верхом, на волне разрушения

cease to resist, giving my goodbye

drive my car into the ocean

you'll think i'm dead, but i sail away

on a wave of mutilation*

От количества дыма в курилке слезились глаза. К своему удивлению Барни заметил, что сюда набилось несколько белых халатов; обычно учёные, подавляющее большинство которых были отвратительными снобами, на общих перекурах всегда воротили нос от простых охранников. Дураки надменные. Калхаун вытащил из пачки вторую сигарету. Прикурил. Выпустил струю дыма из легких. Работать здесь не так уж и плохо. Не то чтобы у него было много вариантов, куда можно устроиться, особенно после того, как он вылетел из колледжа; он даже не рассчитывал, что ему позвонят после отправки резюме, и уже собирался пойти на работу в дешёвую забегаловку, когда в его съёмной квартире раздалась трель стационарного телефона. «Поздравляем, Вы приглашены в научно-исследовательский комплекс Чёрной Мезы для прохождения вступительных испытаний…» Миленький женский голос продолжил что-то вещать, но Барни пропустил всё мимо ушей — ему ответили, и этого уже было поводом для радости. Конечно, чуть позже он узнал, насколько высокий уровень охраны требуется в комплексе; неудивительно, учитывая, какую важность представляет Меза для научного сообщества, правительственных шишек, и прочих личностей, которые его совершенно не интересовали. Испытания были… Чертовски сложными. Помимо физической подготовки, которую Барни прошёл относительно успешно (и после которой все мышцы в его теле ныли около недели), необходимо было сдать теоретическую часть — минимум девяносто пять процентов правильных ответов из ста. Охренеть? Да. Во время теста он грыз кончик ручки, раздумывая, напротив какого ответа поставить галочку. «В одном из секторов произошла авария с утечкой ядовитых веществ. Что из представленного ниже Вы сделаете в первую очередь? А) Проведёте эвакуацию персонала с учетом техники безопасности. Б) Убедитесь, что сектор изолирован для исключения заражения других частей комплекса. В) Доложите о чрезвычайной ситуации и будете ожидать распоряжений. Г) Проберётесь в заражённый сектор и выясните уровень опасности утечки самостоятельно» Где вариант «Пошлю всех вас к чёртовой матери и свалю куда подальше»? Ладно, если без шуток, тест Барни прошёл на девяносто семь процентов. Он очень собой гордился. От воспоминаний его отвлёк скрип тяжелой металлической двери — Калхаун воззрился на вошедшего и тут же его узнал. — Эй, Гордон! — крикнул он. На Барни оглянулись все: удивлённо — его напарники, презрительно — кучка лабораторных придурков, и только Гордон, обернувшись, улыбнулся и поднял ладонь в приветственном жесте. — Привет, — сказал он подошедшему Барни. Гордон вытащил из кармана халата пачку — Барни присмотрелся — лёгких сигарет. — Привет, приятель, — он поднёс свою зажигалку к лицу Гордона. — Не думал, что ты куришь. На кончике сигареты вспыхнул огонёк. Гордон нечаянно выдохнул дым ему в лицо и тут же развеял его рукой. — Извини, — он снова затянулся. — Да, иногда позволяю себе две в день. Из-за требований к подготовке нам вообще нежелательно курить. Калхаун усмехнулся. Он пригладил взъерошенные волосы — во время перекуров Барни всегда снимал шлем. — Ты ведь… — Гордон вытащил сигарету изо рта и сжал её между пальцами. — Ты ведь говорил, что ходишь покурить только сюда. Вот. Облокотившись спиной о стену, Барни шутливо толкнул его в плечо: — Что — вот? — Вот — я здесь. Гордон был старше его на пять лет и выше на полголовы. Они познакомились по чистой случайности: Барни выходил из курилки, прикидывая, сколько времени у него осталось до конца перерыва. Он, насвистывая, завернул за угол и увидел впереди мужчину. Учёный в белом халате напряжённо прикладывал пропуск к сканеру; тот, мигая красным, грозно пикал и отказывался его впускать. Бедняга, сверлит взглядом электронные часы над дверью так, словно хочет, чтобы они взорвались. Барни вздохнул и поплёлся к мужчине, на ходу выуживая свой охранный пропуск. — Эй, — Калхаун хлопнул ладонью по металлической обшивке двери. — Помощь нужна? Учёный, сняв очки и устало потирая переносицу, тут же надел их обратно. Он посмотрел на Барни, как утопающий смотрит на спасательный круг, и, загоревшись, живо произнёс: — Вы не могли бы её открыть? Я спешу, а мой пропуск не работает, — мужчина провёл по намагниченной карточке пальцем и покачал головой. — Не знаю, в чём дело, буквально минуту назад всё было нормально. — Эта дверь частенько барахлит, так что ваш пропуск должен быть в порядке, — Барни, оттянув воротник форменной рубашки, подошёл к сканеру. На этот раз замок, издав утвердительный писк, открылся; учёный облегчённо выдохнул. — Спасибо, — он кивнул Барни в знак благодарности и, сжав папку с документами, бросился вперёд по коридору. Полы расстёгнутого халата развевались у него за спиной; мужчина, слегка притормозив у поворота, скрылся за