Красивый. Плохой. Злой

Два года спустя

      Эта слякоть стояла у неё поперёк горла. Гермиона выдохнула, отходя от окна. Разве Норвегия не должна ассоциироваться со снегопадами, которые устилают дороги тяжёлыми хлопьями снега, превращая всё вокруг в одеяла, усыпанные мелкой драгоценной стружкой? Но сегодня было только месиво из грязи и мелкого дождя. Чёрт.       Она успела заметить несколько человек в мантиях, собравшихся под входом, — окна номеров выходили на парадную сторону. Теперь Гермиона понимала, почему Драко ненавидел отели для волшебников. Слишком. Много. Внимания.       Когда они прибыли в Норвегию, Гермионе как никогда захотелось иметь при себе мантию-невидимку или хотя бы накинуть её на Скорпиуса. Но нет. Они были лидерами государства, совершившего переворот. Ей требовалось идти рядом с Драко по дороге, выстеленной специально для них прямо из закрытого зала, куда все пребывали по официальным порт-ключам.       Она чувствовала, как их глаза скользили по сыну, который изучал незнакомцев, и делали колдографии наперебой. Скорпиус скинул капюшон, показывая платиновые волосы, развевающиеся на холодном Норвежском ветру. Гермиона бросила на него утепляющее заклинание. Их сын просто ненавидел головные уборы.       И даже сейчас, уже под вечер, происходило то же самое — люди собирались под отелем. Гермиона понятия не имела, что им было нужно. Не могли же они быть столь наивными, чтобы думать, что Малфой придёт сюда через парадный вход?       Она взмахнула палочкой и закрыла гардины, несмотря на то, что на их окнах стояли чары иллюзии, которые всегда показывали пустой подоконник.       Гермиона посмотрела на часы.       Ещё около часа.       Драко уже должен был прибыть после собрания с министром Норвегии и сейчас находиться в отельном зале. Вместе с ними приехало около десяти его подопечных. Несколько Пожирателей, которые отметились боевыми искусствами или интеллектом, и остальные приближённые люди. Гермиона смогла увильнуть от этих встреч, ссылаясь на ребёнка, но ей всё равно было неспокойно, если Драко не находился рядом. Постоянно неспокойно.       Раздался стук в дверь, и девушка перевела взгляд. Чёрное шёлковое платье могло быть менее нарядным, учитывая то, что до завтрашнего вечера она не собиралась покидать стены номера, но одежда делала её собраннее. Заставляла не расслабляться.       Ха.       Как будто она была способна расслабиться.       Всю её кожу, каждый миллиметр без исключения, покрывали иголки. Это была плата. Как будто демон приходил каждую ночь, ровно в полночь, заставляя её отдать дань. Поэтому она ненавидела открытые пространства. Поэтому её трясло по ночам. Хуже всего было, когда Драко находился не в стране. Не в городе. Не обнимал её за талию. Страх пробирался потоком воздуха сквозь поры и начинал душить.       Гермиона сжала палочку и оглянулась на Скорпиуса, играющего с парящими в воздухе предметами. Она провела древком по двери и открыла её. Тёмно-синяя форма низкорослого мужчины со смуглой кожей бросалась в глаза, возможно, виной тому был факт, что в Норвегии ожидаешь повсеместно видеть бледных блондинов. Чёртовы стереотипы.       — Уборка, мисс, — произнёс он с нервной улыбочкой.       Она окинула взглядом пространство за его спиной — просторный бежевый коридор в зеркалах. Самая безопасная гостиница Осло. Она вообще нигде не чувствовала себя в безопасности.       — Я не заказывала уборку, — отрезала Гермиона, чувствуя, как в животе начал разворачиваться комок нервов.       — Но...       Работник отеля засуетился. Он остановил тележку и начал поднимать полотенца в поисках формуляра, хотя это можно было сделать куда быстрее при помощи палочки, прикрепленной к его груди.       Господи.       — У меня совершенно точно сказано, что... — мужчина покрывался пятнами, хотя это казалось Гермионе совершенно невозможным из-за смуглости кожи. — Вот, взгляните! — наконец воскликнул он, ткнув формуляр ей в руку.       — Я сказала... — она пробежалась глазами по строчкам. — Мерлин, моя фамилия Малфой, а не Вальдругин, — цокнула языком Гермиона, начиная закипать.       — Что? — глаза мужчины расширились.       Он дёрнул формуляр на себя. Гермиона в тот же миг ощутила, как железный наконечник одного из углов резанул по её руке, вызывая жжение.       — О, нет! Простите, миссис! Я не... — мужчина закричал, падая на колени.       Гермиона стиснула зубы, пытаясь понять, почему этот день выбрал как жертву именно её, видимо, мечтал довести.       Форма на мужчине вспыхнула огнём. Гермиона успела лишь на миг оглянуться на мальчика, сидящего на диване и нахмуренно смотрящего на свою цель. Чёрт.       — Агуаменти! — произнесла Гермиона.       Вода из её палочки обрушилась дождём на пиджак работника отеля, который за эти пару секунд успел превратиться в лохмотья. В местах, где пламя прожгло ткань насквозь, виднелась покрасневшая кожа, которая обещала за пару часов покрыться волдырями.       — Я не... — всхлипывал мужчина, прижимая к груди особо пострадавшую руку.       Гермиона закрыла глаза.       — Мне очень жаль, я... — она прикрыла дверь, сделав проём между номером и коридором меньше, чтобы мужчина не попадал в поле зрения Скорпиуса. — Прошу, обратитесь к специалисту, он... — Гермиона не была сильна в лечебных заклинаниях, да и даже если бы была, для этого всё равно требовалось больше, чем палочка, а она не могла пригласить его в номер.       Ему не стоило её ранить. Мужчина поднял на неё взгляд и загнанно попятился. Его невроз. Гермиона понимала, откуда он взялся изначально, ещё до вспышки гнева её сына. Его уведомили, кто она такая. Кто они такие. Он едва не потерял сознание, увидев в графике несостыковки. Люди боялись её.       