Вторая общая

      — Доброе утро, — говорит зашедший в кухню Хината, потягиваясь.       Кагеяма давится молоком от представшей перед ним картины: великоватая для маленького тельца Хинаты футболка весит на нём бесформенным мешком, оголяя одно плечо. Сам рыжик ещё толком не может разлепить глаза, поэтому забавно щурится. Мозг и сердце Кагеямы берут внеплановый отпуск, оставив в оправдание табличку «Сорри, он слишком милый. Мы не выдерживаем».       — Д-доброе, — отвечает Кагеяма, как только к нему возвращается дар речи. Он отмечает для себя, что одалживать свою одежду одному ходячему лучику опасно для его здоровья.       Не обмолвясь и словом, они начинают готовить завтрак, общаясь на доступном лишь им канале связи. Тарелки с яичницей, маслёнка и хлебница зазывают парней поскорее приступить к еде, пар завитками поднимается над кружкой чёрного чая с молоком и чашкой горячего какао.       Кагеяма не может понять, что происходит. Его знобит, но щёки горят. Вернувшееся к работе сердце отрабатывает пропущенное, отбивая в полтора раза больше ударов, чем обычно. Все чувства, кажется, обострены на максимум, уголки губ сами стремятся вверх.       «Будто еду на мотоцикле по пустой трассе»       — О мой бог, я должен позвонить маме, — шепчет Кагеяма, когда он вспоминает постоянную тему разговора в родительском доме.       Уже оживший Хината недоумённо смотрит на него:       — Что-то случилось?       — Да нет… Просто забыл кое-что спросить у неё.       — А, ну тогда позвони сейчас.       — Она ещё спит наверное, лучше в обед.       Хината кивает, как бы говоря «ладно», полностью переключив своё внимание на самый лучший бутерброд с маслом, что получался у него за последние пару месяцев, а Кагеяма ведёт внутренний диалог на тему «Радоваться мне или плакать?».

