Душки

Глава вторая Абстрактный сирота

Через несколько дней, когда на часах было около девяти вечера, и я хаотично ворочался в кровати (пока телесный сон противился пойматься в мозгом уже приготовленную ловушку) – мои душки обсуждали такое… что они просто не могли знать! Я только тогда первый раз осознал, что мне не обязательно воспринимать вокруг происходящее – они через свои информативные каналы и так себе нужное каким-то образом получают! Какой-то сверх-интеллектуальный телекинез, когда «сарафанное радио» на дворовых лавочках не сидит, но весть, кто из внучков явился знатно поддатый с очередной невестой – все-таки приходит… «Напиться и избить, да?» – сквозь иронию спрашивал Термик. – «И вся сила его мысли?» «Ага, – быстро добавил Крыс,» – так он и сказал: «Эти мучения, понимаешь ли, того не стоят, чтобы с ним тут возится, поэтому правильнее… от него избавиться!» «Но так, же нельзя!» – протестовал добродушный Рыжик. – «Всех детей мира нужно любить как своих! Нам их с небес даруют, присылая с райского хлева слияний!» «Вот сходи и скажи ему…» – разыгрывая в себе переживания, продолжал Крыс. – «По его мнению, это самый легкий вариант, и что будет с мальцом дальше – не его дело!» В этот момент воображение Термика всех удивила. «А я на месте родителей… как слабаков в древней Спарте… с обрыва скинул!» – очень кардинально предлагал Термик. – «Или подверг сладкой эвтаназии! Конечно же, под весёлые песни в школьном дворе!» «Как ты можешь так говорить!» – ядовито отреагировал Рыжик. – «Ты как ветрянка нашего здорового общества! Переболеть, переболеть, немедленно переболеть!!!» «Не дождешься…» – будто чувствуя себя самой крутой и неизлечимой болезнью мира, уверенно пробурчал Термик. Если честно, мои невозможные читатели, то я не совсем понял истинные причины ссоры и что это всё означало, но, когда на следующее утро отец в кухне выдул почти две бутылки водки и, на ногах еле держась, заторможенным языком мне заявил, что сейчас меня побьет и выкинет моё нечестивое тело через окно третьего этажа на улицу, то ребусные шарады… все-таки сошлись. Он, с помощью возможного насилия, заставил мать согласиться с тем, что от меня нужно избавиться, но так как это было не просто (для серьёзных учреждений, куда меня можно было бы долгосрочно запихнуть, не хватало нужных симптомов), то в коалиции с «зелёным змеем» он нафантазировал, что сейчас со мной физически расправиться и будет ждать, когда об этом узнает «Общество Защиты Детей» или какая-то другая организация, которая через суд меня у них отнимет! Вот, какая яркая мыслишка блеснула в моём творческом отце! Вот, какое необычное просветление вылезло вне заученных текстов! Не зря он долгие годы играл Отелло и ему подобных персонажей тех времён, пустив корни их бытия в свой сад образов, и, в соответствии с профессией, научился отлично врать! Браво! Миллион роз к его ногам! Аплодисменты! Занавес… …Как себя чувствовала мать? Ох, мать… Находясь перед лицом неразрешимой дилеммы (эгоизму сражаясь с первичными инстинктами), в её глазах пылала несправедливость всего мира! Видя моё отчаянное и испуганное лицо, она, неудержимо плача, ещё старалась (не слишком уверенно, конечно, но старалась!) словами разжалобить разъярённого драксуна, но это, к сожалению, не дало никакого эффекта – он продолжал, кое-как придерживаясь за стену, шатающееся походкой ко мне приближаться. Я знал, что без конкретной алкогольной подпитки он бы не смог решится на насилие над собственным сыном, знал, что в нём боролись дьяволы с ангелами за вкуснейший кусочек мозгового остатка, ведь так жить… он больше не мог. Посудите сами, что ему со мной пришлось пережить: бессонные ночи, проблемы на работе и выкинутые деньги на лечение – это лишь поверхностная ноша, которая ложилась на его к преображениям уже привыкшим плечам! Ещё можно добавить слёзы жены по ночам, телефонное «капанье» тёщи и как полынью перекошенные лица коллег, которые считали их семейное гнездышко филиалом ада на бренной земле! Вся его некогда добрая сущность преобразилась до неузнаваемости – релаксация на мягком матрасе трансформировалась в катание на кактусе, и глупо было отрицать, что ничего не нужно менять. Любое решение ему казалось лучше теперешнего домашнего хаоса, даже несмотря на родственные связи, на осуждение со стороны общества, несмотря ни на что вообще… «Если бы высшие силы дали мне возможность управлять телом,» – начал странный разговор Термик, – «то я бы сразу ухватил его за руку и размазал по полу!» – профессионально тот предлагал, видя, как отец продолжал к нам приближаться. – «Использовал бы алкоголем подпорченную кинетическую энергию против его самого! Раз уж у нас нет нормального оружия…» «Нет, друг, лучше самим выпрыгнуть в окно…» – боязливо советовал Крыс. – «Что зазря мир смешить – с массой тела мальца… нам ничего не светит! Даже твои спецприёмчики не помогут!» «Или… или может милостиво ухватится за мягкое материнское платье, и сыграть на её слезливом оргАне неуспокоенных чувств?» – сравнивая мою маму с величественным звучанием грандиозного церковного инструмента, присоединился к советчикам и Рыжик. – «Отличный