углом. Барни хмыкнул и ушёл в кафетерий. По собственным наблюдениям Калхаун разделил всех белых халатов на две категории: зазнавшиеся снобы и двинутые чудаки. Он раздумывал, в какую категорию занести этого парня, но потом убедился лично: Гордон не вписывается ни в одну и существует где-то над ними. На следующий день Барни, проходя мимо, узнал в стоящем поодаль учёном того самого, запыхавшегося. Тот вглядывался в доску объявлений, задумчиво почёсывая короткую бороду, и что-то заставило Калхауна подойти, опереться локтем о стену и спросить: — Ну что, не опоздали в тот раз? Мужчина поднял на него зелёные глаза и, моргнув, слабо улыбнулся. Он представился, протянув руку, и Калхаун её пожал. Они разговорились. Барни не заметил, как перерыв подошёл к концу, и пришло время заступать обратно на дежурство. Немного позже он поймёт ещё кое-что: Гордон обладал талантом завоёвывать чужое внимание, ничего особенного при этом не делая. Его негромкий, мелодичный голос объяснял что-то, связанное с физикой и прочими научными вещами, в которых Барни ни капли не разбирался, но, тем не менее, Гордона хотелось слушать. Он бы так и стоял, привалившись к стене, но вовремя пришёл в себя, махнул учёному на прощание и поспешил вернуться к работе. Казалось, это произошло давным давно, и Барни уже забыл, какого это — жить, не зная Гордона Фримена из сектора C. — А что Айзек? — Барни затушил свою сигарету. — Пока без происшествий? Фримен кивнул. — Пока что да. Всё никак не может забыть нашу последнюю вылазку. Кстати, — он придвинулся ближе к Барни и хлопнул его по плечу. — Напомни, почему вместо того, чтобы вламываться к Айзеку ради… старого-доброго соревновательного элемента, мы начали делать ставки? — О-о, Гордон, — Барни потянулся, приятно хрустнув позвонками. — Только не говори, что не помнишь. Ты сам предложил. Гордон недоумённо почесал затылок. — Не помню, но этого не было. Я бы не стал обрекать себя на такое. Театрально прокашлявшись, Барни продекламировал: — Позапрошлый вторник, обеденный перерыв. Ты пьёшь кофе, мимо проходит Кляйнер, ты вдруг поворачиваешься и говоришь мне: «Как думаешь, может, нам стоит начать соревноваться на что-то?» Он победоносно ухмыляется. Фримен только закатывает на это глаза. — Ты специально запомнил всё в подробностях, чтобы потом меня этим третировать? — Признайся, тебе просто не нравится мне проигрывать. — И не подумаю. Пара человек вышли из курилки, отчего металлическая дверь с громким скрипом закрылась. — Да брось, Гордон, так же правда веселее. После пятнадцатого раза лично мне надоело лазать по пыльной вентиляции только ради… Как ты там сказал? Соревновательного элемента? — Именно. Гордон взглянул на наручные часы. — Мне пора, — он тоже затушил сигарету. — Зайдёшь ко мне вечером? Я так и не вернул тебе те диски. Открыв дверь, Барни пропустил его в коридор и сам вышел следом. Душные пары курилки остались за закрытыми дверьми, и Калхаун несколько секунд наслаждался свободной циркуляцией воздуха. — Посмотрим, — кивнул он Гордону. — Я сегодня поздно освобожусь, опять какая-то фигня с отоплением на нижних ярусах. Если температура так и будет скакать, это скажется на работе оборудования, поэтому я до вечера пропадаю там. Вместе они дошли до развилки — Гордону нужно было направо, к лабораториям, а Барни вперёд, к лифтам. — Всё равно приходи, — махнул ему Гордон. — У меня на вечер только бумажная работа с исследованием, а потом всё свободно. Он уже повернул в нужный коридор, когда Барни бросил ему вслед: — Смотри, док, не увлекайся своими бумажками, не хочу сидеть у тебя под дверью! Гордон обернулся специально для того, чтобы картинно закатить глаза и ещё раз помахал ему: — Смотри, Барнс, не спекись на своих нижних ярусах. Барни, фыркнув, проводил Гордона взглядом, а потом пошёл к лифтам. Освободился он слишком поздно. Злой, голодный и грязный, Барни брёл по коридорам с притушенным освещением. К Гордону сегодня уже не получится. Придя к себе, Калхаун напечатал короткое SMS: «23:44 Кому: Гордон извиняй, замаялся, не приду. может выпьем завтра ?» Барни постоял под горячим душем, смывая с себя пыль, копоть и ещё какую-то субстанцию, не поддающуюся описанию. Потом он как следует драил своё тело мочалкой, чтобы стереть липкое ощущение грязи, оставшееся на коже. Ответ пришёл, когда Барни разогревал скудный ужин в микроволновке, переодевшись в клетчатую рубашку и тёплые носки. «00:03 От кого: Гордон Ничего, я уже ложусь. Завтра рано вставать. Поймай меня где-нибудь, может, и выпьем. После работы» Калхаун провёл рукой по влажным волосам, и капли, скатившись по шее, попали за шиворот. «00:06 Кому: Гордон ок, я запомнил. не отвертишься >: P >:)» Пока он ел, мобильный снова завибрировал оповещением: «00:12 От кого: Гордон Хватит слать мне злые смайлы >: (» Усмехнувшись, Барни протопал до своей кровати и, завалившись, укутался в одеяло. Надо ли говорить, что они так и не выпили.