***

      Сцена после титров окончена, поэтому Ямагучи и Тсукишима вступают в обсуждение только что просмотренного фильма. Кагеяма даже не пытается сказать своё мнение, потому что его попросту нет, ведь голову заполнили мысли, из-за чего оперативная память его мозга не могла потянуть запоминание сюжета.       Вопрос вертится на языке, но озвучивать его как-то не получается.       — Я тебе говорю, минимум, что они должны были учесть — это абсолютная тишина в космосе из-за вакуума, — объясняет свою точку зрения Тсукишима.       — Но мы ведь смотрим не ту серию документалок по «Discovery». Эти фильмы сняты по комиксам — раз. Для развлечения — два. Ты уже использовал этот аргумент в прошлый просмотр, придумай что-то новое — три, — Ямагучи поднимает три пальца во время разговора и, пользуясь невнимательностью Кея, ставит ему щелбан.       Тсукишима наигранно вздыхает и хватает с дивана плед.       — Я буду жаловаться на домашнее насилие! — восклицает он, пытаясь обездвижить мужа, завернув его в мягкий кусок ткани.       — Дурашка, теперь я тоже могу на него жаловаться, — смеётся Ямагучи, оставив попытки сопротивления.       Тсукишима падает на него сверху, специально утыкаясь носом в шею, ведь знает, как это действует на его жертву, что сразу сжалась от таких действий.       Молчавший до этого Кагеяма понимает, что самое время для этого вопроса:       — Как вы поняли, что любите друг друга?       Парочка замирает в удивлении. Кагеяма обычно не спрашивал о таком. А точнее, никогда не спрашивал.       — Ох, — рассеянно начинает Ямагучи. — Ну… Как-то утром Тсукки шёл на кухню, был слишком сонный, поэтому врезался в стену, и сказал: «Чёртовы строители! Могли сделать стену и помягче. Например, из зефира. Клубничного», — он останавливается, чтобы просмеяться. — Это было слишком неожиданно и смешно для меня, а маленькие Тадаши в моей голове забегали из-за умиления и кричали «мылюбимегомылюбимего». Я потом весь день ходил красный, как вареный краб. Как-то так. А ты, Тсукки?       — Мы гостили у моих родителей. Папа, как всегда, был в командировке, а Акитеру на работе. Я возвращался с кухни в зал и увидел это: мама учит запутавшегося в пряже Тадаши вязать крючком. Я уже что только не видел от этого чуда, но очень удивился от фразы: «Вот научусь и свяжу самого большого плюшевого брахиозавра во Вселенной!». Мой мозг включил код зелёный и вопил: «Кей, мы не должны потерять этого парня, мы любим его! Делай ему предложение срочно!» — Тсукишима посмеивается, — кстати, я всё ещё жду своего травоядного друга, дорогой.       — Ну я пока что не могу такое большое, ты и сам знаешь. Дождёмся старости.       — Эх, ты обязываешь меня провести всю жизнь с тобой, — Кей заправляет прядь, выбившуюся из хвостика Ямагучи. — Хотя я и собирался это сделать.       — Это всё равно не помогло, — грустно говорит не смутившийся Кагеяма, потому что за годы дружбы с этими двоими успел привыкнуть ко многому.       Две пары глаз устремляются на него с немым вопросом.       — Ну… Недавно один мой друг заговорил про любовь, а я ничего не мог сказать ему в ответ, потому что ещё, ну вы знаете, никогда такого не чувствовал, — вот теперь смущение ногой выбивает дверь с надписью «эмоции Кагеямы Тобио», его щёки медленно розовеют. — И я тут решил выяснить, как это понимать, ведь вдруг я уже кого-то люблю, но просто не знаю об этом. П-поможете?       — Эм, вряд ли, — говорит Ямагучи, удобнее кутаясь в свой пледовый кокон. — Для каждого человека любовь своя. Но наверное у всех внутри теплеет при виде или мыслях о своей половинке, — он получает непонимающий взгляд Кагеямы. — Например, ты заходишь в комнату, а он поворачивается к тебе и улыбается, а в тебе плещется радость будто ты увидел не человека, а стакан молока, — Тадаши знает, что для сравнения лучше использовать абсолютный фанатизм молока у Кагеямы, и убеждается в этом методе ещё раз, получая кивок от собеседника.— Чтобы понять это, попробуй просто вспомнить свои ощущения от занятия любимыми вещами и сравнивай.       — Если я считаю времяпровождение с ним равносильным катанию на мотоцикле, то это — то самое?       — Видимо, ты влюблён в него по уши, раз он на одной ступени пьедестала с твоим железным другом, — заявляет пораженный Тсукишима. — Я бы поговорил с ним в таком случае.       — Угу.       «Но чувствует ли он тоже самое?»

***

      — Как я признался Котаро?       Акааши устремляет взгляд в потолок и выглядит так, будто не спеша перебирает картотеку своих воспоминаний. Кагеяма, сидящий напротив, допивает уже второй молочный коктейль за последние полчаса, что оголяет его нервозность, ведь все его друзья давно поняли, на какие мелочи нужно обращать внимание с этим порой непростым человеком.       — Я просто сказал ему об этом после клубной деятельности. Помнишь, я говорил, что мы учились в одной старшей школе, только с разницей в год? Так вот в клуб мы тоже ходили один и тот же. Мы шли на автобусную остановку, тогда и сорвалось с губ. Ничего особенного. А что? Немного необычно, что ты спрашиваешь о таком.       — Просто есть один человек, который мне, оказывается, нравится, — Кагеяма складывает салфетку, не поднимая глаза на собеседника. — Я понял это недавно. Но из-за этого понимания сердце при нём бьётся ещё сильнее и я постоянно выпадаю из разговора, потому что его голос слишком приятный, и я просто слушаю, не цепляясь за тему разговора. И я хотел бы рассказать ему о том, что чувствую.       — И ты пришёл ко мне, потому что… — Акааши специально замолкает, как бы намекая на продолжение.       — Потому что этот человек очень схож с Бокуто-саном, поэтому в голове сразу появились вы.       — Тогда проблем не должно быть. Скажи ему прямо, Котаро тоже не понимает намёков.       — А вдруг это невзаимно?       Кагеяма растекается грустной лужицей по столу и удивляется сам себе, ведь раньше спектр выражения его эмоций ограничивался лишь звуками и скудной мимикой. Да и самих эмоций было меньше до встречи с рыжиком.       — Рано распускаешь сопли. Если я правильно понимаю, а обычно всегда это делаю, то Хината тоже к тебе неровно дышит.       — К-как вы поняли?       — Даже Котаро заметил искры между вами. Порой мне кажется, что он вас уже парочкой считает, — добродушно усмехается Акааши. — У тебя есть шанс, просто не трусь.       — П-постараюсь.       Из служебного помещения выходит Бокуто с тремя медовыми пирожными.       — Пустите и меня посекретничать?

