верхом, на волне разрушения

Кому: freeman@bmesa.com Тема: прочитай скажи честно ты меня игноришь? я заколебался ловить тебя по всем коридорам. типо я не настаиваю но всё ведь было норм? и тут ты пропадаешь на три недели будто я пустое место. думал мы с тобой друзья. не? Стрелки настенных часов перевалили за шесть. Смена кончилась, можно выключить рабочий компьютер и покинуть пост, но Барни, сгорбившись за стойкой, всё перечитывал текст. Положив ладонь на мышку, он опасно приблизил курсор к кнопке «Отправить». Замер. Ситуация могла быть менее идиотской, спроси он Гордона в лоб; тот и без того вёл себя странно, а полмесяца назад резко оборвал общение. Он больше не появлялся в курилке, игнорировал SMS и, в конце концов, перестал замечать Барни вовсе. Это бесило. Они дружили больше года. Почти каждый день Гордон перекидывался с ним парой слов, и оттого внезапное молчание ещё больше выбивало из колеи. Поначалу Барни пытался оправдать его: ну, заработался парень, с кем не бывает. Наверняка дни и ночи корпит над очередным проектом, а горящие дедлайны подливают масла в огонь. Возвращаясь вечером в комнату общежития, он строчил сообщения, ожидая, как всегда, получить ответ. «признавайся тебя заперли в кабинете?» «если да то простучи по стене sos морзянкой. я тебя вызволю :-)» «гордон?» Ноль реакции. Ни звонка, ни даже долбанного смайлика. Проглотив досаду, Барни отмахнулся — мало ли, связь плохая. В ту ночь он долго не мог заснуть: мешало неясно откуда взявшееся беспокойство. На следующий день настроение было ни к чёрту. От недосыпа гудела голова, и Барни, скрипя зубами, менял сгоревшие лампы в коридоре сектора С. Он то и дело отвлекался от работы, высматривая друга среди толп научников. Наконец, вдалеке замаячила знакомая пара очков: Гордон шагал быстро, размашисто, не замечая никого вокруг. Спрятав руки в карманы, он глядел себе под ноги, а на его голове красовался тонкий ободок наушников. Слушает музыку прямо на работе? — Эй! — помахал ему Барни. Держась свободной рукой за перила, он свесился вниз. От резкого движения стремянка под ним опасно накренилась, и Барни, пошатнувшись, едва не грохнулся на парочку учёных, проходящих мимо. Драгоценные секунды ушли на то, чтобы бросить скомканное извинение. Убедившись, что ножки лестницы крепко упираются в пол, он поднял глаза, намереваясь снова позвать Гордона. Моргнул. Тот, даже не поздоровавшись, просто прошёл мимо, через десяток метров свернув к лаборатории. Пялясь ему вслед, Барни уязвлённо сжал губы — вид прямой спины, обтянутой белым халатом, вывел его из себя. Как это понимать? Подобные «встречи» продолжились с завидной регулярностью. Они сталкивались в разных уголках комплекса, и если Барни активно шёл на контакт, завязывая разговор на пустом месте, то Гордон, словно стесняясь его, торопился ретироваться, бросая короткое: «Прости, работа». Да конечно. За прошедшие месяцы ни один проект не мешал ему общаться, а тут вдруг раз, и дел выше крыши. До Калхауна поздно дошло, что всё сказанное — лишь нелепые отмазки. Истинная причина крылась в чём-то другом. Обедая прямо на посту, Барни, скрестив ноги под столом, подцепил вилкой лапшу. Хмуро воззрился на желтоватые нити, впитавшие острый говяжий бульон. Поглощая дешёвый рамен, он чувствовал вкус не приправ, а разочарования: без их с Гордоном привычного трёпа жизнь потеряла краски. Никто не мешал ему поболтать со сменщиком, да и вообще, с любым другим человеком в Мезе. Но ведь нужен ему был именно Гордон. Его начала жрать рутина. Дни сливались в сплошное серое пятно: просыпаясь по утрам, Барни с ненавистью колотил по звенящему будильнику. Несколько минут пялился в темноту, прежде чем встать с постели и, щёлкнув по выключателю, шёл чистить зубы. Расположившись на сиденье вагончика, он клевал носом, вслушиваясь в шум монорельса. Машинально отрабатывал смену. Возвращался в общежитие, где его ждала унылая комната и полуфабрикаты на ужин. Так и пролетели три недели: самые