Душки

Глава Первая Мой бледный мир

Грустно осознавать, что у каждого человека в голове встроено два громкоговорителя, которые изо дня в день транслируют что-то своё, но становиться ещё удивительно-грустнее, если их больше... Когда я в очередной раз сидел в кабинете психолога и рассказывал, как во мне «кипят» три незнакомых голоса (иногда вывариваясь через края осознанной нормальности), то реакция врача была в соответствии с ежедневной рутиной: «Если к диалогу, дружок, добавился ещё один собеседник, дружок, то это элементарное раздвоение личности, дружок, только в запущенной форме… Поэтому берегись, дружок, чтобы их не стало в девять раз больше!» – по-деловому комментировал специалист по дружкам, не слишком уверенно стараясь спрятать утонченную иронию на затоптанном прошедшими праздниками лице... «Шизофрения, что ли?» – подумал я. – «В таком раннем возрасте?» Тогда я не понял: издевался он надо мной или говорил серьёзно, но это не меняло суть вещей – я не принадлежал сам себе. Всё во мне было чужое и из чужих мнений скомкано, поэтому моя дальнейшая судьба была погружена в нелогичные испытания и экстравагантные приключения (чего только стоит путешествие в Таверну Душков!). Но не будем бежать по сюжету как разукрашенные в цвета радуги пони, а вернёмся в неуютное прошлое и выясним, почему та реальность для меня – вечно смердящая падаль, которая воняет так, что даже социальные гиены нос воротят! Начнем с того, что до 12 лет я был простым мальчиком: гонял с друзьями звёздочками разукрашенный мячик, сквозь шутки дёргал красивых девочек за заплетённые бантиками косы и, как под надзором гестапо, раз в месяц ёрзал в кабинете директора на будто бы специально для меня приготовленной неудобной табуретке, которая еще больше подчеркивала мою ничтожность в глазах «пастуха» всея просвещения. Причины были самые разные, начиная с выбитых окон в спортивном зале и «кроссовочных самоубийств» недругов на электрических проводах, заканчивая пятью двойками по математике подряд, чем я умудрился установить новый рекорд класса по неуважению к точным наукам! К тому же меня в то время чересчур сильно любила одна очкастая библиотекарша с почти высохшими, еле функционирующими руками, умудряясь во время перемен зорко выследить и нагло затянуть в свой «чудесный мир фолиантов», заставляя брать домой пылью покрытые, крест-накрест заплетенные паутиной книги, которые потом (естественно, не читанные) продолжали пыльно заплетаться паутиной уже в моей комнате… Понятное дело, что мои посиделки в «проруби» директора и весьма частая не сдача насильно впихнутой литературы не на шутку выводили родителей из себя (но больше, скорее, обессилевали), но тогда… они меня ещё любили, и были готовы хоть каждый день посещать «сочные луга» заботливого пастыря, стыдливо выслушивая, какой непослушный, непунктуальный и нечестивый у них получился сынишка. Хоть каждый день… Эти слова, когда их перечитываю ещё и ещё, возвращают меня в беззаботное прошлое, где мои любимые родители до сих пор живы и, что немаловажно, в своих родных телах… Помню, как они чувственно переживали, когда я во время осеннего марафона отбил колено, или как покупали мороженное, когда палящая жара домогалась кожи. И как они легонько меня ругали у приятно потрескивающего камина за всё в школе напортаченное, пока на улице бесилась неприятная, каждый сучок мнущая вьюга! Вот бы я опять мог это пережить! Вот бы у меня была своя личная машина времени, с помощью которой можно совершать дальние путешествия, и вернуть те счастливые мгновения! Прыгнуть туда, где всё начиналось, и по-новому пережить то, что тогда не ценил… Ехххх, вечный вопрос: «Если бы мог, то тогда...». …Мои родители выступали в «Народном Театре», рвущемуся своими шпилями к небесам на улице «Свободы», и чистосердечно вживались в первоплановые и лишь