способ, многократно в моей жизни проверенный!» «Апчхи!» – кто-то вдруг чихнул. «Это, конечно, не был я,» – засмеялся Крыс, – «но это звучало как одобрение моего плана побега!» «И не мы тоже…» – почти вместе это сказав, дополнили атмосферу неопределённости Рыжик с Термиком. Примерно так меня пробовали поддержать душки, в то время как отец уже стоял на расстоянии вытянутой руки, и, бегая глазами как двумя сварено-лущеными куриными яйцами по трехлитровой банке с солёной водой, совершал неуклюжие, ловящие движения в мою сторону; мать, в тот момент, хватая его за рубашку, через слезливые переживания старалась утихомирить пьяный пыл отца и одновременно пыталась «затопить» как можно более обширную территорию комнаты, ещё больше во мне развивая чувство обреченной беспомощности! Я спонтанно вжался в угол комнаты к игровым солдатикам, и сидел как партизан Второй Мировой Войны, который в грязных окопах засел вместе с такими же братьями по горю, как сам, готовясь защищать любимую родину от нападающих оккупантов до последнего вздоха свободы!.. Но если честно признаться, то мне самому этот «домашний театр» позора хотелось поскорее спалить (наступает момент, когда надоедает чувствовать себя ненужным, даже в своей собственной семье), поэтому отчасти я родителей понимал: постоянный стресс, вечное забывчивость обязательств и провалы в спектаклях… Но ИХ план – морально разрывал меня изнутри как ёж удава, проглотивший его по глупости! Не вовремя и не здесь! Что-то такое должно было произойти только в кино, где подобные сценарии заказывают психически неуравновешенные продюсеры! – Избавиться от него! – громко на мать крича, готовился со мной разобраться отец. – Любой ценой! – Нет, нет, только не это! – пробовала она его утихомирить. – Хоть бы не так… – А как тогда? – он уверенно держался за свой план. – Или ты предлагаешь ждать, пока он всё тяжким трудом заработанное просто спалит? К тому же вместе с нами! – Я… Мне… Не надо! – мать не смогла рационально возразить. – Не знаешь, тогда молчи! – наорал на неё отец. – Если надо, ещё таких сопляков наделаем! Только здоровых! Благо возраст ещё позволяет... После всего услышанного я отказался примерять уготовленную мне судьбу и, опрокинув солдатиков в проигрышные позиции – как дезертир метнулся из своего угла к выходу из квартиры: врезавшись плечом в цветную обшивку двери и в спешке дёргая за неподатливую ручку, я тапками ещё колотил сдерживающее препятствие, наивно полагая, что это хоть как-то ускорит побег. Только сильное возбуждение, к сожалению, разыграло со мной злую шутку: чтобы дверь открыть (она была намеренно закрыта, чтобы я так просто не смог сбежать) нужно было просто провернуть пару раз ключ, который как раз находился в замке, но из-за стресса… я его тупо не заметил – волнение стёрло этот металлический предмет из моего боязливого восприятия! Когда я это понял, и уже вцепился в брелок с мило спящей пандой, пробуя дрожащими руками как можно быстрее два раза провернуть, то, к сожалению… эти действия оказались запоздалыми – отец смертельной хваткой вцепился мне в горло и, спешно оторвав от пола, как для утопления предназначенного котенка, который ошибочно зачат, выношен и рожден, поволок в сторону окна. Да, так просто! Так непринужденно, будто нес вытряхнуть пыльное покрывало! Алкоголь отпустил последние обществом навязанные тормоза приличия, освободив место для средневековой жестокости, которую через так называемую «театральную культуру» интеллигенты стараются оживить и нам преподнести как истинно классическую и духовную ценность, ни капельки не думая о моральной эволюции человечества! В результате получается то, что родной ребёнок… воспринимается как противник собственного эгоистического благополучия! Через сжатое горло кричать я не мог, а также как-то серьёзно повлиять на своё спасение в целом тоже, так что единственное, что мне оставалась, это кулачками по-детски бить отцу в живот, мысленно уже прощаясь с жизнью. Я представлял, как в свободном падении с третьего этажа проваливаюсь в индустриализацией загаженные слоя атмосферы и, в воздухе сделав спонтанный кувырок, упаду на какую-нибудь припаркованную машину, после чего уже со страданиями переполненным телом, скачусь на проезжую часть, где, в конце концов, потеряю сознание. Только это ещё не все! Пока я бессознательно буду шастать по солнцем озаренным березовым рощам, и искать смысл жизни для довольно никчемного существования, тем временем меня ещё переедет на безумной скорости несущееся такси, которое, разогнанное деньгами нетерпеливого клиента, мчится в ближайший аэропорт! Ведь сколько мне надо было, двенадцатилетнему мальчику? Слабые кости, легкое тело, а дух… поделен на призраки. Хотелось, конечно, вымаливать защиту у какого-нибудь бога, но… кто из себя уважающих Создателей захочет со мной нянчиться? Практически с ходячим мертвецом, которому суждено тащить жалкое существование в переполненном болезнями теле, которое лишь в кругах ортодоксальных верующих называли бы сосудом души… Никто и никогда! «Мужики,» – вдруг заговорил Термик после моего внутреннего монолога, – «чувствуете, что мы можем