Крейг

      Привет. Пишу тебе из аэропорта — вылет задерживается, а у меня наконец прошёл джет-лаг и мозг заработал (вот так бы пару дней назад!): ловлю момент.              Хочу рассказать тебе три истории для того, чтобы, во-первых, поделиться с тобой результатами некоторых моих изысканий, произведённых в разные годы, и, во-вторых, для того, чтобы решить, над чем, в первую очередь, приняться за работу. И я не имею здесь в виду только один какой-то вариант… Все иллюстрации — во вложении. Не хотелось разрывать ими текст. Несмотря на нашу эру всеобщей интернет-доступности, некоторые из них было достаточно сложно отыскать. Естественно, они не для публикации. Но я, пожалуй, начну рассказ.              Итак, история номер один.       Ли Дэйли, известный также как «Папа Ли», родился в 1895 году в Новом Орлеане; в 1930-х — начале 1940-х годов был известным джазовым исполнителем в Голливуде. Он неплохо играл на трубе, однако любимейшим его инструментом был саксофон, который Дэйли называл «моя девочка». Трубачом Дэйли был хорошим, но саксофонистом — просто гениальным. Его можно услышать во многих фильмах в составе студийного оркестра. Кроме того, Дэйли выступал с джаз-бэндом «Стокатто» под руководством знаменитого Ирвинга Шульмана, да и вообще частенько не отказывал самым разным предложениям. Высокий, плотный и круглолицый, когда он играл соло в свете прожектора, то словно бы парил в пространстве. Свет отражался в капельках пота, выступавших на его смуглой коже, и те сияли, словно алмазы. Мне бы хотелось рассказать о последних годах его жизни и о Реми Морионе, пусть история не будет слишком длинной. Реми было немногим за двадцать, когда он познакомился с Папой Ли, собственно, Реми снимал у него комнату; он был смешанных кровей, даже с цыганами — золотистая кожа и яркие синие глаза. Реми был художником-самоучкой, очень неплохим, к слову, и изначально поступил работать на киностудию в качестве помощника в команду декораторов — он делал заливку для неба, рисовал далёкие горы и уходящие в горизонт прерии. Позже, увидев, как лихо Реми управляется с мотоциклом, ему предложили должность каскадёра. В основном Реми дублировал более известных актёров, однако его необычная внешность привлекала внимание. В ленте «Гремящий век» Реми исполнил одну из вторых ролей — помощника главаря банды мексиканских бандитов. Его можно видеть на заднем плане ещё в нескольких фильмах. Кожаная куртка и растрёпанные волосы, правильный, хоть и чуть длинноватый нос, пухлые губы, презрительная усмешка — в Реми сложно было не влюбиться. В жизни же это был лёгкий и весёлый парень, иногда, впрочем, подверженный эмоциональным всплескам. В 1942 году Реми Морион должен был сыграть главную роль в фильме «Трюкачи с бульвара Сансет», но погиб в самом начале съёмок при исполнении одного из своих каскадёрских трюков. Фильм никогда не был завершён, отснятый материал безвозвратно пропал в архивах Голливуда… Реми в тот момент было двадцать четыре.       Здесь надо вернуться к Ли Дэйли. Живых свидетелей таких уже отдалённых от нас времён почти не осталось, но я, как и некоторые другие, полагаю, что Дэйли и Морион были любовниками. Известно, что Папа Ли славился своей любвеобильностью, причём не делал предпочтения для какого-то одного пола — «главное, чтобы человек был хороший». Вдохновение для своей игры он черпал от людей, которых любил, и которые любили его — они могли встречаться несколько раз или даже единожды, расходились, обычно крайне довольные друг другом, а Дэйли выдавал одну блестящую импровизацию за другой. Из весьма обширного материала, записанного этим музыкантом, можно выделить композиции, вероятно, родившиеся из таких встреч — это такие его знаменитые вещи, как «Анна», «Мэриголд», «Для Пэдди», «Виктория» и другие. Была среди них и композиция, посвящённая Реми Мориону — «Синеглазка», даже более известная под другим своим названием — «Синичка». В последний раз Дэйли сыграл эту вещь в день смерти Реми Мориона и больше уже не исполнял. В комнате Реми оставалось некоторое количество его картин — видимо, он использовал это помещение как свою художественную студию, а жил вместе с Дэйли. Родственников Реми найти не удалось, через несколько лет после гибели актёра картины были распроданы на аукционе в пользу пострадавших каскадёров, в основном — в частные коллекции. Было среди них и несколько автопортретов Реми, в том числе и ню, а также — и тоже ню — интереснейший портрет Ли Дэйли, выполненный в холодных сине-зелёных тонах: Папа Ли сидит на стуле, в руках его саксофон, а на голове — одна из многочисленных знаменитых шляп с пёрышком. Художник не стал приукрашивать свою модель. Известный жизнелюб выглядит усталым и печальным. Сейчас этот портрет является частью экспозиции «Золотой век Голливуда: изнанка». Дэйли не возражал против этого, да и не мог уже возразить: он пережил Реми Мориона всего на два года и умер от пневмонии в декабре 1944. Любитель хорошенько выпить, после гибели Реми он довольно скоро превратился в горького пьяницу, однако до самой смерти не желал расставаться ни с одной картиной кисти Мориона — хотя ему предлагали за них хорошие деньги.       Ли Дэйли и Реми Морион похоронены на кладбище «Голливуд навсегда».       Конец первой истории.              История номер два происходит уже в другое время и в другой стране, но также касается двух мужчин.       В Париже середины 1960-х годов Шарль Корнелиус уже был известен как писатель, более того, как писатель детский. Истории из серии «Похождения Котов» занимали свои места на прилавках книжных магазинов и пользовались если не бешеной популярностью, то стабильным спросом. К счастью, благопристойные мамаши, покупавшие книги Корнелиуса, ничего не знали о его не-писательской стороне жизни — опасных интеллектуальных разговорах, революционных идеях и гей-клубах. Для них он оставался портретом с задней обложки — мужчина за тридцать, чем-то похожий на Брайана Джонса из The Rolling Stones, если бы тот перекрасился в брюнета. Упоминались родители в провинции, страсть Корнелиуса к садоводству (в его парижской квартире и правда было несколько горшков с розами) и, разумеется, тёплое отношение к котам (их Корнелиус содержал в количестве трёх штук). Фамилия «Корнелиус» была псевдонимом, по отцу Шарль звался Лавайе, по матери-англичанке — Уилберри, дома его называли обычно «Чарли». До поры до времени вторую сторону своей натуры Корнелиусу удавалось благополучно скрывать, но в 1966-м он познакомился с семнадцатилетним бродяжкой Жюлем (Юлиушем) Дарски, подрабатывающим то манекенщиком, то проституткой, любителем носить женские платья (по этой причине отношения Корнелиуса и Дарски далеко не сразу были распознаны, как однополые). Об их коротком и бурном романе можно было бы снять настоящую драму, и тут всё зависит от того только, на чём захотелось бы сделать акцент: течение и лёгкость жизни в духе Годара или же полное саспенса мрачное повествование а ля Хичкок. Финал также был достойным и в полной мере кинематографическим: пару после очередного примирения убил одним выстрелом стрелок, притаившийся на соседней крыше. Это произошло в июле 1967 года. Корнелиусу было тридцать семь, Дарски — восемнадцать. В своё оправдание убийца назвал поведение любовников «аморальным». Коты разбежались, но ещё некоторое время возвращались в мансардную квартиру Корнелиуса, ожидая застать хозяина в здравии. Скандал чудом был замят, однако книги Корнелиуса подверглись пересмотру и цензуре: как оказалось, во многих из них под видом «котов» автор описывал проделки выходцев из маргинальных слоёв общества. Литературная комиссия впала в ступор: стало непонятно, к какому жанру теперь приписать изданные повести и в каком секторе их размещать. Переиздание Корнелиуса началось уже в 2000-х, когда его «открыли» заново. Теперь книги располагаются в основном в секторе литературы для взрослых (не всегда обоснованно, так как в основном «Похождения Котов» — это, всё-таки, сказки и сказки неплохие). Корнелиус похоронен на кладбище Монпарнас. Место захоронения Дарски неизвестно.       