верхом, на волне разрушения

Конечно, из-за него нельзя было не забить тревогу. Пытаясь отвести подозрения, Барни делал вид, что отпустил непутевого гражданина после избиения. Точнее, гражданин уполз от него в почти бессознательном состоянии. Это звучало чертовски неубедительно, но Калхауну, как почётному служащему ГО, поверили на слово. Он набился в первые ряды розыска нарушителя, чтобы, сбежав с дежурства, в первую очередь оградить полностью беззащитного Гордона от встречи с метрокопами. Какая же это была идиотская идея — отпустить его одного в никуда. Оставалось лишь надеяться на Аликс. Барни знал, что она сумеет защитить чужую жизнь, но не позволял себе расслабиться — ответственность за Гордона лежала и на нём. Он понял, что опоздал, когда до него дошли новости — после обширной облавы Гордона и след простыл. Барни сразу же направился в лабораторию Айзека, надеясь, что его друг по счастливой случайности забрел именно туда. Перед тем, как войти, Барни на мгновение прижимается к двери и выдыхает. Если всё это было одной большой галлюцинацией, и он спутал какого-то человека со своим мёртвым пропавшим лучшим другом, что ж, значит, Барни окончательно поехал головой от своей дрянной жизни. Возможно, стоит сказать об этом Кляйнеру, или выписать себе волшебных таблеток из арсенала ГО, которые, по заверениям сослуживцев, могли исцелить любую душевную тоску. Например, Препарат-А. Безобидная коробочка с таблеткой, а на деле — забористый наркотик, подстраивающий поведение под нужды Альянса. Барни презирал это, как и остальные привилегии ГО. Впрочем, на деле его внутренние увещевания — всего лишь ложь для успокоения совести. Он давно стал частью системы. Грязь проросла в нём, глубоко пустив корни, и уже никогда не отпустит. Зайдя в лабораторию, Барни нацепил равнодушную маску отчуждённости. Ему не хотелось демонстрировать откровенное разочарование, написанное на лице, когда он убедится, что Гордона здесь нет. Но он был. Прислонившись к стене, Гордон слушал разговор Айзека об испытании телепорта. Точно, телепорт. Из-за внезапного возвращения друга Барни совсем забыл о результате их долгой кропотливой работы. — Вот ты где, — произнёс Калхаун, обращая на себя внимание. Видеть его среди привычной обстановки — всё равно что найти островок зелени посреди ядерной пустыни. Услышав знакомый голос, Гордон поднял на него глаза. Барни, не зная, куда себя деть, поспешил проверить камеры. На вокзале поднялась суматоха: гражданских хватали наугад из толпы, а местные патрули внезапно сменили маршрут и двигались в сторону площади. Вздохнув, Барни повернулся к остальным. — Ему нельзя здесь оставаться, — сучья рациональность взяла верх. — Мы не можем так рисковать. Тем не менее, в глубине души телепорт волновал Барни в последнюю очередь, лишь бы чёртова машина работала как надо. Ему казалось, что он натурально сжирал Гордона взглядом. Как это вообще возможно? Среди ГОшников гуляли слухи о разработке новых методов пыток, направленных на угнетение психического состояния. Стало быть, это один из них: тебя погружают в иллюзию, реагирующую на самые сокровенные, несбыточные желания. Например, возвращают к жизни дорогого, давно умершего человека. А потом на твоих глазах его убивают тысячей способов, погружая тебя в ещё большую агонию, чем прежде. И сейчас Барни, наверное, видит сон, после которого проснётся в Нова Проспект, куда его, пойманного шпиона Сопротивления, привезли, чтобы уже никогда не выпустить. Довольно бесславный конец, но на другой Калхаун и не рассчитывал. По крайней мере, напоследок он снова встретился с Гордоном, пусть и порождённым выжженным пытками мозгом. К чёрту. От миража его разделяют всего три шага. И, не имея возможности сопротивляться секундному порыву, Барни сокращает расстояние, железной хваткой вцепляясь в чужие плечи. Он всматривается, комкая жесткую ткань синего комбинезона, и пытается найти малейшее несоответствие, намёк на нереальность происходящего. Но Гордон только моргает и бессмысленно открывает рот, будучи не способным произнести ни слова от шока. И тут Барни понимает, что ведёт себя как псих. Ослабив хватку, он делает шаг назад и беспокойно спрашивает: — Эй… С тобой всё хорошо? Взгляд Гордона мечется между ним и стоящим поодаль Кляйнере с Аликс. Он выглядит так, будто на этот простой вопрос сейчас выкатит эссе в двадцать страниц, но в последний момент лишь хмурит брови и кивает. Барни понимает этот жест: им некогда заниматься разговорами. Но, мать вашу, почему именно сейчас им нужно бежать впопыхах, роняя тапки, без возможности впервые за целую вечность просто… Поговорить. Почему никогда не хватает грёбанного времени?