изредка во второстепенные роли. Они были в высоком почёте и среди коллег, и среди простых обывателей, которые с душевным восторгом посещали именно их разыгрываемые спектакли, так что денег в нашей семье всегда хватало. Мы даже могли себе позволить снимать пятикомнатную квартиру, в которой сколько угодно жечь электричество и ополаскиваться в душе, а также нас не страшили «горячие» счета отопления, провоцирующие в сознании соседей желание организовать митинг у высокоумной думы. Практически на пальцах одной руки можно было пересчитать все наши повседневные невзгоды, с которыми иногда приходилось сталкиваться, в то время как у ближайших сограждан… не только пальцев всех родных не хватило бы, но и пришлось бы у друзей «занять», чтобы все будничные катаклизмы пересчитать! В нашем семейном гнёздышке царила сбалансированная гармония счастья, и она продолжала бы благоухающее процветать как розовая сакура в местном парке, если бы из-за меня, неосознанно, конечно, всё не зачахло… Даже сейчас, сидя в удобном кресле со слабо освещенным ноутбуком на коленях, понимаю, что никак не мог тогда себя контролировать. Так решил Душман, и не мне ему указывать на правильность тех или иных решений; яйцу не суждено учить курицу, даже если та с яйцом в животе будет прыгать с обрыва… Так эта проклятая жизнь устроена… Всё кардинально изменилось, когда я сам с собой начал во сне разговаривать: громким голосом пискляво кричал, с кем-то усиленно ругался и почти что по-сатанински смеялся, разбрасываясь кристально чистыми слезами. Поначалу родители за мной ещё ухаживали, заваривая успокаивающий чай или по очереди лежали рядышком, пока я не засну, но, когда к этому сонно-мракобесному бреду добавился неконтролируемый лунатизм и неосознанная тяга где-то больно удариться, то меня (на следующий день после инцидента) всегда везли к заслужившей наше доверие семейной врачихе. И никаких тебе отговорок на подобии «через пару дней пройдёт» или «до свадьбы заживет»! Они реально верили, что профессионалы лучше знают про все мои нужды! Что они через свои новомодные микроскопы видят не только каждую клеточку и кровеносный сосудик, но и саму душу, которая, пульсируя в четком ритме азбуки Морзе, всё глубокомысленно поясняет – успевай только на латиницу переводить и записывать… «Нужно увидеть причинно-следственную связь и понять саму суть!» – невольно восхваляясь, они бы родителей уверяли. – «Не зря же рецепты прошлого внедрены в основы сегодняшней медицины!» Как сейчас помню ту полненькую лекаршу, которая, если что-то говорит, или просто объясняет, то молниеносно хлопает ресницами, ненавязчиво чешет кончик носа и хаотично жестикулирует руками; так и случилось во время нашей последней встречи – ресничка к ресничке, жирок к жирку. Она, согласно качая головой и усиленно моргая, внимательно выслушивала родительские переживания про очередные повседневные проделки неугомонного чада, что-то важно-неважное пописывая в своих бумагах, как вдруг она положила ручку на стол, тихо меня позвала к себе и, посадив на помятую кушетку, заставила снять связанный бабушкой свитер с прирученными медведями. Через мгновение она уже прижимала к груди стетоскоп и стремилась вникнуть в моё дергано-взволнованное сердцебиение; а буквально через пару минут пихала мне в рот какой-то похожий на линейку предмет, прося громко выдавить букву «А». Валяя гласные звучания во рту, я себя чувствовал как в жаркую погоду на улицу выкинутый пёс, которому нужно высовывать грубый язык, чтобы слюняво освежиться... Противно! Далее слуга Гиппократа (подозрительно-улыбчиво оценивая волнение родителей) начала увлечённо «пачкать бумагу», через каждые пару слов поправляя свои золотые часики; казалось странно, зачем она так делает, но восторг, с коим она гладила (с виду) из ломбарда выкупленную вещичку, ярко указывало на