вмешаться в происходящий беспредел? Мы наконец-то в силах сменить пассивное уныние в окопе на резкий рывок в сторону неприятелей!» «Да, Создатель дал нам на это своё благословение!» – радовался мне непонятным переменам и Рыжик. «А если это обман?» – никому не верил и пока ничего в себе не чувствовал Крыс. – «Пусть лучше Творец меня вытащит из этого испорченного тела, чтобы я мог вселиться в какого-нибудь солидного менчика! Настоящего человека! Человека с большой буквы – в богатого и влиятельного банкира! Только тогда вы меня увидите настоящего!» Продолжение разговора без ноток сарказма было бы фальшью. «А если он не совершит столь важное изъятие?» – искал повод для ссоры Термик. – «А вдруг он забыл о столь неповторимом душке, как Сэр Крыс? И тебе будет суждено пропасть с мальчиком и нами, а, ваше величество? Что скажете своим Ваше Преосвященство умоляющим и уже колени от долгого пребывания в позе эмбриона протершим подданным, которые с открытыми ртами ждут каждый ваш следующий взмах ресниц?» – громко хохотал Термик. «Нравится тебе врубать иронизатор…» – противно прорычал Крыс. Да, не буду скрывать – мне было неприятно это слышать. Чувствовать себя как без суда и следствия осуждённому заключенному, который не понятно, за что, бессмысленно сгниёт за решеткой. Но повлиять на данную ситуацию я не мог: окно уже ветрилось в мою беспомощную сторону, а тело всё быстрее и быстрее приближалось к изгаженному голубями подоконнику… Только мать старалась его хоть как-то утихомирить, яро вцепившись в узкие штаны и истерично за нами скользя (казалось, «затапливая» слезами души уже и снизу живущих соседей!). И вся моя короткая жизнь, какая бы она не была, в один момент пробежала перед глазами как слайд шоу событий в вихревом потоке: как я впервые учусь завязывать непослушные шнурки школьных туфелек, дёргаю струны дедушкиной гитары, неохотно одеваюсь на любимые родителями карнавалы и просто беззаботно отдаюсь образу инфантильного лентяя, что так приятно позволяет осуществить цивилизованное детство! Всё недавно прошедшее казалось важным и возрасту соответствующим, а так же сущность развивающим и душевно греющим, только душки, со своими лунатически-огненными приключениями не в вписывались в общую картину! Это просто какая-то ошибка! Или недоразумение, и… мне нужна стирка судьбы! Пожалуйста, Ангелы небесные, подайте! Всё ещё можно вернуть на свои заезженные круги! Можно! Я это знаю!.. Только кого я пытаюсь обмануть… Мои хаотически-пессимистические на грани срыва мысли, к счастью, остановили душки. Невероятно, конечно, но они мне помогли! Это уже был второй серьезный раз, когда я понял, что они не просто выдуманные голоса в моей театральными образами возбуждённой голове! Голоса существуют, и обратное не нужно доказывать. Казалось, что они единственные, кто никогда меня не бросят в беде, и им без разницы: мальчик я или девочка, белого цвета кожи или черно фиолетового, красивый или страшненький, логический математик или эзотерический образовидец, а также на каком краю земного шара находится моя родина! Они будут любить меня таким, какой я есть здесь и сейчас, поэтому я от всего сердца желал бы, чтобы у каждого человека на Земле были такие друзья! Они единственные, кому можно доверить самое ценное – свою неповторимую жизнь! Они не затопают её в грязь и не отдадут кому-то в долгое рабство, а сохранят в себе как самое главное во имя нашего единения! Вместе, что бы выжить и преодолеть невзгоды! Или пропасть, но тоже вместе… «Вот, наконец-то полный контакт! Кто будет первый?» – вызывающе спрашивал Крыс. – «У кого тощие пальчики Паганини готовы скрипковать тело?» – он тихо посмеивался. – «Я свой голос отдаю Термику. Агрессивной среде агрессивные решения!» «А может… всё-таки я?» – не навязшего предлагал свою кандидатуру Рыжик. – «Я о нашей бригаде даже пару раз молился!.. И… и… я обниму отца, и всё будет хорошо! Любовь нас всех спасет!» Не всем такого рода иллюзии нравились. «Нет, нет, нет,» – горячо протестовал Термик против наивного порыва товарища, – «я этого не допущу ни за какой выстрел пушки! Пойду я. Иначе, не дай Глок, если твой план объятий таки удастся, и мы окажемся на улице, тогда мальчик – и мы вместе с ним, уже через минуту будем целовать хлорофильную травку, гладить каждую мимо квакающую лягушку и радоваться теплым пляскам солнечных лучей на нашем «ми-ми-ми» теле!» – издеваясь, дразнился Термик. – «Тебе, Крыс, ещё можно доверить управление – с тобой дружить не так «Гринписовски», но, как ты правильно сказал, только я справлюсь с бешенством отца!.. Эххх… как долго уже ствол не чищен и порох не нюхан! Не могу дождаться, когда наконец-то смогу этим насладиться!» Острые выражения Термика не на шутку Рыжика задели. «Не передёргивай свой затвор,» – готовился тот оправдываться, – «так бы точно не было. Я бы просто наслаждался божественной атмосферой природы, которая изо дня в день нас будто укладывает в тёплую люльку, и сладко убаюкивает и миленько заспатинькает до полной релаксации духа! До полной нирваны внутреннего мира! Ведь я просто не могу понять, как это можно не делать? Чего только стоят твои