем? Или когда мальчик наткнулся на дементоров? И «доброму и милому дедушке» пришлось спасать его из лап министерства. А может на кладбище? Где ребёнка больше потрясла смерть знакомого, который был ему всего лишь соперником, чем воскрешение величайшего тёмного мага Британии и убийцы его родителей.       Хотя началось все пожалуй с того, что профессор невнимательно изучил все, связанное с кубком. Признаться, идея заставить национального героя участвовать в турнире, была не его. Но раз Том придумал нечто стоящее, можно и подыграть. Исполнитель этой «гениальной» задумки был найден быстро. Правда, неужели они думали, что он не отличит мистера «сама бдительность» от подделки. Старому интригану даже пришлось следить, чтобы Барти не попался. Также он проверял возможен ли отказ от турнира и с кем заключается контракт. Про совершеннолетие тоже стало известно, но не сразу. Впрочем, юридически совершеннолетний герой, не сильно спутает ему карты, особенно, если он не узнает об этом.       Но, как обычно, все связанное с мальчиком-который-выжил не может идти гладко. Оказалось, после контакта с кубком волшебник в первую очередь становится магически взрослым. А уже потом, если попотеть и напомнить министерской плесени о договоре, то юридически. Корень проблемы найден, ведь наследие и родовые дары будут только мешать в становлении жертвенного агнца.       К тому же в планы Альбуса это не просто не входило, оно рушило все то, над чем он так долго работал. У семьи Поттеров множество даров, некоторые из которых старше основателей. Семейство было чистокровным, хоть и разбавляло кровь. Гарри, как последнему из рода, мог достаться практически любой дар. И если под артефакторику, руны или даже анимагию можно подстроиться, с Джеймсом же справился. То с эмпатией, метаморфмагией, некромантией или безумием Блеков, что делать старик не представлял. И как назло, дар Хель. «Благословение Госпожи» Обычно по кодексу, глава рода должен отсечь «благословенного», дабы он стал Певереллом и не погубил род, но Джеймс мертв, а значит дар Хель не раскроется полностью и сразу, что может привести к проблемам. Кособокий некромант может принести кучу бед.

«Что мне теперь делать?»

      С этим вопросом было куда сложнее. Сначала надо попытаться облегчить участь героя. Вернуть его получится не раньше чем через два месяца. Пересмотр дела будет возможен только через 8 недель. Вызволить его сейчас не получится. Амелия хоть и хороший аврор, но какую же свинью она мне подложила. Зачем было упоминать про некромантию, неужели ей не было жалко мальчика. Корнелиус наверняка всеми силами будет просить о худшем исходе. На поцелуе он настаивать вряд ли будет, все-таки Поттер ещё ребёнок. Но обязательно упомянет о том как карается практика столь тёмной магии. Нижние этажи с пожирателями точно мальчишке обеспечены. После столь тесного и долгого знакомства с дементорами, надо задуматься, а стоит ли Гарри стольких усилий. Но мальчишка крестраж и убить его сможет только Том. Ну, а если оставить его в живых, то Реддл может получить дар некроманта в свои руки. Нельзя допустить чтобы он стал еще сильнее. А это значит что вариант с заменой переменной отпадает.       Придётся вытаскивать Поттера, но что делать с ним потом? Оставив все как есть, мальчик быстро перейдёт на тёмную сторону. Том умеет заговаривать людей, откроет глаза на «правду», напомнит про бросивших друзей и издевательства в школе. Да, конечно, я знал что они будут. Ещё летом, когда только вышли первые газеты, было понятно, все кто их читал, будут весьма агрессивно настроены. Но тут меня подвел Рональд. Как можно быть таким тупым? Неужели не понятно, что герою нужна была его поддержка. Ну один раз не пнули его в очевидную вещь и опять повторяется ситуация 4 курса. Зато Гермиона показала себя с лучшей стороны, сочувствующая, понимающая, то, что нужно герою. А главное для девочки — авторитет взрослого незыблем. Она и не подозревает, что буквально шпионит для меня за другом. Ну, а слушать её беспокойство состоянием Гарри, одно удовольствие. Правда последнее время то ли Поттер перестал ей доверять, то ли не хочет тревожить свою подругу. Ну да ладно.       Теперь что же делать с некромантией. Полностью запечатать не выйдет, он и так задолжал Хель на три жизни вперёд… Да ещё и «благословленный.» И что с таким делать?       «Как же я устал от этого, кто бы знал. Хотелось бы мне уже отдохнуть. Да не дают…не дают»