то, что мечтать о богатстве и быть богатой, к сожалению, не одно и тоже, и каждое поглаживание хронометра жизни откровенно указывало на непреодолимое желание первое перегнать во второе – хоть бы за счёт наивных людишек; миллионеров, кхм, не судят… Вскоре она закончила свой увлеченный «танец пера», приласкала сами знаете что и выдала родителям шесть бланков, исписанных нечитабельным для простых смертных почерком, на которых были упомянуты достаточно дорогостоящие лекарства (с её именем, фамилией и… референтным кодом на каждой бумажке. Если богатство не идёт к горе, то гора…) – С мальчиком всё будет в порядке, – успокаивала взволнованных родителей семейная благодетельница, хлопая ресницами как колибри крылышками во время цветочно-нектарного завтрака. – Купите таблеточки, пропьёте их указанное время, и всё пройдет! И так, думаю, понятно, что выгребающие кошельки «травки» не дали никакого эффекта, и уже следующей ночью я, в режиме лунатического автопилота, врезался в вывешенную копию картины Дали (которая стоила две зарплаты отца!), а та, слетев со стены, приземлилась прямо на горящий подсвечник, в результате чего в середине картины выгорело большое отверстие; хорошо хоть, что не семь маленьких… Жаль, что я сам не помню свои демонические прогулки (это явно было весело), но если судить об услышанном от родителей, то каждый раз, когда я зарабатывал какую-нибудь гематому или медленно заживающую открытую рану, то моё тело само вставало и, как почуявший кровь хищник, инстинктивно разнюхивало либо спички, либо зажигалку; один раз это закончилось даже выгоревшей брешью в диване. Я не знаю, что это была за неосознанная тяга к пироманству (это действительно был я?), но по шкале опасности я напоминал взрывчатку с испорченным таймером, и это надо было брать в расчёт; у родителей, к примеру, вечером запланирован спектакль Шекспира «Венецианский Торговец» (отец – Шейлок, мать – Порция), пока я, скучные уроки делая и странные фильмы смотря, вдруг засыпаю! И всё! Квартире конец! Да что там квартире – всему зданию, и пожиткам не только нашим, но и соседским! Полгорода можно спалить! Поэтому родители ни капельки не удивились, когда после последнего посещения того изворотливого психолога… он эволюционировал в психиатра! Хитрые, как черти! …В то время я от родителей умолчал три важные и очень болтливые «вещи». Дело в том, что это не я сам с собой разговаривал во сне, а общались со мной... Вначале эти «печники мыслей» ещё стеснялись каждый день вламываться в мою повседневность (разговаривая только перед самым сном), но в скором времени уже надо и не надо лезли в мою реальность со своими «ценными» советами! Я пробовал им словесно возразить, старался стабилизировать или сбить навязываемый уровень болтовни, надеясь заставить их заткнуться и покинуть мой ещё более менее ясный мир сознания, но все угрозы, к сожалению, воздействовали на их восприятие как потерявший контроль ветер, а именно: просто дуя мимо нужной цели… Они так и продолжали обсуждать вокруг происходящее и постоянно между собой собачиться, к тому же делая вид, будто меня нет даже вблизи горизонта! Так, радиопомехи, ничего особенного – тусовка смело может продолжаться! Но не закончился ещё май месяц моего двенадцатилетия, как я узнал своих новых, для психиатрии достойных «дружков» так близко, как самого себя. Пока родители были заняты в театре и, в поте париков, продавались эстетически-показушным желаниям высоко интеллектуальной аудитории (зарабатывая так необходимые деньги для бессмысленного лечения сыночка и найма няньки-гувернантки, которая присматривала за всей квартирой во время их отсутствия), моими единственными друзьями, умственными диктаторами и серьёзно-несерьезного юмора вещателями были во мне звучащие душки. В школу, понятное дело, я не ходил, ибо после очередного передоза