Мужчина аппарировал. Гермиона поморщилась, успев подумать о том, что при таких повреждениях кожи это вряд ли хорошая идея, но можно было поспорить, этот человек всё принимал за отличную идею, только бы подальше от неё.       Она сжала руку в кулак, почувствовав, как по ней побежала кровь. Плевать.       Гермиона закрыла дверь и запечатала её.       — Скорпиус! — воскликнула она, смотря на мальчика, который всё ещё сидел, смотря недобрым взглядом на дверь. — Ты... Мерлин, ты не можешь постоянно причинять людям вред таким образом!       — Тебе больно, — произнёс он несогласным голосом, который, наверное, присутствовал в нём ещё до рождения, был вшит в серебристую ДНК.       Несогласие.       Малыш посмотрел на её руку.       — Это было случайно, просто пустяки, — вздохнула Гермиона.       Она взяла его на руки. С каждым днём Скорпиус становился всё тяжелее и носить его на руках становилось всё более сложной задачей, поэтому Гермиона опустилась на диван, посадив сына к себе на колени.       — Папа сделал бы так же, — спокойно ответил Скорпиус.       Он поймал плавающий кубик, просто поманив тот пальцем, и предмет приземлился в его руку. Ей казалось бы это волшебным, если бы она не была так близко знакома с другими умениями своего сына.       Гермиона вздохнула, прикрыв глаза. Было чувство, словно внутри её разрывали два волка. И они дрались между собой остервенело, не просто до первой крови, а насмерть. Вгрызались зубами в плоть, разрывая сухожилия и смещая кости. И ей с каждым днём становилось всё труднее не выть, пытаясь остаться целой.       Это было глупо — требовать от Скорпиуса того, чего не придерживался его отец. Мальчик впитывал поведение Драко, ценности, которые просматривались невооружённым глазом. Он не видел добро. Не видел зло. Ему хватало одного единственного ориентира, и это был не самый лучший пример. Грязное, жестокое проявление любви.       — Папа не делает больно невинным людям, — произнесла Гермиона.       Ложь-ложь-ложь.       Она скапливалась на языке, и Гермионе пришлось облизать губы, чтобы рассредоточить её вкус.       — Скорпи, я прошу тебя, не делай так.       Он сжал губы, поглядывая на дверь. Гермиона набрала в лёгкие воздух, всё ещё чувствуя раздражение.       — Давай, котёнок, иди в спальню, поиграй там.       — Ты потом придёшь ко мне? — поднял Скорпиус голову, дотягиваясь до её волос и поглаживая, ища себе новую игрушку, но она вовремя отбросила их за плечо.       — Конечно, — улыбнулась Гермиона совершенно искренне.       Однако как только дверь за сыном закрылась, эта улыбка мгновенно стёрлась.       Девушка перевернула руку, смотря на знак на ней, — острая клинопись рядом с запястьем. Ещё один знак. Ему было около полутора лет, но он по-прежнему смотрелся на её теле инородно.       — Я не хочу, чтоб ты разрывалась, — прошептал тогда Драко ей на ухо, приведя к Мардуку. — Всё будет в порядке. Ну же, детка, доверься мне.       Сила.       Вот что значила эта клинопись. Довольно общий знак, наверное, поэтому её душу не разорвало к чёрту, пока магия сплеталась с кровью, проникая в слюну, доходя до нейронов в мозге. Ей нужно было защищать Скорпиуса. Ей нужно быть сильнее.       Она помнила, как через пару дней наколдовала возле своего запястья заклинание отпечатка. Он больше не походил по цвету на ириску. Её шару было далеко до насыщенно-фиолетового Драко. Почти чёрного, лишь в некоторых местах проскакивал черничный, но совершенно точно не свет. Неважно, что он продолжал её так называть.       Гермиона провела по татуировке двумя пальцами, надавливая. Концентрируясь на определённом образе. Это были удобные чары, как заверил её Драко. Что-то, что отлично работало, поэтому... она давно перестала себя оправдывать.       Вихрь аппарации раздался сзади, и она повернулась, увидев Пожирателя в тёмной форме.       — Моя королева, — он преклонил перед ней голову, встав на колени, но едва ли это могло утолить её злость.       — Скажи мне, Фарзуф, какого чёрта ко мне ломятся посторонние, в то время как ты должен управлять охраной? — закричала Гермиона, смотря на парня, который в страхе дёрнул головой.       Это то, что провоцировало её крик. Всплески эмоций. Недовольство. Нет, Пожиратели не боялись конкретно её. Гермиона злилась, понимая, что эмоции стали в десятки раз острее, но обычно всё этим ограничивалось. Нет. Они боялись Драко.       — Я... Я думал, что это стандартная схема, ч-что... — запинался Фарзуф, и ей хотелось проклясть его с каждой секундой всё больше.       — Меня могли убить уже несколько раз кряду, — прошипела Гермиона сквозь зубы.       — П-простите, миссис Малфой, я... — он постарался встать, бегая глазами по комнате, но она сделала шаг назад.       — Вон, — сказала девушка, смотря вперёд. — И не дай Мерлин хотя бы одна живая душа окажется в ближайшем радиусе от двери номера.       Пожиратель аппарировал, и она глубоко вздохнула, прикрыв на секунду глаза. Сколько времени? К чёрту это.       — Тинки! — позвала девушка, надевая туфли, которые стояли возле входной двери, когда домовиха аппарировала в комнату. — Последи за Скорпиусом, я скоро буду.       — Хорошо, миссис, — кивнула Тинки.       Гермиона открыла дверь и побежала по ступенькам вниз, создавая цокот каблуков, который утраивался эхом. За окном густели сумерки, но даже так она видела собравшиеся на улице мантии. Интересно, до какой температуры должно похолодать, чтобы они ушли? На поддержание тепловой магии нужны силы. Гермиона видела, как они оборачивались, замечая её силуэт в окнах, которые не были заколдованы специальным образом, и радовалась, что Драко снял номер в приватном крыле, где она не натыкается на персонал.       