недавно упомянутые лягушки весной! Ты только представь: у тебя, к примеру, дома в сетях для ловли мух, прилипло всё на свете – крылатое, жужжащее и очень противное, и что ты делаешь? Правильно: с любовью всё это снимаешь и несёшь на болото! Это неописуемое удовольствие, кормить своих маленьких дружков! Кормить свет тьмой! Хоть и мухи… тоже ценные создания Бога, ведь их детишки-личинки утилизируют мертвую плоть животных и уменьшают риск эпидемии для всех окружающих!» Земноводно-склизкие размышления не всем были по душе. «Чем шныраешься, чувак?» – удивлялся Термик. – «А ещё есть?» «И какая от этого выгода, Рыжик?» – интересовался про свою любимую тему Крыс. – «Богатство это не приближает!» «Если ты про материальное благополучие,» – уточнил услышанное Рыжик, – «то ты прав – не приближает! Не приближает к психозу озабоченного коллекционера, вечные желания которого только мешают внутренней перепёлке вкусно пастись и духовно нестись!» «Дааа… с кем мне приходиться жить…» – тяжело выдохнул Крыс. – «Эй, Создатель, слышишь? Меня, пожалуйста, в другое тело!» После непонятного разговора душков моя левая рука практически перестала меня слушаться, и пока я находился в хватке отца, заплаканными глазами на него жалобно смотря, тем временем мною неконтролируемая рука легко, будто играючи, дотронулась до макушки отца. В тот же момент я почувствовал, как начинаю покидать своё тело. Вначале передо мной ещё был отец – распсихованный, будто обезумевший! – но уже в следующее мгновение я находился между ним и своим родным телом, смотря, как он, ничего не подозревая, продолжал держать своего сына, но ещё через короткий промежуток времени… я уже всё видел через его глаза, которые, утомлённые постоянным недосыпом и алкогольными излияниями, создавали впечатление корабля во время адского шторма! Короче говоря – я со всеми душками вселился в своего отца. Я держал своё тело зажатым в пальцах и чувствовал, как сильно у меня болит в районе сердца и насколько нездорово-мутный у меня взгляд на окружающую действительность. Только тогда я по-настоящему понял, что мой отец не какой-то там сверхъестественный инопланетянин, у которого все эмоциональные каналы забиты темно-синей диэлектрической жидкостью. Он оказался простым куском смертного мяса, подчиняющийся инстинктам и генерирующий ежесекундные телесные желания продвинутого животного, играя в сценарии прописанную роль в своем театре жизни… Я изнутри исследовал тело отца как ученый в обсерватории телескопом «трогает» звёзды, а своё старое тело снисходительно созерцал уже снаружи как пойманного в силки зайца, и даже временно забыл, что только что в комнате произошло, ведь это исследование глубин отцовского мира… затянули меня с головой в свою непривычную новизну!.. Я как в первый раз разглядывал отца в отражении окна! Я рассмотрел небритую бороду (последние месяцы отец готовился к роли Иосифа из Библии), крупную одежду (куда таких, как я, можно было пять штук засунуть!) и массивное, жутко волосатое тело (братьям обезьянам привет!). Конечно, я до сих пор не мог понять, как это всё возможно! Понятно, что у педалей вины ошивались душки – кто же ещё! Но я всё равно был поражён. Или шокировано-потерян – называйте это, как хотите. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! «Запущу-ка я тело об стену…» – спокойно готовился к садистским действиям Термик. – «Нечего возиться с этим испорченным чехлом!» «Не делай этого!» – Рыжик завизжал как овца, которая блеяньем старается задержать работников скотобойни. – «Иначе случится трагедия! Это же родное тело мальчика!» «Заткнись!» – злобно зарычал Термик. – «Не лезь!» «Но ты испортишь не только его тело,» – Рыжик продолжал громко ополчаться, – «ты рискуешь погубить и его отца, какой бы гад он ни был! Отец у всех один!» «Запускай, запускай,» – присоединился к ссоре Крыс, – «с таким телом богатым не станешь… И далеко не убежишь!» После разговора душков я полностью перестал ощущать левую руку моего отца – кто-то взял её под свой контроль, и та сама по себе размахнулась и уже хотела швырнуть мое бледное, немощью истощенное тело в противоположную стену, с которой нас флегматично осматривали давно умершие люди в застеклённых портретах, как вдруг я понял, что могу этого не допустить, сопротивляясь правой рукой, которая еще подчинялась посланным импульсам моего мозга. Я незамедлительно вцепился в левое предплечье отца и пытался её держать, сколько было сил – приятно удивляясь, что во мне силы как в быке производителе! Я никогда раньше не задумывался, что в будущем мог бы стать таким же! Таким же сильным, волосатым и агрессивным самцом, которому всё до одного места, поэтому неожиданно для себя наслаждался сокращениями всех мышц под рубашкой! Это был неописуемый опыт, и мне стало ясно, почему на стероидах себя «выращивающие» бодибилдеры каждый день потеют в спортзале: сверхчеловеческая сила насилует нестабильный интеллект, принуждая бежать уже давно выигранный марафон ещё и ещё, вознаграждая эндорфинами за нечеловеческие усилия… Это зависимость. Зависимость от чувства Бога в себе! «Термик, отпусти его!» – пытался повелевать Рыжик. – «Не