***

Всё, что осталось — фотография в лаборатории Айзека. Гордон держит осанку и старается выглядеть серьёзно, но видно, что он еле сдерживает смех. Раньше Барни часто смотрел на это фото. Это было своеобразным ритуалом. Конечно, сейчас он давно перестал это делать: не до того. Да и ни к чему ворошить прошлое. Казалось, всё было вчера; вчера было двадцать лет назад. Как-то давно, когда Кляйнер в очередной раз работал над костюмом HEV, Барни, не подумав, ляпнул: — Ты так усердно трудишься, будто когда-нибудь он снова это наденет. Конечно, его голос сквозил горечью. Айзек вытер лоб рукавом грязного халата. — Мы не можем исключать, что этот костюм нам пригодится, Барни. Дело не только в Гордоне. Да, не только в нём. Вот только его имя было везде — в разговорах, в записях, в архивах. — Мы же не знаем, что именно произошло, — продолжал Кляйнер. — Он просто исчез, будто испарился. Я склонен считать, что мы снова о нём услышим. Пусть не сейчас, не через год и не десять лет, но услышим. Это было нелегко выносить. Учитывая, что на фоне разворачивался закат человеческой цивилизации, у Барни в груди зрела дыра похлеще какой-нибудь чёрной сверхмассивной. Но Калхаун честно держался. Нужно было смириться, что Гордона нет, и вряд ли он когда-нибудь вернётся. — Сейчас слишком много дел, — говорит ему Илай. — Мы должны бросить все силы на помощь выжившим. Они смотрели, как Аликс, которой недавно исполнилось четырнадцать, ковыряется прибором в системной плате. — Я хочу вступить в ГО, — говорит Барни. Илай не делает вид, что удивлён. — Вообще-то, я хотел предложить тебе то же самое, — они устраиваются на металлических стульях. — Это будет очень кстати. Ты талантливый парень, Барни, — Вэнс вдруг коснулся его плеча. — И ты герой, раз выбрался оттуда. Барни опустил лицо. Все знали о Гордоне Фримене и его знаменитой монтировке, но мало кто помнил о монтировке Барни Калхауна. Не то чтобы его это беспокоило. — Что это за человек, о котором вы постоянно говорите? — спрашивает Аликс. Они вдвоём сидели посреди свалки рядом с Восточной Чёрной Мезой и наблюдали, как Пёс таскает хлам, расчищая пространство — недавно Илай добавил ему кое-какие детали, и теперь робот мог поднимать гораздо более тяжёлые вещи. — Гордон? — отрешённо произнёс Барни и, чувствуя налетевший ветер, плотнее натянул на голову шапку. — Он был нашим другом. И просто хорошим человеком. Аликс поднимает голову — её лица почти не видно из-под капюшона кофты. — Он умер? — она поджимает под себя ноги. Барни ведёт плечами и отхлёбывает из своей бутылки. — Не знаю. Наверное. Некоторое время они молчат. Пёс чем-то громыхает, потом слышится треск сломавшегося ящика. — Зачем тебе вступать туда? — снова спрашивает Аликс. Конечно, она уже не ребёнок: всё видит, слышит и понимает. — Это… — Калхаун не может подобрать слова; недетская прямолинейность Аликс его часто обезоруживала. — Так нужно. Я буду защищать Айзека. Он будет работать над телепортом. Представляешь, скольких мы сможем увести из Сити-17? Кинув Псу металлическую трубку, Аликс вздыхает, потом вдруг виснет у него на руке. — Они делают ужасные вещи! А ты — хороший! Неужели ты думаешь, что они тебя не изменят? Что с тобой будет?! Аликс почти никогда не плакала, при людях — тем более. Наверное, Барни был вторым после её отца, кому