Элементарное отпирающее, и дверь распахнулась — когда комната кишела убийцами, вряд ли для безопасности нужно было что-то больше, чем примитивный Коллопортус.       Длинный стол. Практически пустой кабинет. Все дёрнулись, посмотрев в направлении двери, и мигом вскочили на ноги, преклоняя головы, только Драко вздохнул, лениво откинувшись на центральном стуле, смотря на неё в ожидании.       Он ненавидел, когда кто-то прерывал его собрания, об этом знали все, поэтому некоторые новобранцы по привычке напряглись, понятия не имея, что последует за этим. Но Драко позволял ей. Гермионе он позволял всё, что угодно.       — Ты нужен мне, — произнесла Гермиона, абсолютно не обращая внимания на всех остальных, смотря Малфою в глаза.       Он помедлил секунду, а потом просто обвёл взглядом присутствующих. Этого хватило, чтобы раздались множественные звуки аппараций. Пожиратели оставили их наедине. Гермиона ощутила, как будто кто-то снял с её плеч камень.       Мерлин, как она устала от посторонних.       — Ты пугаешь моих солдат, — голос Драко лавировал между строгостью, недовольством и усталостью, но злость Гермионы была сильнее.       — Им следует бояться больше, учитывая то, как они исполняют свои обязанности, — бросила она раздражённо.       — Что? — нахмурился Драко, поднимаясь с кресла и обходя стол с другой стороны, приближаясь к ней.       С каждым его шагом ей становилось спокойнее. Годрик, если бы она не знала, то решила бы, что в нём заточена какая-то особая магия, как в кольце на её пальце, — делать сердечный ритм ровнее. Весь мир казался ей ловушкой, и только когда Драко был рядом, так, что она слышала биение его сердца, становилось легче.       — Я не знаю, чем занимается Фарзуф, если возле нашего номера околачиваются все кто ни попадя, — Гермиона сложила руки на груди.       Малфой подошёл, внимательно смотря на неё, и её выдержка треснула. Гермиона вздохнула и потянулась к нему.       — Чёрт, я хочу домой, — пробормотала она ему в грудь, скользя руками по плечам и чувствуя, как его ладони послали мурашки по позвоночнику, когда Драко прижал её к себе.       — Детка, потерпи ещё два дня, — произнёс он, склоняя голову. — Завтра вечером приём, я хочу тобой похвастаться, — промурлыкал Драко, прочерчивая носом полосу по скуле Гермионы, заставляя её выдохнуть. — Они подписали документы, остались пустяки, и Норвегия тоже будет под контролем.       Так же было с Францией, Данией, Бельгией... Где-то это происходило проще, как здесь, но где-то сложнее, как в Швеции. Конечно, на окраинах страны вспыхивали бунты, но они подавлялись хладнокровно и жёстко, о них даже не было возможности узнать — их уничтожали ещё в зародыше.       Но чем больше стран, тем большим становилось напряжение. Тем меньше Гермиона спала.       Власть. Она была на вкус как ромовый сироп — горько-сладкая, кружившая голову. Гермиона являлась женой Драко Малфоя, а это значило, что большинство людей склонялись, когда она проходила по Косой Аллее. Кто-то из уважения, кто-то из страха, но реакции были такими. И это поглаживало что-то тёмное внутри неё, но всегда забирало свою плату.       Всегда.       — Скоро весь мир окажется в твоей потрясающей ладошке... — Драко поднял руку жены, и внезапно его глаза сосредоточились на кровавых каплях, измазавших её ладонь. — Что это? — щелчок, и его голос с тянущегося, медового превратился в сталь.       — Чёрт, это... — Гермиона сжала руку, пытаясь стереть капли, которые уже успели засохнуть, и небольшой порез виднелся сильнее. — Это тот уборщик... Неважно, — ей нужно было сразу его залечить.       — Грейнджер, — надавил Малфой, поворачивая её голову к себе.       — Драко, просто... Не нужно его трогать, — подняла она глаза на мужа, увидев, как взгляд Малфоя ужесточился. — Это пустяки.       — Никто не смеет прикасаться к тебе, — ответил Драко.       Она могла построить голограмму злости по его голосу. Это было собственничество.       Никто не смеет делать тебе больно.       Кроме меня.       Порез на её руке действительно был пустяком. Небольшая ранка, которая даже без магии затянулась бы за пару дней, покрывшись корочкой. Куда меньшее повреждение, чем видели их простыни. Когда оказывались все в крови. Но это был он, а значит... это совсем другое дело.       Она вздохнула, коснулась его лица рукой. Ей не нравилось, когда он злился. Потому что всякий раз, когда Драко оказывался в ярости, умирали люди. И спать по ночам становилось тяжелее.       — Ты учишь Скорпи плохому, — прошептала Гермиона, смотря, как мышцы его лица расслаблялись от её прикосновения.       Он потянул жену за талию, прижимая ближе.       — У него есть ты, чтобы учить хорошему, — сказал Драко мягче, но она всё равно чувствовала в его плечах напряжение.       Гермиона уткнулась лбом в грудь мужа, думая, что едва ли. Едва ли она хороший человек. Всё исказилось, как под преломлением солнечных лучей, и больше не было стандартов. Его ненавидело полмира, зная о планах, а она чувствовала, как дыхание становилось ровнее, когда он оказывался ближе. Гермиона видела, как солдаты собирались, брали себя в руки, отмеряли слова в его присутствии, а она закусывала губу от удовольствия, когда его пальцы скользили по её голой спине, проводя хаотичные линии.       И это невозможно оправдать. Даже у самых страшных людей были те, кем они дорожили, и... это нечестно, грязно даже с какой-то стороны, но пока он склонялся каждое утро, оставляя поцелуй у неё на щеке, она отказывалась видеть в нём тьму. Та действительно молодая девчонка, и это многое объясняло — такие девчонки очень часто были от него без ума. Делало ли это её плохой? Вряд ли. Это делало её бессовестно влюблённой. Слепой. Но вряд ли делало хорошей.