отнимай у мальчика отца! Не травмируй психику! Не для того мы тебя пустили к управлению телом!» «Действительно, Термик, лучше... успокойся…» – неожиданно его начал отговаривать и Крыс. – «Лучше… лучше не надо. Нам с мальцом, хочешь ты этого или нет, но придется ещё как-то существовать, и я не хочу, чтобы мы были морально ответственны за то, что допустили эту сверхжестокость!» – красиво и как-то уж слишком правильно тот высказывался. – «Не хватало ещё, чтобы в его детских слезах мокла моя будущая Версаче одежда!» «Слышал, злостник?» – чувствуя, какую не какую, но поддержку, Рыжик ещё жарче взъерепенился. – «Делай, что тебе говорят, или вся наша будущая реальность, говоря тебе понятным языком, будет затянута под ненависть гусеничного танка Создателя!» Термик ответил тишиной. После ссоры душков я полностью потерял контроль над телом отца: каждая клеточка, каждый мускул повиновался воле Термика. Мне оставалось только наблюдать, как теперь уже обеими руками Термик вцепился в моё родное тело и, размахнувшись как питчер в местном бейсбольном матче, запустил его в обвешанную портретами стену. Тело пулей пролетело через все «зоны площадок», и мне даже не верилось, что человек способен на такой ненавистный, неудержимо-фатальный бросок! После такого удара просто невозможно выжить, и можно смело сказать: настоящий я мертв. Мертв навсегда. Ударившись об стену, тело громко рухнуло на пол, а стёкла картин хаотически-кроваво врезались в моё бедное тело так, что казалось, будто даже самый квалифицированный хирург, закончивший какой-нибудь престижный немецкий университет – его больше не сошьёт… По крайней мере, тогда я в чудеса медицины не верил. Здесь к месту будет добавить, что мне всегда было трудно понять, о чем время от времени спорят мои душки (думаю, что никому в полной мере не суждено это осознать), но, к счастью, одну вещь я быстро подметил: после каждого следующего разговора душков прежние высказывания становятся понятнее и яснее (с учётом событий, которые сразу потом происходят), и остается только объединить разрозненные крупицы мыслей в цельно единое «произведение», чтобы получить желаемое просветление! Конечно, бывало и так, что просто не въезжаешь: общались они со мной, с разумом вселенной, с творцом или просто так развлекались! И каждый раз после их болтовни приходиться двигать непокорные края пазла друг к другу, пока нужная картинка прогнозируемого события не совпадет – никакого уважения ко мне как к хозяину души! «Зачем, Термик, зачем ты это сделал?» – настойчиво его ругал Рыжик. – «Какого черта ты отнял у ребёнка отца и ещё испортил тело: а если мы решим обратно вернуться? Ты об этом подумал?» – не мог он поверить в произошедшее. – «О Боже, будь милостив к грешникам…» «Действительно, Термик, зачем без особой надобности бросать вызов судьбе?» – осуждал его и Крыс. – «Это явный перебор даже для меня…» «...» «Почему молчишь?» – недовольный пассивностью Термика, спросил Рыжик. – «Стыдно стало? Или советь грызёт?» «Мне кажется, что он просто заснул за рулем,» – пробовал пошутить Крыс, – «а у автопилота нет ушек!» – Крыс противно уже посмеивался. – «Да и как можно искать совесть, если нет сердца? Хороший вопрос!» Термик просто молчал. «Даже на шутки не реагирует…» – Крыс обречённо вздохнул. – «Небось из-за своей жестокости, возомнил себя сверхчеловеком, раз уж с нами не разговаривает...» Термик так и не ответил на протесты местных «майдановцев», но, проанализировав содержание их разговора и выдвинув ещё несколько сомнительных теорий, которые впоследствии вылились в единую логическую цепочку мыслей, я все-таки кое-что понял. Мы с отцом, в процессе переселения, просто поменялись местами, и если моё родное тело завершило своё биологическое функционирование, то отца… я навсегда потерял. Я не знал, погибнет ли моя психика, моё теперешнее сознание после того, как я «выпустил» из рук своё родное тело, но было безоговорочно ясно, что жизнь изменится. Теперь я сорокавосьмилетний мужик, которому нравится это или нет, но нужно каждый день бриться (не бывать роли Иосифа!), много есть энергию дающей пищи (чтобы в мужицко-самцовой иерархии соответствовать должному рангу) и всё время сладострастно поглядывать на неприкрытые части тел встречаемых женщин, как это всегда делал отец, поэтому очень хорошо, что в тот момент его ум был подорван алкогольным террором, иначе я мог бы испугаться неконтролируемых желаний зрелого мужчины в современном, половые темы скрывающем обществе... Но вернемся к происходящему в квартире. Я все еще мог манипулировать только глазами, и какая судьба настигла моё родное тело – я не ведал. Но если судить по медленному, еле заметному движению живота вверх-вниз, то он был почти что спокоен как озеро в безветренную погоду. Да, я должен был испугаться, что потерял и родное тело, и опекуна (если верить рассказам душков), но я, если честно, в тот момент чувствовал себя счастливым – исчезла внешняя агрессия, которая так сильно давила на мою психику, и я, если можно так сказать, просто был свободен... Я считаю, что детей нужно любить такими, какие они есть, не принимая во внимание внесемейные упрёки, и за то, что он собирался со мной сделать, я думаю, он получил суровое, но заслуженное наказание! В то время ещё не полностью осознавая иерархию закономерностей вселенной, я уже понимал, что силы природы не три дня обратно созданы, и они прекрасно знают, чья жизнь должна поскорее погаснуть, зачахнуть или исчезнуть, так что в любой момент пастырь душ может посетить всех не пойманных преступников-насильников, унеся их на вечный «праздник» очищения! Ну, а если вы хотите, чтобы он вас не потревожил, и спокойствие на веки бы вас нирванировало, то просто повинуйтесь зову сердечных струн, которые, по своей сути, даруют только всеобъемлющую любовь! Нет ничего проще этого! ...