Конец второй истории.              История номер три уже куда в большей мере является моим собственным домыслом, нежели базируется на фактах (хотя… что считать фактами?). Впрочем, и тут есть реальные прототипы. Прошу тебя, отнесись к этому с пониманием!       Итак, мы снова переносимся в Америку, но в Америку современную нам, скажем, середины 2010-х годов, где встречаем всё так же молодого Юлиуша Дарски (кто-то мог бы предположить, что это — Реми Морион, только слегка помладше: то же смешение кровей и яркие синие глаза). Назовём его иначе, скажем, Роберт. Роберт ничем особенным не занимается, хотя так же, как Реми, любит быструю и опасную езду, и так же, как Юлиуш — общество богемы. Оставим позади его промелькнувшую достаточно быстро связь с одним известным альтернативным музыкантом (из тех, кто был на пике популярности в 1990-е годы) и посмотрим, что Роберт будет делать дальше, поскольку, о ужас, пока что все герои целы и невредимы, наш альтернативщик уже нашёл себе другую, менее скандальную, музу и собирается выпускать новый (долгожданный) альбом. Честно говоря, изначально эта история привлекла меня своей определённой драматической схожестью с двумя другими, однако, она — это то, что мы можем наблюдать непосредственно в развитии, лишь предполагая, а не зная финал.       И что же мы можем предположить? Гибель в авто- или авиакатастрофе? Передозировку в одном из лондонских клубов? Смерть в результате теракта? Насколько известно мне (а тебе и подавно — ведь ты уже давно понял, куда я клоню), все шансы на «последнюю великую любовь» у Роберта были, но кто-то или что-то сбило их, столкнуло его судьбу с колеи Великой Значимости на поля обыденности.       Возможно, Роберт жив до сих пор. Моет полы где-нибудь в кентуккской закусочной или заправляет бензином баки в Аризоне. Возможно, Роберт действительно мёртв: скажем, обезумевший профессор похитил его и разобрал на органы во имя Науки; или же одна из хищных теней в Новом Орлеане вырвала и поглотила его сердце. Возможно, есть кто-то, кто знает абсолютно точно, что произошло с Робертом, однако для нас это не имеет уже значения: его имя вычеркнуто из списков Бессмертных.       Признаться, я много думал о его вероятной судьбе, но ни один вариант меня не удовлетворил. Хотя в истории с Новым Орлеаном что-то есть…              Я думал также о Ли Дэйли и Реми Морионе, о Шарле Корнелиусе и Юлиуше Дарски. Чем были бы они, если бы не прихотливо и трагически связанные между собою судьбы — этакая «колыбель для кошки»? Почему трагедия и ранняя смерть заставляют восхищаться нас — нас, уже давно переживших своих героев и чинно шагающих своей собственной дорогой? Я не жалею о том, что мы — ровесники. Не жалею и о том, что — живы. Быть свидетелем, нести свою сугубо индивидуальную картину восприятия, чтобы и другие смогли взглянуть на вещи иначе…              И вот теперь я обращаюсь к тебе, моя муза. Когда мы будем снимать историю Роберта (не Реми и не Юлиуша!) — именно Роберта — стоит ли придерживаться жизненной правды, рискуя вместо кульминации получить антиклимакс, или же… добавить в сюжет безумных профессоров, НЛО, вампиров и прочих хтонических божеств?..       Сейчас наконец объявляют посадку. Как удачно я успел…       Самое главное — деньги под проект уже выделены, наш бессменный меценат подписал чек. Удивительный человек — ещё оплачивает мне дорогу то до Парижа, то до Амстердама…       Надеюсь, у тебя всё в порядке с твоими проектами. Был бы рад повидаться с ребятами, если ты сможешь уговорить их заехать к нам на Венис-Бич. В любом случае, привет им всем, поцелуй от меня Дарси.       До встречи.              Крейг.