***

      Гермиона приоткрыла рот, когда вытягивала вторую стрелку, а затем отклонилась от зеркала, чтобы сравнить результат. Отлично. Осталось только нанести помаду и... Звук аппарации раздался за спиной, и она повернулась, увидев Дафну с чехлом на вешалке в руках. Гринграсс уже была одета.       — Прости, я опоздала, но сегодня сумасшедший день, — раздражённо начала она, подвешивая чехол магией к потолку. — Оно здесь, с ним всё в порядке, — кивнула девушка.       — Спасибо, — произнесла Гермиона.       Она отвернулась к зеркалу и начала выбирать помаду, жалея, что сегодня Тинки пыталась угомонить Скорпиуса, который проснулся в отвратительном настроении и отказывался от любой еды. Домовиха придумывала десятки способов накормить ребёнка, поэтому Гермионе пришлось наносить макияж самостоятельно.       — Что с тобой? — подняла она бровь, заметив Гринграсс в зеркале.       Это был такой странный вопрос. Около двух лет назад Гермиона чувствовала себя рядом с Дафной некомфортно.       Что с тобой? А что с ними всеми?       Гермиона убила её сестру. Но это то, что делала война. Выворачивала наизнанку. Это то, что они сами сделали с собой, когда выбирали, и наверное поэтому сейчас девушки могли находиться в одной комнате.       Гермиона до сих пор помнила тот день, когда Драко решил, что основные восстания подавлены, и снял с порт-ключа, с помощью которого отправил Блейза с Дафной на остров, заклинание, не позволявшее им вернуться. Удар кулака о его челюсть всё ещё посылал жуть по затылку Гермионы. Забини был в ярости, и она впервые видела, чтобы Драко не защищался. Удар повалил его на пол, и Блейз встряхнул рукой.       — Ты ебаный ублюдок, Малфой! — заорал мулат, смотря на друга, который приподнялся на полу, вытирая кровь с губы.       — А ты бьёшь как девчонка, — усмехнулся Драко.       Гермиона тогда помалкивала, стоя у стены. Это их дело, и они должны были разобраться с этим вдвоём. Не ей осуждать Драко — она сама сделала то же самое. Но Забини был в такой ярости, что ей казалось, парни больше никогда не заговорят. Конечно же, это чушь.       — Я ненавижу подобные мероприятия, — вздохнула Дафна, которая в своём изумрудном платье с глубоким декольте выглядела просто потрясающе. Её лишь портило выражение лица. — Они мне слишком сильно напоминают... — она поджала губы.       Собственную свадьбу.       Нечего было добавлять. Напыщенный официальный приём. Не хватало лишь девушки в белоснежном платье, чтобы сделать схожесть максимальной. Такие приёмы случались каждый раз, когда соединение магических стран происходило полюбовно. Вечеринка, чтобы отпраздновать. Искупанная в крови. Прямо как платье Гермионы, которое она открыла взмахом палочки.       Насыщенно-бордовое.       — Вам с Блейзом следует там только показаться. Вы не должны быть до конца, — сказала Гермиона.       Она сняла лиф и осталась только в бесшовном белье, чтобы оно не просматривалось под тонкой струящейся материей шёлкового платья.       Выкройки были сделаны идеально. От платья слегка шла рябь магии, поэтому то, как оно сидело, Гермиона была уверена, заслуга не только умелых рук швей. Подчёркивало талию, всё ещё будучи свободным, и, несмотря на длину, шлейф, тянущийся позади неё, каким-то неведомым образом за счёт силуэта не оставлял сомнений в том, какие у обладательницы этого платья стройные ноги. Гермиона развернулась спиной и посмотрела на разрез, доходивший почти до ямочек на спине.       Драко понравится.       — Ты возьмёшь с собой Скорпи? — спросила Дафна.       Она очень любила оставаться вместе с крестником Блейза. Гермиона была уверена, если бы она взяла на приём ребёнка, тот не слазил бы с рук Гринграсс.       — Нет, — ответила девушка, брызгая духи на шею.       Ей становилось нехорошо только от мысли о том, что Скорпи окажется в толпе незнакомцев, которые улыбались ей в глаза, пряча оскал. Они становились трусливыми, кроткими, пока она держала за руку Драко, но последнее, что Гермиона допустила бы, — это их контакт с её сыном.       Дафна вздохнула.       — Гермиона, — девушка подняла на неё глаза, — Скорпиус, кроме вас с Драко, знает всего трёх людей и...       — Я могу оставить его только с теми, в ком я уверена, — оборвала её Гермиона.       Она понимала: всё, что говорила Дафна, — правда. Её руки начинали дрожать при мысли о том, что однажды ему нужно будет отправиться в Хогвартс. Который совершенно точно не был самым безопасным местом на земле. Она знала об этом не понаслышке.       — Он должен быть в безопасности.       — Ты знаешь, что полмира восторгается им, — улыбнулась Дафна, пытаясь сгладить острые углы.       Гермиона загоралась, как спичка, когда речь заходила о сыне.       — А полмира хочет навредить, — буркнула Гермиона и подошла к окну.       Люди боялись неизвестности. Люди боялись горячей власти в чужих руках, боялись быть задавленными. Некоторым, кто поощрял новый режим, это наоборот навевало спокойствие. В большинстве своём аристократической элите. Чистокровный наследник одного из величественных родов станет управлять страной — это был предмет гордости.       Большинство аристократов закрыли глаза на происхождение Гермионы. Теперь в обществе не было принято говорить о ней. Говорить о ней в принципе. Гермионе казалось, что люди вообще старались не произносить её имя, зная, что нужно по крупицам отмерять слова. Потому что Малфой становился действительно страшным человеком, когда дело касалось его семьи.       