***

Приглушённый наушниками выстрел попал прямиком в плечо мишени. Пуля, отрикошетив от металлического листа, врезалась в стену. Барни, выдохнув, опустил тренировочный пистолет и снял защитные очки. Поздние вечера после работы он любил проводить здесь, в зале для стрельбы. В такое время сюда редко забредали посетители. Порой ему надо было очистить голову, а пальба по железным силуэтам — как раз подходящее занятие для таких целей. Он стянул наушники и, разминая шею, прислушался к звукам комплекса. Тихое гудение ламп, шорох воздуха в вентиляциях и его собственное дыхание. Меза спала, за исключением нескольких охранников, работающих в ночь. Ему не нравился свой уровень стрельбы. Вроде делаешь всё правильно, встаёшь в стойку, прицеливаешься, спускаешь курок, но полного, абсолютного контроля над оружием он не чувствовал. Конечно, при тестировании инструктор заверил его, что всё придёт с опытом, и нынешняя подготовка полностью соответствует критериям, бла-бла-бла. Спорить с ним Барни не стал, но цель себе поставил: довести навык стрельбы до идеала. Минуту он, опираясь руками о стойку, вглядывался в силуэты мишеней. Вполне конкретные очертания головы, плеч и торса. Интересно, в кого ему придётся стрелять. То есть, если возникнет та самая ЧС, о которой ему прожужжали все уши на подготовке, он действительно сможет выпустить пулю в человека? Какие обстоятельства должны произойти, чтобы он, Барни, собственными руками позволил куску металла ввинтиться в чужую живую плоть? Думать об этом не хотелось. Он вообще не любил нагружать голову моральными дилеммами. Тем не менее… Барни боялся, что в нужный момент просто не сможет нажать на курок. — Чёрт-те что, — он прижался лбом к холодной стойке и накрыл голову руками. — Долбанные куски железа. Секунда, и дверь в зал, пискнув, открылась. — Барни? Подняв голову, он увидел стоящего в проёме Гордона. Вместо привычного белого халата тот был одет в синие джинсы и потёртую футболку с мультяшным Джеймсом Кирком, сжимающим бластер. Оглядевшись, Гордон пересёк зал и, вытащив из специального отсека выписанный ему пистолет, кивнул: — Не хочешь пострелять? Барни выпрямился. Он покрутил в руках защитные очки и протянул: — Как раз этим я и занимался. Взяв пару наушников, Гордон приблизился к нему и смерил взглядом погнутую от пуль мишень. — А я всё думал, кто изрешетил этого беднягу, — он улыбнулся и дружелюбно продолжил. — И почему остановился? Почесав затылок, Барни уставился на пистолет, лежащий на стойке. Сказать правду? — Я… — он моргнул и, покачав головой, внезапно рассмеялся. — Да так. Решил перерывчик устроить. Тебе, смотрю, вентиляции уже надоели? — он глянул на стоящего перед ним Гордона. — На что соревнуемся? Сделав шаг назад, Гордон вдруг странно задержал на нём взгляд, а потом грустно улыбнулся. — Даже не знаю, — он встал напротив мишеней и, сощурившись, поднял пистолет. — Вообще, я просто хотел пострелять. Не друг против друга, а вместе. — Не вопрос, — кивнул ему Барни. Гордон подошёл к приборной панели и, введя пароль, принялся копаться в настройках. Наконец, он нашёл, что искал, и, нажав маленькую оранжевую кнопку, объявил: — Раз уж ты размялся, попробуем кое-что новенькое. Кнопка под его пальцем замигала, и по залу разнёсся скрежет металла. Механизмы в полу пришли в движение, из-за чего мишени принялись метаться из стороны в сторону, как стая пчёл. Барни с недоверием глядел на это чудо. Упражнение явно отличалось от усложнённой программы, которую охранники проходили для повышения квалификации. — Ну и что это? — обратился он к Гордону, который, перезарядив пистолет, уже взвёл курок. Тот, прицелившись в движущуюся мишень, выстрелил. Пуля задела плоскую голову железки, и та, сложившись пополам, исчезла в прорези пола. Барни присвистнул: проделать такой трюк с перемещающейся целью — ни черта не просто. Он поднял глаза на Гордона. — А ты хорош в этом, а? — Барни подмигнул ему. — Не видел такого режима. Откуда он взялся? Он принялся разглядывать описание тренировки на одном из мониторов и не заметил, как Гордон, потупив взгляд, уставился на