нейротранквилизаторами, выписанных жадными до денег эскулапами, выглядел, как заключенный, по лесам да болотам сбежавший из концентрационного лагеря: бледный, сильно исхудавший и без единого волоска на коже (такой специфический побочный «бонус» от выпитых таблеточек), как труп, который всплыл возле затонувшего океанского лайнера, или мифический вампир, боящийся поджариться под ярко нас «любящим» светилом, и вынужденный околачиваться в крысами загаженной, ужасно смердящей канализации. Как сейчас популярно говорить – ходячий зомби! Так как случай был тяжелым, то к лечению подключились и другие исследователи моего внутреннего мира. Лечащим психиатрам я рассказывал о душках только когда родители, после моей настойчивой просьбы, покидали жалюзями затемненные кабинеты. Но очевидные ответы врачей вы наверняка представляете. Психоловцам казалось нормально, что у ребёнка есть выдуманные друзья, так называемые плоды воображения, которые, сорвавшись с веток осознанности и попадавшие в инфицированные страхом извилины подпорченного сказками-страшилками мозга («Настоящих друзей то нет, вот и комплексы неполноценности после психической травмы в детстве!»), создавали псевдо-защиту от агрессивной реальности. Они легкомысленно мне и родителям рапортовали, что время всё вылечит. Да, не сразу, не так быстро, как мне бы этого хотелось, но всё пройдёт! Пару месяцев это самый-самый крайний срок, чтобы я снова начал сладко засыпать и вернулся в школу, где меня такого, как втихаря один психолекарь назвал, уродца, приняли бы обратно в дружный коллектив! И учителя, как мне заявил уже другой «исследователь» моей запущенной патологии, у которого под пиджаком пряталась майка с портретом Ларса Фон Триера, будут спасать меня от стыдливого потение у доски, и лишь изредка отправлять (как самое слабое звено в цепи успеваемости класса) за девственно-чистым мелом, когда писать умеющие умники старый изтабуларасят! Вот, какая судьба изгоя-одиночки меня поджидала! Они все силы приложили, чтобы я даже в далеком будущем не смог интегрироваться в общество! – Благодаря пропаганде насилия в массовых СМИ, степень безразличия достигла апогея! – информировал меня тот самый по-тихому так гадко обзывающий психиатр. – Через какую недельку-другую... всем надоест. Ну, это... над тобой издеваться. Появиться кто-то новый и ещё пинками не замученный… Не переживай. Доверься мне. В моей практике это нормально, когда приходят консультироваться те, кого обижают. Во все времена… Да, именно во все времена было так, что в каждом обществе есть свои законы выживания… И если ты хочешь в одно из них, так сказать, влиться… В настоящий социум… Короче, образно говоря, «испорченную песенную книгу» нужно зарыть глубоко-глубоко в яму как дохлого хомяка – пусть не воняет. Помни: всё, что нас не убивает… Так и хотелось вместо него (вопреки Ницше) закончить: «…делает инвалидами!» Слушая весь этот бред, вся моя сущность мчалась возразить: «Самоубийства, психи тебя подери, в твоей практике норма! Постоянство по умолчанию, да? Работа как способ заработка и хобби-развлечение одновременно? Просто шоу отравлено-повешавшихся! Рулетка костлявого АДмина – кто следующий? Этот деньгосос может тотализатор устраивать, продавать билеты, принимать ставки и зарабатывать, зарабатывать… Сволочь!» Конечно, им это казалось легко! Какая мелочь – неделя или месяц мучений, пока меня сама мысль о возвращении в школу… побуждала выбрать более легкий вариант развития событий… Я даже в кабинете психиатра (дрожа от мысленных представлений) раздумывал, как мне «лучше» уйти из этой странных людей дискриминирующей вселенной: двери, как мы знаем, всегда открыты… Кинуть, так сказать, свою ничтожность на переработку в чертову кузню! Ведь чтобы всё это выдержать, нужен очень крепкий и мужественный характер, который как крестами исписанный