Девушка вертела в руках письмо — пергамент, сложенный вчетверо. Так было безопасней. Отправлять эти письма из разных стран — меньший шанс, что их могут перехватить. И не то чтобы там было что-то запрещённое или полезное для бунтовщиков. Нет. Просто... слова. Слова, поток которых всегда начинался с «Дорогой Гарри...», ведь так начинались все их письма друг к другу летом, когда они разъезжались.       Поток.       Это было весьма гиперболизированно. Скорее, тонкие ручьи, которые со временем становились меньше и меньше. Но Гермиона не собиралась сдаваться. Письма никогда не находили ответа, но она знала, что он их получал. Это не было похоже на попытку оправдаться, Гермиона не жалела о своём выборе. Только иногда ей казалось, что нервные окончания могли лопнуть от перенапряжения, но любовь — серьёзная инфекция. Хватало лишь маленькой дозы кривой ухмылки, чтобы она уверилась — это стоило того.       Поэтому Гермиона просто говорила с Гарри. И ей хватало, что он читал. Прикасался тёплыми пальцами к местам на пергаменте, которых касалась она. Такие себе объятия с запахом чернил.       — Он... не отвечает? — осторожно поинтересовалась Дафна.       Она наблюдала, как Гермиона завернула письмо в конверт и отдала его филину, который, как по расписанию, прилетел к вечеру на окно, готовый к новым поручениям, но у Драко сегодня для него не оказалось работы.       — Неважно, — покачала головой девушка, привязывая письмо к лапке. Она не доверяла чужим совам. — Главное, что он их читает.       Она взмахнула ресницами, увидев, что Дафна посмотрела на ногти, отвела взгляд. Ей нравилась эта Гринграсс. Она была... приятным человеком. Если бы не рассказы Драко, Гермионе никогда бы не пришло в голову, что Дафна — искусный эмоциональный манипулятор. Создавалось такое чувство, словно она, как змея, питалась любовью Забини и становилась полностью сумасшедшей с ним. Но в другое время... Дафна была вежливой и тактичной, что иногда даже раздражало, потому что Гермиона привыкла к прямолинейности. Та казалась ей куда более честной.       — Что? — спросила Гермиона.       Она заметила это выражение лица и молчание Дафны. Которое всегда о чём-то говорило — судачило у неё за спиной, вызывая раздражение.       — Ничего, просто... это меня восхищает в каком-то роде, — хмыкнула Дафна, поднимая светлые глаза. — Я представляю, что если бы мои родители остались живы... — она делала много пауз, не то стараясь подобрать слова, не то пытаясь на ходу залатать все раны.       Гермиона знала, что родители Дафны были настоящими ублюдками. По многим причинам. Но родители всегда оставались родителями. Семья. Она могла понять.       — Это храбро.       Гермиона внимательно на неё посмотрела, а затем осенний ветер обдал голые плечи, пробив спину ознобом, и она отошла от окна, и присела за трюмо.       — Это не храбрость, — наконец произнесла Гермиона. — Необходимость скорее.       Пудра, сдутая с пуховки, разлетелась, оседая на зеркале. Гермиона нанесла немного на щёки.       — Мне кажется, я бы начала себя ненавидеть рано или поздно, — грустно фыркнула Гринграсс, подгибая под себя ноги и комкая платье. — Они бы заставили.       О, когда знаешь поступки её родителей, в этом не было сомнений.       Но Гарри другой.       — Я не ненавижу себя, — покачала головой Гермиона.       Она посмотрела в зеркало. На свои подведённые глаза, бордовую помаду и переливающееся колье на ключицах, которое сверкало даже при искусственном освещении. Она не ненавидела, хотя, наверное, было за что. За удовольствие, когда Гермиона впервые появилась в Мэноре. За взгляд Стиллы и собственный смех. За лёгкость руки, с которой слетали тяжёлые заклинания все эти два года. За молчание. За отсутствие страха, когда он приходил домой ночью и ложился рядом, убирая её волосы в сторону. Потому что она точно знала, что если он пришёл домой поздно, стряслось что-то плохое. И не для него. За прикрытые глаза, пока он вот так прикасался, ведь было такое чувство, что она отбирала у него всю нежность. Всё человеческое. И наутро от этого не оставалось ничего. Поэтому ему удавалось подминать под себя всё так легко. Он был абсолютно холоден, потому что Гермиона с сыном забирали всё тепло. Не оставляли даже капли.       — Просто... — девушка запнулась и провела пуховкой по яблочку щеки. — Иногда мне интересно, что сказала бы на это Гермиона, которая сидела в промёрзшей палатке.       Наступила тишина. Что она сказала бы ей? Что она могла сказать? Та Гермиона понятия не имела о взрывоопасной бомбе, которая сейчас тикала у неё в груди. Так что пусть заткнётся.       Та Гермиона была уверена, что любовь чувствовалась как спокойствие. Как объятия, которые дарил ей Рон. Как разговоры о будущем. Возможно, так оно и было. Но потом что-то в ней сломалось, она будто попала к экспериментатору, который разложил её на детали, собрав во что-то совершенно иное — механическое, странное, блестящее от масла и нефти. Потому что любовь чувствовалась как каждый кирпичик на пути в преисподнюю. Как будто она пойдёт за ним в самый ад.       Так, может, это правда? Возможно, она уже в аду? Здесь пляшут черти, ярость колет плечи пламенем, а она ничего не чувствует. Потому что поцелуи дьявола всё равно ощущаются жарче.       — Ты не должна себя винить, — произнесла Дафна. — Ты была бы несчастна, поступи иначе. Это видно по тому, как ты на него смотришь, — она повела плечом, — ещё тогда смотрела. Несмотря ни на что.       Гермиона прищурилась.       — Почему ты не осуждаешь меня? — повернулась она к Гринграсс, смотря, как та медленно подняла голову.       — Потому что я знаю, как это — настолько сильно любить того, кто разрушил твой мир.       Дверь отъехала в сторону, заставляя Гермиону моргнуть и посмотреть туда. Скорпиус сидел на руках у Тинки, которая, судя по её выражению лица, была совершенно недовольна своим воспитанником.       — Молодой хозяин сегодня невероятный капризник! — возмущённо произнесла Тинки.       Скорпи потянул руки к Гермионе, надув щёки от обиды на эльфа, наверняка за то, что, о горе, нянька заставила его поесть.       — Ты чего, котёнок? — спросила она, усаживая его на бедро, пытаясь заглянуть в глаза, но ребёнок тёр лицо, зевая. Наверняка, как только Гермиона его доставит, он тут же уснёт. — О Боже, Тинки. Порт-ключ?..       — На стойке, миссис, — кивнула она.       Гермиона кивнула, посмотрев на тёмный камушек, служащий порт-ключом.       Дафна корчила рожицы мальчику, заставляя того улыбаться в перерывах между своей хандрой, но времени не осталось. Они должны были встретиться с Драко в холле через пятнадцать минут.       — Прижмись ко мне крепче, ладно? — сказала Гермиона сыну стандартную фразу и почувствовала, как тот послушно обхватил её шею, коснулась камешка, который привычно ударил в живот.       Мерлин, когда-нибудь она обязательно привыкнет к волшебным передвижениям. Ей пришлось моргнуть несколько раз, поднимая накрашенные ресницы, чтобы привыкнуть к густому полумраку.       Чёрт, в чём здесь постоянная проблема со светом?       — Люмос, — проговорила Гермиона чуть слышно, взмахивая палочкой. От передвижений между странами всё ещё слегка гудело в голове.       — Ненавижу, когда кто-то колдует в моём доме, — послышался недовольный голос и стук каблуков, который поджигал вдоль коридора факелы, ведущие в просторный мрачный холл.       Только Беллатриса могла превратить особняк на берегу моря в гробницу.       — Скажи это Скорпиусу, — бросила Гермиона, осторожно поставив ребёнка на пол.       Он был одет в маггловские джинсы и футболку, которые всегда смотрелись до ужаса нелепо в интерьере под вкус Лестрейндж. В любой другой реальности Гермиона приняла бы это место за замок ужасов, но Скорпиус, кажется, чувствовал себя среди черепов, голов эльфов и мертвенного полумрака вполне комфортно.       — Он — Малфой, ему можно, — ответила женщина, подходя ближе.       — Я тоже Малфой, Белла, — огрызнулась Гермиона.       — Я имела в виду, настоящий, — хмыкнула она, не глядя на неё.       Гермиона закатила глаза. Скорпиус улыбнулся и побежал вперёд.       — Тетя Белла! — закричал он, наполняя огромный холл детским восторгом.       — Здравствуй, Скорпиус, — перевела на него взгляд Лестрейндж, и было поразительно, как вмиг потеплел её голос. — Нет-нет, мыть руки, — указала она изогнутой палочкой на боковой коридор, и Скорпи вздохнул, но ничего не сказал и послушно пошёл по направлению.       Гермиона заметила на себе беглый, но внимательный взгляд Беллатрисы — они были в платьях похожего цвета.       — В Норвегии всё успешно, — произнесла девушка. — Сегодня последний вечер, мы должны присутствовать на приёме. Но я всё равно хочу, чтоб он был подальше, — нервно добавила она.       — Мудрое решение, — протянула Белла.       Это была подозрительная ремарка. Учитывая то, что там будут присутствовать шведы. Они ведь в дружественных отношениях.       Были.       — Норвегия не сможет сохранять нейтралитет, им придётся поспособствовать и прогнуть Швецию, так что, я полагаю...       — Ты действительно настолько наивна, чтобы думать, что всё разрешится мирным путём? — беспардонно перебила её Белла.       Мерлин, Гермиона ненавидела вести разговоры с Беллатрисой.       Лестрейндж всегда смотрела свысока, всегда перебивала и всегда пыталась указать место, используя ту же суперспособность, которой обладала Нарцисса, и это раздражало. Но Гермиона знала, что Белла умрёт, чтобы защитить Скорпиуса, и этого было достаточно, чтобы сохранять терпение.       — Не говори так, будто это невозможно, Белла, — раздражённо цокнула языком девушка.       — О, это то, что ты говоришь ему? — отбросила Беллатриса волосы, обходя насыщенно-зелёный диван. По-настоящему слизеринский. — Что это возможно? Поэтому он не действует напрямую? — спрашивала она с издевкой.       Гермиона сжала губы, приподнимая подбородок.       — Действия Драко никак не связ...       — Не будь идиоткой и не делай вид, будто он не оглядывается на тебя и на твоё гриффиндорское прошлое, принимая решения, — злобно повысила голос Беллатриса, бросив на неё тяжёлый взгляд. — Всё, только чтобы не разочаровать золотую девочку лишней кровью, — перекривила её она нарочито детским голосом.       — Только ты можешь говорить об этом так, будто это плохо, — выдохнула Гермиона.       Она давно решила, что это типичное поведение Беллы. Ей нужно было вымещать на ком-то свой яд.       — Да? — повернула Лестрейндж к ней голову. — Они охотятся за ним.       Девушка проследила, как Беллатриса прислонилась к одному из столов, который украшали серебряные канделябры, начищенные до блеска. Эти разговоры всегда делали Гермиону нервной. Белла будто поставила себе цель довести её до нервного срыва.       — Я уверена, что Драко... — набрала Гермиона в лёгкие воздуха, чтобы пресечь все аргументы.       — Не за Драко, — хмыкнула Лестрейндж, — за Скорпи, — слегка наклонилась она, сверля взглядом девушку. — Они ищут его.       