К сожалению, мне не суждено было задержаться в теле моего отца – ему на спину вдруг запрыгнула взбесившаяся мать, и, вооружившись истошными выкриками: «Урод! Что ты сделал с моим сыном! Я тебя убью, сволочь! УБЬЮ!», та ударила с кухни прихваченной керамической сковородкой по седеющему затылку отца, всё ещё продолжая выкрикивать угрозы сквозь обильное слёзовыделение. Пребывая на спине и держась одной рукой за шею вот уже падающего отца, мать, находясь в крайне подорванном эмоциональном состоянии, после гулкого звона об макушку, выпустила из женственной хватки кухонное оружие и, левой рукой всё ещё держась за грубую шею отца, правой пятернёй вдруг затеяла ногтевую терапию в области темечка… И затем… снова произошло то дивное чудо, но ещё более необычное, чем прежде! «Термик,» – надеялся до него достучаться Рыжик, – «у тебя с головой всё в порядке? Ты вообще понимаешь, что мальчику придётся пережить? Мог же как-нибудь, ну не знаю, с любовью скинуть взбесившуюся мамашу с плеч!» «Да, Термик,» – противно хихикал Крыс, – «ты мальчика… превратил в девочку!» От Термика не последовало ни звука. Но невозможное вдруг стало явью. «ТЕРМИК!!!» – громыхал в моём сознании резкий голос Рыжика, который меня удивил своей громкостью. «Вот, вот,» – сразу указал пропавший Термик, – «уже голова из юбки торчит! Ещё чуть-чуть, и будешь стрелять в цель как настоящий мужик!» «Я тебя ненавижу…» – прорычал Рыжик. «Как будто я мог на что-то повлиять!» – оправдывался Термик. – «Откуда я мог знать, что эта «дикая кошка» начнет нагло царапаться в столь неподходящем месте!» «Шапочку надо носить, дружок…» – иронично добавил Крыс. Да, я вселился в свою мать: моё новое, тридцатитрехлетнее тело украшало неудобное платье, вены обжимающие колготки и дышать не дающий бюстгальтер, из-за которого было такое странное ощущение, будто у передней части закреплены два ртутью наполненных воздушных шара, которые всегда с тобой и никогда не спускают воздух, и не теряют форму (спасибо силикону!). А мир… как бы это точнее выразить… засиял удвоенной цветовой гаммой! Он был более инстинктивен, ярче и чувствительнее, поэтому мне наконец-то стало понятно, почему девушки постоянно красятся и наряжаются! Быть красивой в этом удивительном мире жизненно важная необходимость, чтобы легче приспособиться к переменчивым условиям выживания, и быть конкурентоспособной как цветок, который даже из вазы-тюрьмы, тянется к солнечному свету, притягивая к себе внимание как лакмусовыми блёсточками обвешанный, и сканирует досягаемое пространство – мой, не мой, любит, не любит! А улыбка сама поскорее норовит «зацвести» на губах-лепестках, чтобы мечтательно восхищаться всеми возможными объектами любви! Невероятно! Хочется понравиться всему миру, чтобы каждый тебя желал, одаривал подарками и списывал всю собственность, а так же бегал сзади с неподдельным восторгом! О, ни одна книга Бальзака не отображает это сполна! Свои пережитые чувства переплёвывают все напечатанные на бумаге фантазийные размышления – к тому же к такому испытанию совсем не готового подростка! Было больно это осознавать, но в теле моего отца теперь находилась мать. И так как сковородка достигла своей черепочной цели, то тело отца как поутру скошенный сорняк – в тот же миг свалилось на пол. Конечно, вместе с моим теперешним материнским телом, руки которого всё ещё обвивались вокруг шеи отца, и где мне дозволялось лишь шевелить глазами. Получается так, что если бы я в отце потерял сознание от первого удара кухонно-ударного инструмента, то этих манипуляций «Я-Мама» просто бы не было! Но так как потеря сознания сработала с задержкой, то мне пришлось в полной мере ощутить впрыснутую вакцину женственности… Такая абстрактная форма гермафродитизма, когда невольно чувствуешь, как это – быть мужчиной и женщиной; есть возможность сравнить, какая гормональная каша ближе к сердцу, и если после смерти произойдет перерождение, и у меня будет половой выбор, то я бы предпочёл... «Выбрав одного,» – вдруг мои размышления остановил голос Рыжика, когда я был уверен, что мои маленькие и незначительные мыслишки только мои, – «ты обидишь другого, так что просто скажи, что хочешь быть…» «…Ласточкой!» – закончил за Рыжика остроумный Крыс. – «И давайте не будем забывать, что женщина… может быть мужчиной! Да, на десять или более процентов, но может – железы под воздействием еды и питья, могут творить чудеса, как это сказал