щит – убережет святое от оскверняющих язычников! Но… где мне было его брать? От отца, который практически через день одевался в женскую одежду и выдавал мягкие, послушные тексты про либеральную вседозволенность? Или из бульварных романов, которые на быструю руку лёгким языком на коленках настрочены, и где каждый второй персонаж тонет в осознанном море сомнений?.. Вот и получается, что одна только мысль о том, что мне перед уроком физкультуры придется перед мальчиками раздеться (показывая впалую грудь с кожей, поверх натянутой на торчащих костях) – множила во мне страх сравнимый со страхом на убой приговорённой свиньи, которую за ноги тянут резать два животастых салолюба... Именно эти три голоса в моей голове, которые постоянно звучали как те самые вначале упомянутые репродукторы, и отговорили меня от необдуманного левого шага (скорее всего потому, что без меня у них были бы проблемы…), помогая понять, что нельзя с мышлением заложника бессмысленно топтать болота жизни, а мотивация дышать, дожидаясь многообещающего осеннего урожая, появляется только при виде плодородно цветущих фруктовых садов! Они мне втолковали, что можно вести себя иначе, и что каждый день, который нам суждено в этом мире прожить, нужно использовать в границах своего максимума, и из-за нескольких мразей (которые, если продолжат ловить адреналин, здесь долго не задержаться) терять одноразовую возможность телесно на Земле пожиться – было бы ужасной оплошностью! Поэтому насолить! Насолить всем без исключения! Насолить хоть бы тем, что ты до сих пор жив и здоров (ну, почти…), даже не смотря на их хулиганскую тягу к доминированию для ослабления нависшего комплекса неполноценности! Вот, где проявляется высшая степень насаливания! Преодолеть все расставленные преграды и окунуться в только для себя приятный океан истинной свободы!.. Теперь я вас, мои невозможные читатели, познакомлю с душками, которые во мне ютились и неудержимо то со мной, то друг с другом общались. Первого душка (который всё время рвался поучительно морализировать) звали Рыжиком. От двух конченных негодяев, которые составляли ему компанию, он отличался очень мягким, будто кем-то уже прирученным голоском, который мог принадлежать лишь послушному маменькиному сынку, который никогда в жизни не высовывал голову из нычки – из-под материнской юбки. Каждый раз, когда появлялась возможность, другие душки над ним издевались («Ангелов в своем раю будешь учить!» – если он высказывал своё мнение), но изредка его и хвалили, если он в нужное время предлагал что-то реально осмысленное. Его даже можно назвать вещателем совести через религиозную призму восприятия, который искренне осуждал несправедливость, ложь и гневность. Конечно, ни одного мужественного поступка я от него так и не дождался (если не считать пару сырых попыток, которые блеснули вовремя нашего путешествия), так что свои «правильные» разговоры он с действиями не скреплял. Стоять в сторонке и, призывая сверхъестественные силы, морализировать – вот, его правила поведения на все случаи жизни! Лозунг фаталистов: «Пути господа-бога неисповедимы!» – его железобетонное кредо! Второго душка все звали Крысом. Вначале было трудно «влезть в его пещеру сущности» и понять, почему у него такая мерзкая кличка, но, когда обсуждалась какая-то хитрая махинация (отмычивание запертых пространств с блестящими вещичками, смазливая показушность ради какой-то ценной выгоды или тихое проникновение на спиртовой завод назло охранникам), то его антисоциальное естество распускалось как цветок под солнцем! Он уже на уровне подсознания чувствовал, как вытянуть кошелёк, спешно засунутый в карман нерадивым владельцем, и остаться незамеченным в тени городского ландшафта! Он будто отлично знал, откуда идёт самый возбуждающий запах «капусты» и как её присвоить! У него