Манера Беллатрисы говорить всегда была угрожающей. Перепады голоса только подчёркивали то, насколько она чокнутая. Яростный шёпот Малфоя был первым в списке вещей, которые могли довести любого человека до обморока, но эти мелизмы Лестрейндж упёрто дышали в затылок.       — Что? — сглотнула Гермиона, следя за женщиной, которая оттолкнулась и принялась обходить диван, рассматривая собственную гостиную.       — Они прекрасно понимают, что Драко им не по зубам, даже выйди он в одиночку против толпы. Они слишком хорошо помнят то представление, которое он устроил в Визенгамоте два года назад, — закатила глаза Беллатриса, и было ясно, что у неё имелось своё мнение по поводу того случая. — Но они знают его слабое место, — она повернулась к ней. — Скорпиус — сильный волшебник, но он ребёнок. И он уязвим. Молись Мерлину, чтобы всё, чего они хотели, — это шантажировать им Драко, — въедливо проговорила Белла. — Молись, чтобы они не хотели мести.       Слюна в горле становилась тяжелее, словно прямо в глотке превращалась в цемент. Раньше Драко был тем, кто бросал ей правду в лицо. Теперь у него появилась запретная тема, Гермиона чувствовала это. Он не пугал её тем, что касалось Скорпиуса. Но на его место пришла Беллатриса, которая обнажала раны Гермионы, не стесняясь.       — Драко не отдаёт приказов, — фальшиво невинно подняла брови Белла, — потому что это море крови. Он ждёт. А сейчас, между прочим, в Истаде собираются кочующие мятежи, которые пойдут на Лондон.       — У них ничего не получится, — сказала Гермиона утвердительно, но из-за очевидного страха, который мгновенно прокрался в голос, это не звучало уверенно.       — Нет, но они подадут пример. И к тому же ты ведь из Ордена, — язвительно ткнула в неё пальцем женщина, — неужели ты думаешь, что в Англии все смирились с диктатурой? — прищурилась она. — Они ждут. Подмоги. И они дождутся. И тогда обязательно случится момент, где всё будет не так очевидно. Скорпиус растёт, он однажды упорхнёт из...       — Подави восстания, — перебила её Гермиона.       Она чувствовала, что ей не хватало воздуха. Гермиона ненавидела Беллатрису в этот момент, но была благодарна за то, что Лестрейндж не скрывала от неё возможных последствий, неважно, насколько это сеяло в ней панику. Благодарность оказалась слишком плотно покрыта страхом за Скорпиуса. Животным и злым, уничтожающим.       — Это так не работает, грязнокровка, — раздражённо сказала Белла, понизив тон.       — Значит, убей их, — произнесла Гермиона, смотря Беллатрисе прямо в глаза. — Убей их всех.       Фраза повисла между ними в воздухе молчаливым договором, когда они услышали топот ребёнка и его задорный голос, сообщающий о том, что он хочет на берег, строить с тёткой замки из песка.

***

      Она простонала ему в губы, когда он прижал её к зеркалу, размещённому в лифте. Чёрт. Боже. Гермиона так по нему скучала. Он пропадал на встречах, переговорах, среди людей, которым она не вела счёт, но вела списки часов, в которые они отбирали у неё его.       Улыбки. Осанка. Держаться на публике. Порой она ненавидела быть миссис Малфой. Нет. Она ненавидела быть миссис Малфой. Точка. Но порой... Порой она обожала это. Когда он прикусывал её губы, сжимая подбородок, контролируя глубину поцелуя, выбивал весь воздух из груди, воруя вдохи. Прямо как сейчас.       Прошло немногим больше четырёх часов. Сейчас было около часу ночи. Несколько бокалов шампанского румянили щёки, разговоры становились не такими утомительными, а его ладонь на её голой спине посреди зала чувствовалась всё отчётливей.       Мерлин, как хорошо, что это закончилось.       Интересно, со стороны она превратилась в такую же? Каменную даму с бриллиантами на шее, прохладой в губах и снисходительностью во взгляде. Плевать. Потому что сейчас она была не больше тающей воды у него на языке.       Драко прижал её сильнее, когда дверца лифта закрылась, отправившись наверх, — на нужный этаж. Он скомкал платье в руке, потянул его наверх. Гермиона обхватила торс парня ногами. Вряд ли эта поза была удобной. Вряд ли это вообще была хорошая идея, учитывая, что их могли сфотографировать, если кто-то из охраны окажется таким же остолопом, как Фарзуф. Кстати, сегодня она не видела его на посту. Гермиона не знала, жив ли он вообще. Вряд ли.       Вряд ли они были правильными. Вряд ли это всё вообще имело место быть, но пока его глаза блестели вот так, когда он смотрел на неё, Гермиона была готова на миллионы неотвеченных писем, на тысячи ночей, где она бы вскакивала с подушки; пока руки Драко трогали так, что страх, словно боясь его отпечатков, затихал, превращаясь в кипящее масло по коже.       — Я так хочу тебя, — хрипло сказал Малфой то, что не нуждалось в озвучивании, учитывая, как плотно он прижимал её к себе.       Его рот, щёки были измазаны в помаде, они оба выглядели голодными. Вздёрнутыми. Пропащими. Так было всегда, когда его взгляд темнел, становился более холодным.       Она знала, что будет дальше. Откроются двери, и он грубо втащит её в номер, оставляя без одежды. Пара шлепков, пара поцелуев, пара резких прикосновений, и станет больно. Он обязательно вытащит маленький флакон насыщенно-красного зелья. Пара капель. Две пипетки на язык. Чтобы эйфория застилала боль достаточно. Чтобы наутро наложить на простыни размягчающее заклинание, потому что они пристанут к ранам из-за обилия крови. Вылечивать раны, которые даже после прикосновения магии оставались видны, потому что когда лезвием постоянно проходились по одному месту... никакое волшебство не спасёт от белых полос на коже.       — Да, — произнесла Гермиона.       