Вайни… Вейни… ай, какой-то гегер! Мужик-бабище с пивным животиком и молоком наполненными грудями, хахахаха!» – Крыс знатно обхохатывался. «Ой, божечки…» – потерянно вздохнул Рыжик после услышанного безумия. – «Я буду молиться за твою грешную, Спасителя ещё не познавшую душу…» «Только смотри, молильшик, чтобы ручки вместе не срослись и контроль над бубнилкой не потерялся!» – продолжал смеяться Крыс. Тем временем, пока тело отца распласталось на непонятными мне английскими словами исписанном ковре, тело матери под управлением Термика встало на ноги, и, равнодушно поправив платье вдоль бедер, уже в следующий момент достигло окна, село на подоконник и, спустив красивые ножки через карниз, оглядывалось вокруг. За странной женщиной с любопытством, и какой-то только себе свойственной завистью, наблюдали городские голуби, прохлаждаясь на электрических проводах; они наверняка восхищались, насколько человеческая жизнь насыщена насилием! Ведь в их чердачном домике… что-то подобное бывает лишь во время налётов кукушек! Всё, что происходит с точки зрения городской птицы: восхождение электрика на молнией поврежденный столб, налет других крылатых собратьев на их контролируемую область и даже романтические танцы влюбленных по кромке крыши – так, мелочь, по сравнению с этой чисто человеческой трагедией, которая произошла вовремя нашей семейной потасовки! Они чирикались в своем пернатом мирке и свято верили, что все окружающие тоже отделяют добро от зла как они – с точностью мерного клюва! Даже самое большое зло – кот, который обычно рыжий и демаскирован на городском фоне, не причиняет такой уж сильной перьевой боли, в то время как человеческая реальность… постоянно ранит сознание необъяснимой агрессией! «Борьба за еду, ну хорошо, чир чир, понимаем! Драка за самку – почему бы и нет – ритуал, как-никак! Но так, как у людей… ой, жуть, увольте!» «Всё, мужики,» – тяжело дыша, начал Термик, – «мне, как первому вместо полных трех перевоплощений, достались лишь две! И как я мог об этом забыть? Так хотелось в каком-нибудь теле побеспредельничать, что закон о первом овладении выкинулся из памяти как граната под ноги! Надо было тебя, Крыс, пускать вперед! Но что уж теперь… А пока вы решаете, кто будет следующий пилот управления – мой голос, понятное дело, в твоём распоряжении, Крыс, – я тем временем понаблюдаю за дворовыми мальчишками, гоняющих по двору все виды живности. Постоянно у этих пацанов моя любимая тирания в голове… Странные люди – эти современные родители! Детей клепают, но воспитывать не хотят, и ещё в школы отправляют, где властвуют те же первобытно-отборочные инстинкты! Улица их, понимаешь ли, научит, как более эффективно зарабатывать административные прото…» «Я, я, я!» – перебивая Термика, нетерпеливо встрял Крыс. – «Я тоже хочу побаловаться в кабинке управления! Меня, меня, пустите меня!» «И что ты будешь делать?» – с нескрываемым любопытством спрашивал Термик. – «Как ты реализуешь свои воплощения?» Ответ не заставил себя долго ждать. «Как, как… бежать!» – с опаской сказал Крыс. – «Сам подумай: в квартире, практически, два трупа, и наверняка хоть один из соседей уже вызвал полицию после услышанных криков и грохота падающих тел! Ну, а блюстители порядка, руками пожарных, естественно, вместе с шокирующие новости снимающими новостнюками – скоро начнут ломать входную дверь, и коню понятно, что нас мигом схватят! Спешно наденут наручники, и следующее воплощение уже будет из одного арестанта в другого! Афигенная перспектива… Поэтому валим отсюда! Кто его знает, будет ли возможность вселиться в этих… как бы их помягче… в пуговичников! Так что любимое окно… наше единственное спасение, ведь через дверь можем тупо не успеть!» – паранойя Крысы блистала во всей красе. – «Как тебе идея, а? Задавил своим интеллектом? Или не хватает серого вещества, чтобы в полной мере понять величие услышанного?» «Нууу…» – театрально сомневаясь, тянул звучание Термик, – «в сторону реализма, конечно, что-то есть… Но тело женщины довольно таки хрупкое! А если мы при падении свернём шею и не сможем даже рукой пошевелить? Что тогда, мистер оконный выпригиватель?» Рациональный подход Термика несколько остудил пыл местного фантаста-параноика. «Об этом я как-то не подумал…» – неохотно признался Крыс. – «Но что будет, то будет! Медлить нельзя – вон, уже слышны сирены оперативников! В конце концов, лучше разбиться, чем попасть за решетку! У меня уже был подобный опыт, и поверь мне – стать неспособным во всех отношениях инвалидом намного лучше и занятнее, чем делить камеру с какими-нибудь страдающими синдромом Фрейда озабоченными придурками! Слишком легко набраться психованности от психов в психучреждении!» – в своём стиле высказывался Крыс. – «А если мы всё-таки выживем, то после этой женщины я переселюсь в очень богато чувачка, чтобы от всей души пошиковать! А то эти отбросы общества… ни виллу, ни лимузин не могут себе позволить, и даже жмутся в ресторане поесть! Точат свой картофель вместо лобстеров! Голытьба…» Вдруг Термик осознал, что переговоры протекают в тандеме, а не в трио. «Ей, Рыжик?» – звал замолкшего товарища Термик. – «Что