Помоги мне сжечь это

— Почему? — Чуя все еще сжимал запястье Акутагавы, даже не замечая этого. Рюноске понял, что облажался. У него было несколько секунд, чтобы понять, какую тактику лучше избрать, чтобы не накликать порчу. В глазах Накахары начинал полыхать огонь, и Акутагава понял, что отступать уже некуда — откровенная ложь распалит его ещё больше. Он вырвал свою руку и небрежно ответил: — Его квартира пустует, поэтому я ночую там иногда, — всё еще надеясь, что, может, рассказывать всю правду и не придется. Чуя вспыхнул еще больше. — Хочешь сказать, что взломал дверь? Не говоря уже о том, откуда у тебя вообще его адрес. Акутагава посмотрел на него с каким-то отчаянием, будто кричавшим «Не задавай вопросы, на которые не хочешь узнать ответы». Но Накахара это предупреждение старательно игнорировал, и Рюноске сдался. Он потер пальцами переносицу и устало ответил: — У меня есть ключи. Чуя приоткрыл рот, но ничего не сказал, и Акутагаве пришлось продолжить: — Да, я часто бывал там раньше. Это ты хотел знать? Губы Чуи задрожали, он стиснул руки в кулаки и, будто всё еще не понимая, упрямо спросил: — И откуда у тебя ключи? Рюноске смотрел на него с откровенным недоумением. Или Чуя был таким недогадливым, или просто не хотел верить. Пришлось ответить: — Их дал мне господин Дазай. Но Накахара не унимался: — И как давно? Акутагава подернул плечами. — Может, полгода назад. — Вот как, — Чуя стиснул зубы и решил окончательно добить себя. — Значит… Все эти слухи правда? Рюноске тяжело вздохнул, глядя на подрагивающие кулаки Накахары. Видимо, без ответов он не уйдет, а Акутагаве хотелось закончить с этим побыстрее — от вина голова начинала раскалываться. Рюноске прокрутил в голове сплетни, что слышал о себе и Дазае — все они сводились к сексуальному насилию. Одни говорили, что это учитель силой подмял под себя Акутагаву, таким образом его наказывая, другие считали, что подчиненный сам умолял обращаться с ним как можно жестче. Ни то, ни другое не было правдой. Но кто бы поверил, что между ними могло быть что-то по обоюдному согласию? Акутагава поднял взгляд — лицо Чуи было каким-то растерянным. Он все еще надеялся услышать «нет»? Но Рюноске не оставил ему надежды. Он кратко выдохнул, решив не вдаваться в подробности: — Верно. По лицу Чуи будто прошла молния. — Значит… — он едва справлялся со своим голосом. — Значит, ты знал, что он собирался уйти из мафии? Рюноске прошибло дрожью, как от удара — он не ожидал этого вопроса. Он помолчал несколько секунд, но в итоге решил, что и здесь врать уже нет смысла. — Да… я знал. Накахара смотрел на него обезумевшими глазами. — И какого же черта, — голос Чуи начал срываться. — Какого черта… Он не закончил, но Рюноске и без того понял, что он хотел сказать. Отступать было некуда, и пришлось рассказать всё то, отчего Акутагаве до сих пор было больно. А сейчас, очевидно, больно станет и Накахаре. — Всё началось после гибели Оды Сакуноске. Они же были… — он помолчал, про себя пробуя на вкус это слово и вспоминая, сколько ревности оно когда-то у него вызывало. — Они были друзьями, — на вкус слово было странно терпким, и он неосознанно скривил губы. — И тогда до господина Дазая дошло, что мафия, — он сдержанно хмыкнул, — не самая правильная организация. И он… — голос Акутагавы дрогнул. В сердце колотилось странное чувство, будто, говоря об этом, он предает семпая. Но напряжённое лицо Чуи заставило его продолжить. — Он предложил уйти из мафии вместе с ним. Накахара начал подрагивать всем телом — такого он точно не ожидал услышать, но отчего-то словам Акутагавы он беспрекословно верил — не так часто этот пес вообще говорил больше одного предложения за раз, и это было странно. — Я сказал, что не могу уйти, а он — что не может остаться, — он сжал кулаки в бессилии. — Я, конечно, мог доложить боссу, но… — он скользнул взглядом по лицу Накахары — то странно ничего не выражало, но все еще было красным — спутанные пряди беспорядочно падали на глаза. — Но я не мог предать его. И не мог уйти, бросив Гин в одиночестве. Вот и всё. Акутагава замолчал, выжидая реакции. Чуя тоже молчал, потрясенный. И если Рюноске ощутил даже странное облегчение, когда впервые кому-то рассказал об этом, то Накахара почувствовал, будто его самого только что расплющило весом в тридцать тонн. И вдруг он совершенно невпопад спросил: — Гин? Тот жуткий парень из Чёрных Ящериц? Акутагава бесстрастно заметил: — Чтоб ты знал, тот жуткий парень из Чёрных Ящериц — моя младшая сестра. Накахара приподнял брови — сколько еще открытий ждало его сегодня? — Вот как, — он отстраненно смотрел перед собой, не зная, что предпринять. Очевидно, план Z удался, но совсем не так, как Чуя рассчитывал. Он-то думал, что Акутагава напьётся и поведает о своих неразделенных чувствах к подлецу Дазаю, и Чуя, как старший товарищ по несчастью, сможет снисходительно похлопать его по плечу. Но никак не мог подумать, что неразделенными эти чувства не были. Накахара чувствовал себя неуютно, но гнев и негодование вдруг отступили. Акутагава оставался глупым мальчишкой, и спросить с него было больше нечего. Но чтобы он и Дазай… Чуя ощутил предательский укол ревности и разозлился на себя. Сколько можно? Дазай, кажется, сделал всё для того, чтобы Чуя к нему ничего не чувствовал — вел себя максимально по-идиотски, но при этом мастерски умудрялся сохранять дистанцию, не влезая туда, куда лезть не следует. Его дебильные подколы всегда касались лишь очевидного («Доброе утро, смешная шляпка»), но никогда не касались чувств. Это выглядело скорее как… желание «остаться друзьями»? Странно быть тем, кем никогда не был. А теперь он ликвидировал себя из мафии. Да и сколько времени уже прошло с тех пор, как Чуя по глупости попытался высказать ему свои незрелые чувства? Дазай не принял их, но и не смеялся над ним. Он удивительно тактично сделал вид, что никакого пьяного признания и скомканного безответного поцелуя тогда и не было. И вдруг Чуя почувствовал нечто странное. Это была благодарность. Акутагава рассматривал собеседника, пытаясь понять, близок ли тот к срыву. Ему было некомфортно без плаща, он давно уже не практиковался призывать Расёмона из других вещей и очень надеялся, что это и не понадобится. Чуя тоже поднял на него взгляд, и по губам его вдруг прошлась улыбка. Он протянул руку и взял бутылку, на дне которой что-то еще плескалось. Он разлил остатки по бокалам. — Акутагава, — он поднял свой — вина в нем было до смешного мало. — Давай выпьем за наше успешное сотрудничество. Рюноске с недоумением поднял почти пустой бокал, и они чокнулись. Накахара встал, отсчитал достаточное количество купюр и аккуратно положил их на стол. Акутагава уже облегченно выдохнул про себя, решив, что всё закончилось, когда Чуя обошел столик и звонко хлопнул его по плечу. — Я уверен, что дальше с принятием лекарств ты и сам справишься. Я больше не буду смотреть, как ты ешь, как бы сильно мне это ни нравилось, — он усмехнулся. — Но с тебя одно дело. Акутагава вскинул на него взгляд, а Чуя резко выдохнул, будто боясь передумать: — Отведи меня в квартиру Дазая. * Пока они ехали в такси через мигающую огнями ночь, в разгоряченной голове Акутагавы воспоминания подступали, подобно волнам, вновь забирая его из реальности. — Какой же ты бестолковый, просто сил моих нет. Дазай смотрел на него с лукавым прищуром, и Рюноске не знал, как на это реагировать. В свете настольной лампы он видел странную улыбку на лице учителя. — Ты испортил мне одеяло, так что, — он придвинулся и забрал у Акутагавы кружку, поставив её на стол. — Как мне следует наказать тебя? Рюноске приготовился получить по лицу, его губы дрогнули. Лицо Дазая было непозволительно близко, когда он властным тоном сказал: — Закрой глаза. Акутагава послушался. Его лицо пылало, а губы остались приоткрытыми. Он ждал несколько секунд и вздрогнул в тот момент, когда вместо удара Дазай накрыл его губы своими. Рюноске пытался сдержать дрожь в теле, когда чужие пальцы зарылись в его волосы, скользнули по шее. Он совсем потерял голову и пошевелил губами, несмело отвечая на поцелуй, пока Дазай всё углублял его и уже касался его языка своим. Через несколько секунд они уже целовались по-настоящему. Акутагава чувствовал, как десятки фейерверков взрывались в его голове, и так боялся, что это кончится. И это кончилось. Дазай отстранился, а Рюноске все не смел открывать глаза, пока его ласково не шлепнули по щеке. — Акутагава. Он встретил взгляд наставника — совершенно ровный и странно довольный взгляд. — Я знал, конечно, что ты не решишься вырваться, но до последнего сомневался, что ты ответишь. И надо же, — он вдруг погладил Рюноске по щеке. — Ты, оказывается, почти умеешь