она показывала слёзы. Он гладит её по голове, позволяя уткнуться лицом в свою коленку. Прежде Калхаун не задумывался над тем, как сильно привязался к Аликс. Он читал ей, совсем мелкой, книги, потом с одобрения Илая научил обращаться с пушкой. Вместе они шли рука об руку по тёмному тоннелю, в котором из-за атаки Альянса вырубились электрогенераторы, а вортигонты были слишком далеко, чтобы обеспечить его энергией. — Я не изменюсь, обещаю, — он легонько потрепал Аликс по волосам. В конце концов, теперь это было его долгом — защищать их.

***

Барни не любил врать тем, кто ему дорог, но поделать с этим ничего не мог. Он чувствует, что тонет — в крови, которую каждый день собственноручно выпускает из чужих тел. Это тянется годы. Наверное, если собрать всю багровую жидкость, вытекшую по его вине, её хватило бы на немаленький такой бассейн. Конечно, членство в ГО давало преимущества; помимо того, что теперь Барни мог охранять Кляйнера и быть в курсе всех атак на Сопротивление, ему полагалась мягкая койка, сносная еда и добро на соитие с партнёром. Как они это обозвали? «Немеханическая репродуктивная симуляция»? К последнему он испытывал непреодолимое отвращение. Это было похоже на то, как спаривают зверьков в питомниках — животное, бездумное удовлетворение похоти, без чувств, без эмоций, без нежности, в общем, всего того, что делает секс приятной вещью. Конечно, он не был идеален — в один день, когда коллеги потащили его на это «развлечение», ему выделили отдельную комнату, предварительно снабдив таблеткой. Альянс забрал у них возможность не только иметь детей, а даже совокупляться, и теперь вся планета превратилась в сборище импотентов. Отныне люди не могли трахаться без стимулятора, раздражающего нужные зоны мозга. Барни согласился лишь для того, чтобы не выделяться. Он давно привык к фригидному существованию. Но таблетка дала эффект и, оказавшись один на один с женщиной, в нём родилось непреодолимое, звериное желание сделать это. Барни не знал, кто она. Возможно, она просто обеспечивала ГОшников своим телом в обмен на ресурсы — его это не интересовало. Она была красива, и она со знанием дела принялась расстёгивать его брюки. Когда они закончили, Барни оделся и вышел, не оглядываясь. Он чувствовал себя ещё более грязным и отвратительным человеком, чем был до того, как попал в эту комнату. Больше этой «привилегией» он не пользовался. Сжимая в ладонях своё постаревшее лицо, он повторял себе, что делает это ради человечества. Ради выживания. Ради свободы. Убийство невинных людей обязательно приведёт к победе над Альянсом. Ведь так? Аликс была права. Это его изменило. Он ощущал, как за прошедшие годы, сохраняя привычную внешнюю оболочку, всё больше черствел внутри. Наверное, только она по-настоящему чувствовала, что с ним происходит. Однажды, когда Кляйнер был в другом конце своей лаборатории, Аликс, ничего не спрашивая, обняла его, позволив склонить голову себе на плечо. — Ты сам выбрал это, Барни, — шептала она, гладя его по волосам, в которых начала проклёвываться седина. — Ты должен быть сильным. Барни стиснул её плечи, ощущая, как в глазах начало щипать. — Я… я знаю. Спасибо. Он отпустил её и только сейчас понял, что Аликс была его единственным настоящим другом. Точнее, единственным другом, оставшимся в живых.