пистолет в своей руке. — Нововведения для научного персонала, — произнёс тот, и Барни повернулся к нему с немым вопросом. — Не знаю, что взбрело в голову тем, кто это готовил, но… Чёрт подери, Барни. Думал, я с ума сойду, пока наберу хотя бы минимум баллов. Гордон стянул очки и устало потёр глаза, продолжив: — Не помню, когда в последний раз так напрягался. Иногда мне кажется, что мы здесь занимаемся спортом чаще, чем наукой. Помолчав секунду, Барни прыснул от смеха: — Неплохо, я считаю. Где ещё ты увидишь спортзал размером с научный комплекс? Гордон беззлобно ткнул его под рёбра. — Ага, отличный спортзал, — он оглянулся на мишени. — Так что, как насчёт попробовать? Они стреляли долго. Настолько, что Барни потерял счёт времени. Его затянуло: хотелось сбить как можно больше железяк. В один момент Гордон отложил своё оружие и, опершись о стойку, наблюдал за тем, как он обращается с пистолетом. Под его внимательным взглядом Барни, не выдержав, вдруг опустил руки. — Не могу больше. Гордон подошёл к нему и, оглядев, произнёс: — Тебе трудно гасить отдачу, верно? В ответ Барни промямлил, переминаясь с ноги на ногу: — Э-э, не знаю, — он вздохнул. — Просто… Кивнув, Гордон дал молчаливый знак продолжать. Собравшись с мыслями, Барни выдал давно крутившееся на языке: — Оно словно не поддаётся мне до конца. Стреляю, но без уверенности. Будто я дилетант. Или делаю всё понарошку. Приподняв брови, Гордон положил руку ему на плечо. — Эй, это совсем не так. Ты хорошо справляешься, — после его слов в вентиляции зашумел поток воздуха. — Кстати, ты знал, что такая поза неустойчива? Барни только сейчас понял, что мишени больше не двигаются — видимо, закончился выставленный таймер. Подойдя сзади, Гордон сжал его плечи и легко подтолкнул вперёд. — Выставь левую ногу, — попросил он, и Барни сделал шаг. — Вот так. И ещё вытяни ведущую руку, это поможет сдерживать отдачу. Чужие пальцы настойчиво потянули за запястье, и вот Барни, сжав вспотевшей ладонью рукоятку, делает первый выстрел. Затем второй. Третий. Не то чтобы он чувствовал себя по-другому, но стоять стало гораздо удобнее. Да и рука больше не напрягалась, когда он держал её в одном положении. Гордон вдруг потянул его за толстовку и, убедившись, что он не держит палец на спусковом крючке, спросил: — О чём ты думаешь? — А? — Барни обернулся. — Да так, всё не могу забыть сегодняшний сэндвич из кафетерия. Ох, хорош был. Покачав головой, Гордон отпустил его. Под его прямолинейным, честным взглядом Барни почувствовал, что не может больше отшучиваться и ускользать от вопросов. Почему-то из всех людей, которых он повстречал за свою не очень-то долгую жизнь, Гордон был единственным, кто действовал на него так. — Тебе что-то не даёт покоя, я же вижу, — Гордон сложил руки на груди. — И, кстати, поэтому ты не можешь сосредоточиться. Вот она, его ультимативная поза. Покуда он будет так стоять, то уж точно не примет никаких возражений. Барни закусил щёку изнутри. — Это не стоит внимания, — он неосознанно скопировал позу Гордона. — Просто мне нужно больше тренироваться, вот и всё. Нахмурившись, Гордон не произнёс, высек своей железной интонацией: — Барни. Бог знает, что управляло им в такие моменты. Может, чувство долга перед другом. Или он просто любил стоять на своём, да так, что с места хрен сдвинешь. Впрочем, Барни знал одно — Гордон не отстанет, пока не добьётся от него внятного ответа. Почему он всегда понимает, когда я вру? — Хорошо, хорошо, — Барни развёл руками. — Только не начинай сверкать глазами, а то я испугаюсь. Видимо, удовлетворившись этим ответом, Гордон кивнул. Не зная, как озвучить назревший за вечер ворох мыслей, Барни спросил, обведя взглядом зал: — Никогда не задумывался, зачем ты это делаешь? Удивленно моргнув, Гордон покосился на мишени за его спиной. Значит, понял. Он ведь чёртов гений с крутым образованием. — Это часть подготовки, — резонно заметил Гордон. — Мы должны уметь защитить себя в случае ЧС. — А что будет представлять из себя ЧС? Вздохнув, Гордон качнул головой: — Ты будто не проходил инструктаж. Определение ЧС… Барни возмущенным