Гротеск

       — Все точно будет нормально? — На грани слышимости произнес Луссурия, больше обращаясь к самому себе, чем действительно ожидая ответа. И вопрос этот возник далеко не на пустом месте. Топаз в очередной раз выходил на поле. Пока что он был единственным Хранителем не проигравшим ни одного боя и только благодаря его достижениям Альянс Вонголы ещё держал равный счёт. Вот только то состояние полного погружения в которое он впал, в прошлый раз, в отсутствие своего Неба, теперь проявлялось и при его присутствии. Бои со слабым пламенем, а то и без него, против чистых атрибутов почти что форменное самоубийство. Тем не менее, сейчас шли уже бои Солнца, а он ещё ни разу не потерпел поражение. Остаётся ещё три дня: завтрашняя битва Облака, два дня передышки и состоится битва Небес.        — Босс, Луссурия прав. Ему явно нужна передышка.        — А то я не знаю, мусор! Но отозвать его сейчас, означает усомниться в его силах. Вам напомнить что произошло когда он решил, что не соответствует требованиям? — Никто из офицеров в напоминаниях не нуждался. Потому что тогда они видели, как человек буквально перемолол себя с помощью пламени и собрал заново. Да и после. Стоило Топазу обнаружить свое малейшее несоответствие каким-то несуществующим стандартам, как он начинал насильно изменять себя. Не знает ответа на вопрос — максимально углубится в тему и будет знать ее досконально, не имеет при себе чего-либо, что необходимо семье — больше с этим предметом не расстается. Про точность выполнения просьб и приказов и вовсе можно было молчать. И варийцы прекрасно понимали где корень проблемы, вот только удалить его сразу не вышло бы, а пациент тщательно старался угробить себя раньше срока.       Боец противника не типичное Солнце. Да, у него сильные кулаки, но в ближний бой он почти не суется, лишь отстреливается из пистолета. Зато его коробочка вовсю орудует лапами. А у гориллы они довольно большие. И, к тому же, скорость там приличная. Для заточившего свои навыки на скрытность и быстрое убийство парня подобный натиск был просто убийственным. К тому же сказывались травмы, полученные в предыдущих битвах, и накопленная усталость. И, когда очередная атака прошла, а сам Топаз отъехал назад, босс Варии таки поднялся со своего кресла, направляясь к преграде. Возникшую поблизости Червелло он проигнорировал напрочь. Тем не менее, пока что нарушений не было. Зато был Скайрини, который вел себя абсолютно не так, как того ожидали окружающие.        — Топаз. — Он говорил негромко, но Хранитель вздрогнул и поднял взгляд на свое Небо. В его глазах явственно переплелись решимость и толика страха. Он боялся не оправдать надежд, не справиться, стать ненужным. Боялся снова остаться один. Тот факт, что эта семья его ни за что не бросит, кем бы он там ни стал в будущем, в его сознании отказывался фиксироваться напрочь. Что же, Занзасу не трудно напомнить. — Я даю тебе ровно три минуты. Если за это время бой не закончишь ты, то это сделаю я. Можешь выбрать любой метод.       Глаза Облака несколько секунд неотрывно смотрят на босса, а затем вспыхивают ярким золотом. Прямо как тогда, в их первую встречу. Сейчас перед Занзасом опять был Зверь. Тот, кому не нужно было пламя для того, чтобы устранить преграду и кому было плевать на мнение окружающих, если тот, кого он признал, продолжает оставаться на его стороне. Радужки вспыхивают и немигающие упираются в противника, которому эта перемена явно пришлась не по вкусу, но менять стиль боя тот не захотел. А зря… Понял он это уже через минуту, когда оказался нанизан на чужую руку, как бабочка на булавку. Рука Облака вошла в левый бок, чуть ниже ребер, и пробила его насквозь. В следующий миг противник лишился головы, а тело оказалось у самой границы. Фактически, у ног Занзаса. Сам Топаз был рядом с трупом, преклонив колено и склонив голову. Испачканная в крови рука упиралась в землю, а спина мелко подрагивала от напряжения. Но Небо медлит из-за чертовых правил, которые так и хочется послать к черту, но не выходит, ведь поступи он так и все старания Топаза будут напрасны. В отдалении слышится признание победы Червелло и только в этот момент Скайрини позволяет себе улыбнуться:        — Ты молодец. Отлично справился. — Из Облака словно выдернули стержень. Он, наконец, позволил себе расслабиться и отключиться, заваливаясь набок. Упасть на землю рядом с обезглавленным трупом ему не даёт все тот же Занзас, сначала мягко удерживая его за плечи, а после и вовсе подхватывая на руки. Выражения лиц окружающих он, разумеется, игнорирует напрочь, а их мнение так и вовсе никто не смеет ему высказать. По крайней мере, сейчас. И это всех устраивает. — Уходим.        