***

      Кагеяма лежит без сна. Свет от фар, проезжающих рядом с домом, машин пускает причудливые тени деревьев погулять по стенам квартиры.       Октябрьская ночь на удивление тихая. Настенные часы мерным тиканьем отбивают каждую секунду, заполняя всю комнату ритмичным звуком.       Он проигрывает уже десятый по счёту сценарий его возможного признания, когда слышит несмелые шаги в коридоре. Рыжая макушка показывается в дверном проёме.       — Мне холодно. У тебя есть тёплое одеяло? — Хината будто знает, что Кагеяма не спит, поэтому не старается говорить тихо, да и не интересуется бодрувствует хозяин квартиры или нет.       — Прости, но нет, я отвёз его маме этой весной, скоро поеду забирать, — немного виновато отвечает Кагеяма. Хоть уже прошли заморозки, отопление никто включать не собирался, поэтому в квартире стоял освежающий морозец, как выражался Хината. — Я же попросил тебя взять тёплую пижаму.       — В ней всё равно холодно, — Хината подходит к кровати и поднимает плед, под которым лежит Кагеяма. — Двигайся.       — Не понял?       — Двигайся говорю. Сегодня я сплю с тобой.       — Моё мнение не учитывается?       — Неа.       Кагеяме ничего не остаётся кроме как освободить место для наглого гостя, который сразу же плюхается рядом.       Тобио впервые за пару лет лежит на одной кровати с кем-то, ведь случаи сна на диване в обнимку не в счёт, поэтому в мозгу происходит маленькое замыкание. Под боком ворочается Хината, устраиваясь поудобнее, и перетягивает часть пледа на себя.       — Я знал, что с тобой будет теплее. Нужно было прийти раньше.       — Если заберёшь весь плед на себя, я тебя скину, понял?       — Хорошо-хорошо.       Взгляд Кагеямы падает на небольшой комод в углу спальни, где застенчиво примостился неизвестный доселе кактус.       — Только не говори мне, что ты опять за своё. Это уже который по счёту? Восьмой?       — Девятый, — голос Хинаты уже не такой энергичный, — отнесись со всей заботой к Арэта-сану.       — Боже, ты им ещё и имена даёшь.       — Я познакомлю тебя завтра со всеми.       — Спи уже.       Глаза давно привыкли к темноте, вот почему Кагеяма легко может разглядеть каждую кудряшку Хинаты. Сердце безумно бьётся, а рука так и тянется прикоснуться. Мозг считает, что это подходящий момент и нажимает красную кнопку.       — Ты мне нравишься.       Хината резко разворачивается к Кагеяме.       — Что?!       — Что?       Оба растерянно смотрят в глаза друг друга: Кагеяма мысленно ругается с мозгом, Хината же умоляет свой воскреснуть после перегрузки. Румянец заливает щёки обоих, на улице набирает силу ветер.       — Ты мне тоже, — Хината опускает взгляд, потому что боится сгореть, если продолжит смотреть в голубые омуты напротив. Кагеяма облегчённо вздыхает, осторожно касаясь ладони Хинаты, переплетая их пальцы.       Внутри будто происходит взрыв. Если сравнивать Кагеяму с сосудом, а его эмоции с водой, то можно сказать, что бедные соседи страдают от затопления. Это новое ощущение также прекрасно, как и чувство свободы во время поездки на высокой скорости. Кагеяма однозначно счастлив.       Он уже засыпает, когда слышит:       — С какого момента?       Тобио давно ответил на этот вопрос сам себе, поэтому без запинки говорит:       — Когда увидел тебя с Рином вместе.       — Ха, а я когда был спор с мороженым. Теперь у меня сорок восемь побед, сорок девять поражений и две ничьи.       — Я тебя сейчас скину.       Утром солнечные лучи нашли двух крепко обнимающихся парней, а мама Тобио увидела два сообщения от сына, которые заставили её счастливо улыбнуться.

«Я нашёл, мам»

«Она общая»