скучные и бессмысленные в его жизни. Вернувшись в настоящее, Барни устало потёр веки. Наконец, он не нашёл ничего лучше, чем написать Гордону на мейл. Электронную почту тот активно проверял, и если письмо останется без ответа, то списать всё на плохую связь уже не выйдет. Чего он хотел этим добиться? Мог бы спокойно существовать дальше, пропуская через себя вереницу будней. Раньше ведь как-то получалось. — Чёрт возьми, — процедил Барни. Он воззрился на экран монитора сквозь раскрытые пальцы. Окошко письма белело перед глазами; надо бы закрыть его, встать с кресла и пойти домой. Словно в трансе, рука сама легла на мышку. Курсор навис над красным крестиком. «Удалить?» Нет. Забить на происходящее Барни не сумеет: ему нужны нормальные объяснения. Отправив письмо, он с чувством выполненного долга поднялся. На затылок надавила неприятная тяжесть, будто совсем скоро ему придётся пожалеть о поступке. Ну и плевать. Идя по коридору, он дышал полной грудью — жилет остался в раздевалке вместе с другим снаряжением. Ноги сами повернули к кафетерию: последние дни он питался чем попало, и от одного вида лапши желудок завязывался узлом. Мечтая выцепить хотя бы сэндвич, Барни вошёл в просторный зал. Взгляд, скользнув по витрине, переместился к столикам, большинство из которых пустовали. Правда, за одним из них, сгорбившись, сидела знакомая фигура в белом халате. За короткий промежуток времени Барни испытал вихрь эмоций: раздражение, стыд, обиду. И следом — странное покалывание, исходящее из живота. Сердце забилось быстрее, сбиваясь с привычного ритма, во рту пересохло, а на висках выступили капельки пота. Да что, чёрт подери, с ним происходит?! Зарычав, он мгновенно забыл о голоде и, вытерев лоб, размашистыми шагами направился к Гордону. Хотелось вылить на него всю злость, накопившуюся за три недели. Но к середине пути энтузиазм начал спадать. Замедлившись, Барни сглотнул комок в горле; непонятные ощущения улетучились, и теперь мысли закрутились лишь вокруг причины игнора. Он приблизился достаточно, чтобы разглядеть на голове Гордона те же самые наушники. Не удержавшись, Барни тихо подкрался к нему со спины и, наклонившись, услышал неразборчивые слова, звучащие из динамика: «…Say this is all you want, but I don't believe that it's true», пёл голос под звуки синт-битов, «'Cause when you least expect it…» Прежде чем он успел отойти, Гордон уже развернулся, почувствовав чужое присутствие. Тёплое дыхание полоснуло по шее. Секунду Барни пялился в зелёные глазищи, выражающие полное смятение. — Я не подслушивал! — воскликнул он, мгновенно отпрянув. Тут же осёкся. С чего ему оправдываться? — Барни, — стянув наушники, Гордон улыбнулся краем рта. — Рад тебя видеть. Он сказал фразу слишком довольным тоном. Настолько, что это совсем не вязалось с событиями последнего времени. Нелепо застыв, Калхаун добрую минуту пытался найти слова. Расслабленно развалившись на стуле, Гордон выжидающе смотрел на него, подняв брови. От этого взгляда к щекам подступил непрошенный румянец. — Что это вообще было? — собравшись с духом, выпалил Барни. — Ты не общаешься со мной почти месяц! Ходишь туда-сюда, бормочешь о проектах, а сам уткнулся в плеер, — недовольный голос разлетелся на весь кафетерий. — Это, типо, стратегия такая? Знаешь, если я тебя достал, мог бы… — Барни, — его попытались прервать. — …Сказать сразу! Я, как идиот, пишу тебе, пытаюсь достучаться, и в ответ получаю… — прервавшись на миг, он сделал вдох. — Да ничего не получаю! На них начали коситься люди. Стянув наушники, Гордон неожиданно поднялся: — Присядешь? — его тёплые ладони надавили на плечи. — Я всё объясню. Тяжело дыша, Барни опустился на соседний стул. Усыплённый чужим дружелюбием, он хмуро уставился на Гордона, ожидая ответа. — Прости меня, — прямо произнёс тот, усевшись обратно. — Я, как бы сказать… Немного ушёл в себя. — Угу, — буркнул Барни недоверчиво. Скрестив руки на груди, он вдруг заметил сэндвич, лежащий подле