Вспышка пламени Тумана и варийцы исчезают, оставляя за спиной ещё больше недопонимания. Но сейчас куда важнее другое: едва живое Облако, которое пропустило через себя насильно вытянутое на поверхность пламя другого атрибута. То, которое поддавалось меньше всего. И все ради победы, ради босса, ради семьи. А теперь его приходилось вытаскивать с того света, раз за разом ломая то, что неправильно срослось под воздействием концентрированного пламени Солнца, складывая заново и сращивая. А учитывая, что обезболивающее здесь применять было бесполезно, вся процедура вышла крайне болезненной для пациента. Единственное, чему оставалось радоваться в подобной ситуации, так это высокому болевому порогу пациента и его терпению. Ни Луссурия, ни ассистировавшие ему рядовые не пострадали, зато кушетка обзавелась царапинами и вмятинами внушающими уважение и вполне обоснованную опаску. Тем не менее, все прошло успешно. Даже не понятно когда заработанный гемоторакс удалось вовремя исцелить. В такие моменты Зансас как никогда гордился своим Солнцем и его навыками.       Когда они остаются одни в комнате босса, куда Скайрини перенес неуёмное Облако, во избежание побега, перед мужчиной возникает действительно сложный вопрос о том, стоит ли его привязать, чтобы не покалечился по пробуждении. Однако, в то же самое время, эта мысль кажется кощунственной и он оставляет все как есть. Биттер янтарной струйкой наполняет стакан и замирает на высоте двух пальцев от дна. Бутылка остаётся на столике, а сам вариец садится в кресло, неподалеку от кровати и смотрит на, в кои-то веки, спокойное лицо хранителя. Не скрытое за маской и не искаженное гримасами боли и беспокойства.       Сейчас Топаз как никогда напоминает прежнего себя. Вернее того, кем должен был стать, не распорядись жизнь иначе — обычного подростка. Вытянувшегося, нескладного, со своим собственным стилем и закидонами, проявляющимися в неформальной одежде и причёске. Кажется, что он просто устал от обычных дел подростка, вроде школы, и спит. Но это всего-навсего мираж, иллюзия. Реальность в воспоминаниях Занзаса хищно щерилась оскалами открытых переломов и покрытого гематомами тела, кровью текла по поверхности как никогда бледной кожи и мутной пленкой оседала в янтарных глазах Хранителя, который смотрел только на своего босса. Скайрини впервые за много лет чувствовал себя настолько беспомощным. В прошлый раз его лишили права наследования. В этот же на кону стояла жизнь его офицера который за столь краткий срок сумел вылезти под кожу, в самое сердце и каждую клеточку. Проник в душу. Это было так же естественно для Истинных, как дышать. Это было тем, что нынешний Десятый никогда не сможет понять. И это же, рано или поздно, приведет его к краху.       Стакан останавливается на уровне темных глаз и рука чуть покачивает его, заставляя поверхность жидкости легонько всколыхнуться. Вот только при взгляде на виски сразу вспоминаются глаза Облака, отчего пить тянет ещё меньше. Часы тихо тикают, отсчитывая часы и минуты, но никак не помогают этим звуком отследить ход времени, а смотреть на них варийцу не хочется. В итоге стакан оказывается на прикроватной тумбочке, рядом с таким же, но с водой, а сам мужчина уходит к двери на балкон и приоткрывает дверь, позволяя свежему воздуху наполнить помещение и донести тонкий аромат каких-то трав. Источник запаха находится здесь же. Явно мутировавшая лоза из которой торчат различные травы и полевые цветы выглядит сюрреалистично, но намного приятнее приторных лотосов Мукуро. А ещё нет ни малейших сомнений в том, кто именно так заботится о Топазе. Франу он и правда стал старшим братом. Стоящие рядом раскрытый зонтик Леви и дремлющий на перилах павлин Луссурии отлично вписываются. Впрочем, даже боевую леску Бельфегора можно записать в этот список волнения за жизнь соратника. В том, что где-то за дверью маячит Скуалло и отряд Облака полным составом сомневаться не приходилось.       Из темноты доносится шорох и Занзас успевает как раз вовремя, чтобы прижать собравшегося встать хранителя к кровати. Он явно несколько дезориентирован, а ещё по прежнему слаб, но уже сейчас пытается вести себя так, как ему кажется достойным для его положения. Напрочь игнорируя тот факт, что примут его любым. Почему-то такая простая мысль с огромным трудом шла к сознанию Топаза. Будто заблудилась по дороге.       . — Я… — И без того, хриплый голос сейчас вообще сипит и срывается. У парня явно пересохло в горле. Зансас не глядя подхватывает стакан и буквально впихивает в руку всё-таки приподнявшегося выше Хранителя. Тот делает большой глоток и закашливается. Скайрини запоздало осознает, что ошибся и меняет стакан. На сей раз Облако утоляет жажду и хочет что-то сказать, но не успевает.        — Я скажу это в последний раз, так что слушай максимально внимательно. Ты мой Хранитель, а я твой Босс. И это ничто не изменит. Даже если ты пойдешь и вырежешь весь Альянс на корню, оторвешь им бошки украсишь ими каждую люстру в этом замке, ты по прежнему будешь моим хранителем. Даже если ты станешь больше зверем, чем человеком, мы примем нового тебя и научимся чесать за ушком или что там твоей новой форме понравится. И если вдруг решишь звать на всех по именам, отбросить официоз в долгий ящик и начнёшь красть говядину из моей тарелки по прежнему ничего не изменится. Мы все одна семья и мы есть друг у друга. Поэтому ни за что и никогда не вздумай думать, что мы от тебя отвернемся. Ты меня понял? — Ответный взгляд был полон эмоций, но ответ прозвучал спокойно и почти умиротворенно.        — Да… Занзас.