единственного не было никаких моральных предубеждений, которые в большей или меньшей степени присуще каждому цивилизованному человеку. Так что если сказочный Греходаватель, к примеру, горел бы желанием приобрести его сомнительного качества душу (по собственной глупости, конечно же), то оба так долго бросали бы игральные кости, пока Крыс (выжимая из себя ведро крокодиловых слез!) не выкостил у легендарного Короля Зла половину ада!.. Просто неизлечимый циник, которому по барабану чужие мысли и переживания, ведь закон позиционирования себя через материальные блага, чтобы всегда и везде быть первым номером в денежно-телесных удовольствиях, был для него самым главным! Последнего душка моей «крепостной души» звали Терминатором, но Рыжик и Крыс удачно его укоротили до легко выговариваемого Термика. Сначала мне было неясно, почему у него такое неудержимое погоняло, но в одном разговоре о воздействии агрессии на исход дискуссии Термик Крысу уверенно заявил, что на кулаках дерутся только дураки и простаки, которые уважают своих соперников, а вот реально себя ценящие и гордостью переполненные мужики... используют огромные пушки, строго оберегая своё божественное тело от неприемлемого и потного лапанья. Я быстро понял, что его грубый и прокуренный голос армейского сержанта просто переполнен неудержимой жестокостью! Он не собирается пускаться в разговоры как Рыжик или убегать как Крыс, нет, он самым смертельным образом разберётся с любым, кто встанет на его смелый путь всепоглощающей брутальности! Любой, кто вздумает мешаться ему под ногами во время путешествия, будет моментально стёрт в порошок, и не найдется тот, перед кем он задрожит как тонко-фанерная яхта в лютом смерче! Я бы даже сказал, что такие личности рождаются лишь раз в полвека!.. Короче говоря, он как хищное животное без инстинктов самосохранения – лишь чистая и нерафинированная агрессия! Одно неправильно высказанное слово… может вызвать предсмертный взрыв боли у любого, наивно не распознавшего опасность, оппонента! Так эта необычная троица (ожидая зеленый свет для своей будущей реализации) во мне и копошилась, обговаривая услышанные телевизионные новости и через окно увиденные кошачья-собачьи передряги в борьбе за симпатии хозяев, пока родители ничего даже не подозревали. Они думали, что я только сам с собой во сне разговариваю и в окружении ночи по комнатам шастаю, подыскивая лучшее место, где грохнуться, а потом ещё и подпалить что-нибудь… Душков я держал в строгом секрете, опасаясь, что если близкие о них узнают, то решат и вовсе от меня избавиться (отправив в психиатрическую клинику для несовершеннолетних). Но один раз я всё-таки не сдержался и громко поругал своих внутренних болтунов за высказанные глупости («А можно-ли прищепкой засинячить нос?»), а родителям, которые из спальни это слышали и потом обходными вопросами меня ненавязчиво допрашивали, я, краснея, соврал про выдуманного другана по имени Лунишка, наподобие тех самых «дружков» психиатров… Они поразили меня неподготовленного, практически поймали на месте преступления, поэтому такая спонтанно-детская отговорка и получилась… Только теперь я понимаю, что мне категорически нельзя было этого делать, но… оказалось уже сильно поздно – набухали в головах моих родителей ростки перемен, которые они поливали заряженным злыми словами алкоголем, и когда первым зелёным листкам уже надо было вырваться из прорыхлённой, тепло и влагу почуявшей почвы сознания, то вместо них вылезли красные гнилушки с противными червями на стеблях, которые, шаловливо почёсывая спинки друг друга, в себе ещё тихо пищали: «У меня в аду осталось много друзей!.. Свет?! Свету – нет! Лучше умереть, чем узнать правду!.. Тьму в моё королевство, пусть слепота восторжествует!.. Незнайку в короли, Незнайку на трон!.. Нас много… и мы поработим ВЕСЬ МИР!!!»