документов. Обёрнутый в прозрачную пищевую плёнку, свежий и чертовски аппетитный. При виде золотистой хлебной корочки живот болезненно заурчал — такими темпами у него разовьётся гастрит. Облизнув нижнюю губу, Барни понял, что за ним наблюдают. — Хочешь? — несмело улыбнулся Гордон. — С индейкой. Взял последний. Серьёзно? Он использует еду, чтобы задобрить? Впрочем, очередной желудочный спазм мигом пресёк сомнения. Не говоря ни слова, Барни сцапал сэндвич и, сдёрнув упаковку, вонзился зубами в хлебную мякоть. Капля горчичного соуса упала на стол. Захрустели листья салата. — В общем, — глядя, как он жуёт, Гордон продолжил. — Меня давно мучила одна вещь. — Какая? — проглотив, перебил Барни. Благодаря насыщению он резко перестал злиться. Хотелось лишь откинуться на спинку стула и, раскачиваясь, смотреть на Гордона. Сейчас тот вёл себя донельзя открыто — не в пример дёрганному, откровенно подозрительному поведению последних недель. — Ну, знаешь… — туманно протянул Гордон, переплетя пальцы. — Насчёт нас с тобой. Непрожёванный кусок мяса встал поперёк горла. Едва не закашлявшись, Барни выпрямился, смаргивая рефлекторные слёзы. — Да-да, — отмахнулся он. — Мне уже всё понятно. — Правда? — раздался смущённый вопрос. Опустив подбородок на сцепленные ладони, Гордон внезапно покраснел. На его лице ясно проступило нетерпение. — Ну конечно, — беззаботно бросил Барни. — Думаешь, я не вижу, как странно ты себя ведёшь? Вздохнув, Гордон потёр виски. — Всё так очевидно? — его щёки окрасились пунцовым. — Я боялся сказать… Волновался насчёт твоей реакции. — Да хватит оправдываться! — качнувшись на стуле, Барни хохотнул. — Можешь не объяснять. Мы же друзья. — Эм… — зажмурившись, Гордон опустил голову. — Да, но… Сам понимаешь. Когда люди проводят вместе так много времени, они становятся чем-то большим. — Ага, — с готовностью поддакнул Барни. — Например, лучшими друзьями. — А? Гордон взметнулся настолько резко, что задел рукавом бумаги, и те слетели на пол. Он уязвлённо посмотрел на Барни, словно увидел его впервые. — Серьёзно, Гордон, — беспечно произнёс тот. — Ежу понятно, что тебе приспичило побыть одному. Мог бы и нормально сказать, типа, «Братан, я ушёл в себя, увидимся позже». Но ничего, я не злюсь. И спасибо за сэндвич. Скрипнули ножки стула. Сохраняя молчание, Гордон наклонился за упавшими документами. Весь его облик окаменел, лишь глаза сохраняли пронзительную эмоцию, оставшуюся невысказанной. — Не за что, — нарочито бесстрастно заявил он. — Получается, между нами всё по-прежнему? — А то! Класс. Проблема решилась сама собой. Вот только кислая мина на лице Гордона радости не прибавила. Ощутив потребность что-то сделать, Барни вскочил с места. — Хочешь прогуляться? — он потряс друга за плечо. — Я знаю место, где можно хапнуть свежего воздуха. Размышляя несколько мгновений, Гордон кивнул. Он сгрёб бумаги и, свернув их трубочкой, сунул в карман халата. Покинув кафетерий, они немного побродили по коридорам, пока не наткнулись на техническую дверь. — Сюда, — Барни прижал пропуск к сканеру. Отворив тяжёлую панель, он поманил Гордона за собой. Идя через узкий, плохо освещённый проход, они задевали друг друга плечами. Тут же смеялись, стараясь скрыть неловкость. — Надеюсь, меня не оштрафуют? — шутливый вопрос повис в полумраке. — Вряд ли учёным можно находиться здесь без допуска. — Да не, — Барни ступил на металлическую лестницу. — Соврём, что ты заблудился, а я, такой герой, вывел тебя обратно. Делов-то. Эхо шагов разлетелось по шахте, отражаясь от стен. На самом верху их встретила табличка с надписью «Выход на крышу запрещён», напечатанной красными буквами. Проигнорировав чужое «Ты уверен?» и «Может, лучше вернёмся?», Барни вновь просканировал пропуск. Заслышав утвердительное пиликанье, он толкнул дверь. Поток воздуха ударил в лицо. Был вечер, солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт золотистыми оттенками. Отсюда, с площадки, обшитой металлом, простирался вид на долину, и