***

Он ударил дубинкой, и острый наконечник легко порвал кожу. Он ударял ещё и ещё, пока кусочки плоти не начали отлетать вместе с брызгами крови. Допрашиваемый не стонал и вряд ли был в сознании. Таких полно там, за дверьми — очередь дойдёт и до них. Барни подошёл к панели управления и нажал на кнопку вызова: — Ещё один готов, — прозвучал искажённый вокодером голос. Пока обмякшее тело уносили, Барни бегло просмотрел камеры наблюдения. На одном из мониторов он заметил странного вида человека, одетого в костюм, с галстуком и кейсом. Надо же, будто из офиса сбежал. Наверняка какая-то высокопоставленная шишка прямиком из окружения Брина. Со скучающим выражением лица он продолжил переключать камеры. Щёлкнул на кнопку. Потом ещё раз. Картинки быстро сменяли друг друга, но одна странным образом зацепила внимание. Что-то в ней было не так. Пытаясь разобраться, Барни переключился на предыдущую камеру. На первый взгляд всё как обычно, разве что… Он моргнул. Потом, сняв переднюю часть шлема, протёр глаза и снова вгляделся в монитор. Это… это не может быть он. Точно не может. Или у Барни окончательно поехала крыша, или он на самом деле видит Гордона собственной персоной. Калхаун снова вглядывается в экран. Если это правда Гордон… Он выглядит взволнованным. Нет, испуганным. Он выглядит ровно так же, как двадцать лет назад. И он медленно, но уверенно шагает к экспрессу до Нова Проспект. Барни должен что-то сделать, сейчас же. Он закрепляет на лице шлем и поспешно покидает помещение для допросов. Выйдя на свет вокзала, он понимает — это и правда Гордон. То же лицо, тот же взгляд, даже оправа очков такая же. Ну, либо у него все эти годы где-то был припрятан кровный родственник. Если честно, Калхаун даже разбираться не хочет. Он просто забирает его под предлогом допроса и ведёт к себе. Видно, что Гордон в ужасе. Когда они оказываются вдвоём, Барни спешит снять шлем. Спешит отшутиться приветливым голосом. Он даже не уверен, что Фримен его помнит, но, черта с два, из кожи вон лезет, чтобы человек перед ним не выглядел замороженным от шока. Он тут же звонит Кляйнеру. Говорит ему всё. Гордон просто стоит и пялится на них, как не в себе; не шевелится даже, только моргает. Барни осторожно трогает его. Настоящий, не робот, не манекен. Просто человек. Просто Гордон. Будто привет из прошлого. Будто время, давно ушедшее, обернулось вспять в его облике. Он пытается объяснить, куда идти, потому что в дверь уже долбят с той стороны — наверное, привели новых на допрос. Он… он не может оторвать взгляда. Такое ощущение, что сейчас Гордон исчезнет, если покинет эту комнату. Просто испарится из пространства и перестанет существовать. Но его нужно отпустить, и Барни толкает его по направлению к двери. Толкает ещё и ещё, пока Гордон не шагает самостоятельно. Он поднимается по лестнице и выпрыгивает в окно, будто его тут и не было. Калхаун чешет затылок. Что ж, если он сходит с ума, то коллективно с Кляйнером. «Пожалуйста, скажи, что мне не привиделось»