целоваться. Акутагаве казалось, что ему больше некуда заливаться краской. Мелькнула мысль, что у него просто жар, и всё это кажется ему в бреду, поэтому он решился спросить: — Дазай-сан… Почему? — он не посмел сказать вслух «Почему вы поцеловали меня?», всё ещё боясь, что ему это привиделось. Осаму мягко усмехнулся: — Сам удивляюсь, почему я еще вожусь с тобой, когда от тебя одни проблемы. Акутагава непонимающе смотрел на него во все глаза. — Не смотри так, горячих признаний ты от меня не дождешься. От тебя я их тоже, знаешь ли, пока не слышал. Только видел. Ну, знаешь, — он усмехнулся, — твой полный ярости пустой взгляд. Очень сексуально, — он с прищуром глянул на растерянного Акутагаву. — И не вздумай решить, будто теперь я буду делать тебе поблажки на тренировках. Черта с два. Будешь кашлять кровью, как и всегда. Ты в этом мастер, — он нарочито брезгливо окинул взглядом окровавленное одеяло. — И надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы кому-то об этом рассказывать. Так ведь? Акутагава растерянно кивнул, до конца не понимая, что только что произошло. — Ладно, теперь проспись как следует, завтра тебе пора уже выметаться, а то Мори точно заподозрит неладное, — Дазай встал и начал расстегивать свою рубашку. На растерянный взгляд подчиненного он лишь повёл плечами: — Вообще-то ты занял мою кровать, а другой у меня тут нет. В тот вечер Акутагава впервые испытал на себе, что руки наставника могут быть ласковыми, а не жестокими. И, кажется, впервые понял, что люди называют счастьем. * Квартира встретила их той же отвратительной пустотой. Накахара метнул взгляд на незаправленную постель и скривил губы. Акутагава отвел взгляд и отошел в сторону. Накахара ходил кругами по комнате, не решаясь ни к чему прикоснуться. Он разглядывал вещи, оставленные Дазаем. Его большие наушники лежали на полке рядом с начатой пачкой бинтов. На прикроватной тумбочке валялась мелочь и стояла пустая кружка. Чуя, движимый неясным чувством, дернул выдвижной ящик тумбочки на себя. Среди какой-то ерунды ему бросился в глаза тюбик смазки. Он почувствовал опустошение — захлопнул ящик и отошел. Он сам не знал, что рассчитывал здесь найти. И зачем ему делать себе больнее? Да, Дазай был лишь его напарником и неудавшимся интересом. Когда-то в прошлом. Не более. Он поднял взгляд на Акутагаву, и его захлестнуло странное чувство — вот кому сейчас действительно тяжело. И теперь этот замкнутый заносчивый мальчишка — его проблема. Вот кого Дазай бросил. Но с кем, очевидно, он хотя бы попрощался. Он проникся сочувствием к Акутагаве, потому что знал — нужно быть неимоверно глупым, чтобы так искренне полюбить Дазая. И уважением — ведь нужно быть невероятно сильным, чтобы не бросить ради него всё — и жизнь, и мафию, и родную сестру. Чуя не знал, смог бы он на его месте быть таким сильным? — Акутагава, — Чуя скользнул взглядом по расправленной постели. — На твоем месте я бы всё это сжёг. Чтобы больше не приходить сюда, — и поспешно добавил, пожав плечами: — Дело твое, конечно. Рюноске почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он и сам ненароком думал об этом — но физически не мог поднять руку на вещи Дазая и не мог перестать приходить сюда. Эта квартира неизбежно тянула его в прошлое, не давая двигаться дальше, не давая принять настоящее, в котором Дазая больше не было в портовой мафии. А значит — больше не существовало. — Накахара-сан… — Рюноске сжал руки в кулаки, и они задрожали. — Пойдем, — Накахара сочувственным жестом дотронулся до его плеча. Акутагава оторвал взгляд от смятой постели и на выдохе спросил: — Ты поможешь мне это сжечь? Пальцы Накахары сжались на чужом плече. * — Поздравляю, Чуя, ты наконец-то справился, — Мори склонил голову и улыбнулся. — Неидеально, конечно — без сжигания квартиры нашего общего знакомого было бы куда лучше, но всё равно считай задание выполненным. Акутагава теперь не вызывает у меня опасений и остается и дальше под твоим контролем. Накахара кивнул и учтиво поклонился. Потом, будто вспомнив что-то, спросил: — Ему закончить принимать ваш курс? Мори непонимающе хлопнул глазами, затем усмехнулся. — Ах, это. Пусть закончит. Это просто витамины. Накахара вспыхнул, глядя в насмешливое лицо босса. — Хочешь что-то сказать, Чуя? Он поклонился еще раз и сквозь зубы ответил: — Нет, Мори-сан. Ваш план как всегда удался.