везде, куда ни посмотри, лежала пустыня, усеянная горами. Их плоские, будто срезанные ножом вершины упирались в небо, а внизу, если приглядеться, торчали постройки, созданные человеком. Вся «Меза» как на ладони. — Ого, — послышался удивлённый выдох. Щурясь от ярких лучей, Гордон вышел из проёма. Он ступил вперёд, прижимая ладонь ко лбу, и неверяще пялился на открывшуюся взору картину. Дневной свет ещё сильнее подчёркивал бледность его кожи, а воротник халата забавно топорщился, встав торчком. Наблюдая за реакцией, Барни невольно изумился; он не мог поверить, что всего пару часов назад злился на этого парня. Губы растянулись в дурацкой улыбке. Им сразу овладело неясное волнение — дыхание участилось, слегка закружилась голова, должно быть, из-за обилия кислорода. Вспомнив об отправленном письме, Барни кашлянул, привлекая внимание. — Слушай, — он сжал перила вспотевшими ладонями. — Я тут обнаружил… Мой мейл взломали. — Серьёзно? — Гордон отвлёкся от созерцания ландшафта. — Это плохо. Тебе может влететь, если случится утечка данных, — он звучал обеспокоенно. — Ты сообщил начальству? — Да-а, — протянул Барни. — Безопасники всё уладили. Просто… — он почесал затылок. — Если увидишь от меня письмо, не открывай. Там вирус. Типо, реально опасная фигня, которая заразит твой комп. Лучше сразу удали его. — О, ладно, — Гордон кивнул. — Спасибо, что предупредил. Они постояли в тишине. Солнце, спрятавшись за гору, подсветило редкие облака красноватым цветом. Жара постепенно спадала — пустыня плохо удерживала накопленное тепло — и под рубашку медленно заползал холодок. Задрав голову, Гордон смотрел в небо. Барни смотрел на него. — Странно. Я совсем забыл, как выглядят звёзды, — нахмурившись, произнёс Гордон. — То есть, всем понятно, что это гигантские газовые тела. Но одно дело читать о них, или видеть фотографии, а другое… — он вздохнул, потоптавшись на месте. — Наблюдать с земли. — Звёзды — неприступные засранцы, — Калхаун фыркнул, облокотившись о перила. — Слишком далёкие и холодные. Но красивые. Ответом ему был чужой смеющийся взгляд. — Вот поэтому ты мне нравишься, — меланхолично признался Гордон. — С тобой можно говорить о чём угодно и не чувствовать себя чудаком. Выпрямившись, он шагнул ближе. Его рука, скользнув в карман халата, вытащила небольшую плоскую коробочку. — Это тебе, — Гордон протянул ему вещицу. — С днём рождения. — Он же только через неделю, — смешливо отозвался Барни. — Всё равно собирался подарить. Один вид чёрной упаковки заставил любопытство разгореться. Не мешкая, Калхаун забрал коробку, умещавшуюся в ладони. Прижав к уху, потряс, но услышал лишь невнятный шорох. Тогда он, наконец, поднял картонную крышку. Из чёрного бархата, поблёскивая отполированным боком, на него смотрела новенькая зиппо. — Вау, — выдохнул он, достав зажигалку. — Спасибо! Я ведь говорил, что… — …Постоянно их теряешь, — хмыкнул Гордон. — Да, говорил. Закусив губу, Барни провёл пальцем по стальному корпусу. И, почувствовав дуновение воздуха, поднял глаза. Через секунду на него обрушились объятия. Вцепившись, словно безумный, Гордон прижал его к себе, вынуждая уткнуться лицом в шею. От неожиданности пальцы почти разжались, и только чудо позволило не выронить зажигалку. Потеряв дар речи, Барни нелепо застыл. На контрасте с прохладным ветром Гордон был тёплый. Он пах дезодорантом, стиральным порошком и совсем чуточку — сигаретным дымом. Ощутив, как вздымается чужая грудная клетка, Барни невольно зажмурился. Собственные конечности сделались ватными, будто от хорошей порции алкоголя. Но он не пил. К счастью, Гордон отстранился за секунду перед тем, как ситуация стала бы неловкой. Впрочем, ему можно простить. Он эмоциональный малый. — Раз впереди у тебя день рождения, нам стоит выпить, — улыбаясь, Гордон приобнял его за плечо. — Как насчёт следующей пятницы? Вес руки давил на Барни, словно долбанный гидравлический пресс. Окончательно смутившись, он сумел выдавить короткое: — Идёт.