жестом руки остановил его, не желая выслушивать словесный поток технических инструкций. — Всё я проходил, — он запустил ладонь в волосы. — Да и не в этом суть. Он взглянул в кристально-чистые глаза Гордона. — Ты бы смог выстрелить в человека? Смог бы… убить? Минуту Гордон молчал, а потом, выйдя из оцепенения, медленно заговорил: — Слушай, это всего лишь инструкция. Мы обязаны выполнять её, но это не значит, что нам и правда придётся кого-то убивать, — Барни ловил каждое слово. — Вообще, об этом легко говорить, когда тебе ничего не угрожает. Сам знаешь, Меза привлекает к себе слишком много внимания. Поэтому мой совет, — Гордон поднял на него посерьёзневший взгляд — Если когда-нибудь придётся защищаться, Барни, то нужно будет сделать выбор. Он может быть неприятным и плохим, но другого не окажется. В зале повисла тишина. Барни обдумывал его слова, не решаясь заговорить первым. — А вообще, — Гордон приобнял его за плечо. — Нет смысла нагружать себя. Надо радоваться, что мы с этим не столкнулись. Надеюсь, и не столкнёмся. Барни кивнул, чувствуя, как в душе поселилась уверенность. Гордон прав — нечего падать в самокопание, когда в жизни у них всё хорошо. — Ладно, — улыбнувшись, он вдруг порывисто обнял Гордона и пробормотал ему в плечо. — Знаешь, спасибо. Мне даже не с кем поговорить об этом, — Барни отстранился и, потрепав его за щеку, задушевно протянул. — Что бы я без тебя делал, док. Усмехнувшись, Гордон похлопал его по спине. Убрав оружие и вернув мишени в обычный режим, они вышли из зала. В последний момент Барни оглянулся на блеснувшие в полумраке силуэты. Всё-таки эти железки его нервировали.

***

Испытание телепорта провалилось. Конечно, надо было радоваться, что Гордона не настигла судьба кошки, но теперь о его возвращении знали все. Да и глупо было считать, что это останется тайной. Перед глазами до сих пор стояла лаборатория: вот Гордон бросается на помощь, когда ему на голову спрыгнула Ламарр. Он молча надевает костюм HEV, а у Барни на лице застывает глупая улыбка: был же уверен, что защитный костюм навсегда останется в капсуле дожидаться своего обладателя. Аликс время от времени поглядывает на Гордона: должно быть, ей странно видеть перед собой человека, о котором ей с детства рассказывали легенды. По крайней мере, она этого не показывает, да и они с Гордоном, знакомые меньше часа, выглядят так, будто уже поладили. Я думал, что давно упал в бездну, но всё это время лишь стоял на краю. Теперь нас с ней разделяет только один пинок под зад. Надо вернуться на пост, но Барни понимает, что не сможет уйти. Не сейчас, пока Гордон ещё не переправлен в Восточную Мезу. Он воочию убедится, что тот в безопасности, и тогда уже будет размышлять о том, насколько этот день сумасшедший, попутно нанося гражданским телесные повреждения. Когда чёртов хедкраб повредил питание телепорта, а Гордона без остановки начало бросать в пространстве, Барни готов был голыми руками влезть по решетке и вытащить его, и плевать, что сам в считанные секунды превратится в кучку фарша. Но Гордон умудрился переместиться лишь за стену. Барни поклялся себе прикончить Ламарр и, бросившись к шкафчику, схватил старую, успевшую заржаветь за годы монтировку. Конечно, он не мог знать, принадлежала ли она Гордону, но было приятно представлять, что от него осталась хоть какая-то вещь. Как воспоминание. Он поймал Гордона на переходе у железной дороги. Цитадель до сегодняшнего дня лишь спала, изредка сонно ворочаясь и изрыгая из себя вертолеты Альянса. Теперь из-за вылетающих кораблей и сканеров казалось, будто этот нечестивый небоскрёб шевелился, медленно расползаясь всё дальше в город. О, Барни хотел бы сказать ему так много, но проронил лишь «Удачи, приятель». Всё, на что его хватило. Жалкое зрелище. Подняв брошенную монтировку, Гордон благодарно кивнул. Он долго смотрел на Барни — настолько, что последнему стало неудобно. Эту игру в гляделки прервал Голос Патруля. Гордон, сжав в кулаке монтировку, растворился, исчез среди вагонов, стоящих на путях. Барни почудилось, что он снова совершает одну и ту же ошибку.