молчишь? Почему не пищишь, что так делать нельзя? Не учишь, что жизнь нужно согласовать с никем еще в полной мере не изученной душой? Что нужно выпустить духовную пулю, которая изничтожит все греховные искушения и поползновения всего сущего?» Ответом со стороны Рыжика было лишь молчание. «Его, мне кажется, выкинуло из нашей души,» – гадая, объяснял Крыс, – «или какая-та высшая сила его вытащила! Я это понял, когда мои грязные высказывания остались без внимания! Как мне думается, то душа мальчика достигла слишком высокого уровня жестокости и зла, поэтому произошла дисгармония со светлыми силами! И ещё мне кажется, что с ним играются «те там»! Ну, знаешь, как с собачкой, которая наслаждается сырыми костями, так и здесь! Все кости и сама собака ведь принадлежат творцу, так? Если хочет – кормит, а если нет – отнимает! Конечно, с возможностью непослушную псину ещё и избить…» «Ну и к черту его!» – засмеялся Термик. – «Прозябал в своей божественности, ничего реального не воспринимая! Постоянно жаловался и нас осуждал... Почём зазря! И да, нам срочно нужно активировать душевную кнопку и вызвать третьего душка! В противном случае будет как с теми любителями Шведского метала, которые в эйфории от тряски головы, потеряли третьего душка и даже этого не заметили, естественно, запрос не отправив, и в результате оба металлиста из-за пропавшего товарища… потеряли свои жизни! Глупо! Так что я надеюсь, что какой-нибудь нормальный беспринципник нам составит компанию, пока наше тело не настигла всеобъемлющая боль! Не может не составить – мы же сила! Мощь!» «Да…» – с пониманием выдохнул Крыс, – «только троица может настоящую кашу заварить!» «Желательно из цельной пшеницы и с окровавленными кусками мяса!» – хищнически добавил Термик. Только тогда я впервые узнал, что душки, против своей воли, могут исчезнуть, а оставшиеся всегда ищут закономерности в балансе светлых и темных сил души, в заумных играх странного Творца и в других сомнительно-надуманных причинах, пока правду... не знал никто. Добровольно оставить душу, в которую они были посланы (как мне удалось позже установить), душки не могли, поэтому оставалось только гадать, как на самом деле был устроен их мир. (Со временем, конечно, мы всё узнали, и что покинуть душу не так-то просто и просто одновременно, но об этом пока рано говорить). …Когда Термик больше не контролировал тело моей матери, а Крыс ещё не занял его место, у меня появилась возможность за этот короткий промежуток времени что-то сделать. Почувствовав силу мышц, я не думая спрыгнул с подоконника, поспешил к родному телу и пробовал пальцами нащупать пульс, как это видел в одном циничном сериале про врачей; вроде пульсирует, а может и нет… Трудно было определить. И почему этому в школе не учат?!.. Тогда я подбежал к телу отца; к счастью, его сердечко работало стабильно. Моя мама была жива. Только… моя мама теперь в теле отца! Мне было даже страшно представить, как она будет себя чувствовать, когда откроет глаза в теле мужчины, и как эти однообразные цвета ежедневной рутины будут печалить её некогда светом насыщенные будни! Теперь всё будет совсем иначе. Ведь даже самые заурядные полевые цветы не просто пучок из сорванных сорняков (как это видят большинство мужчин), а нечто особенное, неповторимое и глазами съедобное как на языке тающий шоколад! Я также не могу вообразить те переживания, которые властвуют в умах женщин, когда те посещают Японские ежегодные праздники Икебаны! Что они чувствуют, когда смотрят на произведения великих мастеров, и что творится в их наполненных сияниями душах! И, что удивительно, они воспринимают цветочные творения совсем иначе, вовсе не так, как это предусмотрели сами виртуозы логики размещения в цветовой палитре – мужчины, которые их и заплели в эти замысловатые узоры… Ничего больше сделать я уже не успел – Крыс поспешно отнял у меня лидерство над телом и отправился обратно к окну. В моем арсенале, как это было уже канонизировано, оставались только голубые глаза, которыми я мог манипулировать, как мне заблагорассудится, в то время как всё остальное контролировалось хитрым и бессердечным душком. Конечно, в этом теле, если можно так выразиться, мне ничего не принадлежало, но, если вникнуть в недра генеалогии, то и мать, и отец меня создали, так что, чисто технически, половина генов от каждого из них была мне родственной (хотя от матери, конечно, приходит больше), но если судить обо всем остальном... то я чувствовал себя здесь чужее чем самая чужая черная дыра в самом тёмном уголке телескопом недосягаемой галактики… Душки легко реализовывали свои пошлые и эгоистичные желания как им этого хотелось, пока мне, образно говоря, оставалось лишь плыть без вёсел по чужому ручейку. Повиноваться всему, что было принудительно навязано, и без разницы, как – деспотической силой или словами любви. Никто не спрашивал, что я думаю насчет принятых решений, а если бы и спросили, то, вероятнее всего, специально действовали бы наоборот! Просто ради своего сиюминутного вожделения доминировать снова и снова, чтобы, поднимаясь над всеми – показать, кто здесь безоговорочный первый номер…