Она потянулась к его губам, но он приподнял её выше, и девушка коснулась голой спиной холодного зеркала. Драко опустил бордовую лямку и начал облизывать сосок Гермионы. Она зажала рот рукой, закатывая глаза.       Девушка услышала, как зазвенел механизм, оповещая о прибытии лифта.       — Д-Драко, — пробормотала Гермиона.       Он нехотя опустил её, позволяя одеться.       Ну вот. Малфой больно дернул её за запястье, выводя из лифта. Гермиона могла поспорить, он едва держал себя в руках.       Поэтому она была такой суицидницей. Решила его подразнить.       Девушка вывернула своё запястье из его хватки, усмехнулась и сделала пару шагов вперёд. Рубашка Драко оказалась наполовину расстёгнутой, а пиджак, ещё двадцать минут тому назад сидящий на плечах идеально, был в чертовски непотребном виде.       Он прищурился, осматривая её внимательным взглядом.       — Хочешь прикоснуться? — хмыкнула Гермиона, склоняя голову.       Как он.       Его челюсти щёлкнули, но плечи слегка расслабились. Однако недостаточно, чтобы она удостоверилась, что он не бросится к ней в следующую секунду.       Но это была безопасная игра. Неважно, насколько что-то внутри него хотело её смерти, вторая часть оказывалась сильнее. Она верила в это. Идиотка.       — Не провоцируй меня, Грейнджер, — произнёс Драко хрипло, но его тон говорил о том, что он знал, что она с ним играла.       — Правда? — слегка засмеялась Гермиона, чувствуя, как горели щёки и шея покрывалась пятнами, где он касался губами. — А то что?       Малфой остановился, обвёл глазами их холл. Гермиона была в пяти шагах от двери в номер.       — Стой, — внезапно произнёс Драко.       Она оглянулась, ничего не увидела и растянула губы шире.       — Испугались, мистер Малфой? — хохотнула девушка, понимая, что тело горело, и ей хотелось, чтобы он вернул ладони на её кожу.       Быстрее.       Уголок его губы потянулся выше, и она заметила, как тон стал немного мягче, а глаза посветлели. Словно... он не был уже так возбуждён, как раньше.       — Немножко, — хмыкнул Драко, протягивая ей ладонь и делая шаг навстречу. — Ты единственная можешь меня убить. Мне следует опасаться, — заговорщически произнёс Драко, поманив её пальцем. — Иди ко мне.       Он слегка отвёл зрачки ей за спину, не переставая улыбаться.       — Что там? — хмыкнула Гермиона, нахмурившись, пытаясь понять, что он делал.       — Давай маленькими шажками ко мне, — произнёс Драко уже серьёзнее, но всё так же спокойно. Ровно. Уравновешенно.       Улыбка на её лице стёрлась, и морщинка между бровей стала глубже. Гермиона сделала шаг, понимая, что он серьёзно. Что-то было не так.       Цок. Цок. Каблуки цокнули несколько раз о пол, отмеряя её шаги, пока Малфой не схватил девушку за руку.       — Драко, — выдохнула Гермиона испуганно. Шампанское вмиг испарилось из её организма.       — Не бойся, сладкая, — сказал Малфой, отодвигая жену за спину. Говоря это почти играючи. — Главное, не бойся.       Из горла Гермионы вырвался вздох, когда он провёл палочкой по воздуху и в её грудь ударила тяжесть чёрной магии, которая вскрылась за искусной маскировочной материей. Воздух зарябил — в нём будто находилось миллион световых змей, настолько он был подвижен из-за количества волшебства на квадратный метр.       — Блять.       Гермиона успела услышать только это, когда Малфой ударом в грудь оттолкнул её назад. Она упала на ступеньки, стремительно скатившись вниз ровно за секунду до взрыва пламени, охватившего этаж.

***

      Гермиона вздрогнула, хватая ртом воздух. Вдох. Просчёт до пяти. Выдох. Глаза колола солёная жидкость, и она сморгнула слёзы. Или это был пот?       Гермиона аккуратно провела ладонью по шее, собирая капли. Девушка повернулась, и посмотрела на спящего рядом Драко. Сегодня она не кричала. Это был прогресс.       Гермиона крепко зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но ей всё равно казалось, что стук сердца мог нарушить целостность стен. Она осторожно выскользнула из-под шёлкового одеяла и набросила на плечи тёмный халат. Огоньки за панорамными окнами расплывались из-за слёз. Гермиона тихо пошла в другую комнату, пытаясь побороть ужас внутри.       С момента нападения прошла неделя. На ней почти не было ожогов. Лишь обожжена лопатка и сломано несколько рёбер, множество синяков из-за падения с лестницы, но для магического мира это пустяки. Драко спас ей жизнь. У него оказалось гораздо больше повреждений, но его регенерация едва ли была хотя бы близка к той, которую случалось видеть обычно, поэтому он восстановился гораздо быстрее. Огонь их почти не задел, и когда следующая волна проклятия распространилась на отель, они уже скатились к нижнему этажу, и Малфой смог аппарировать. Она помнила только резь на коже, запах смога и его взгляд на ней, несмотря на собственную окровавленную правую сторону.       Их перенесли в Англию в течение часа. Блейз прибыл прямо к ним в квартиру, не задавая лишних вопросов. Всё закончилось хорошо. В этот раз. Беллатриса была права, правы были абсолютно все, кто говорил, что эта дорожка яркая. Но короткая. Однако Гермиону волновало не это.       Она зашла в комнату к сыну и склонилась над его кроваткой. Настоящая кровать. Большая. Белоснежная. Совсем взрослая, как он говорил. Девушка хмыкнула и аккуратно взяла его за ручку. Что, если однажды кого-то из них убьют? Что, если бы внимательность Драко была хотя бы на йоту меньше неделю назад? Он остался бы с Беллатрисой. Но Гермиона не верила, что Лестрейндж ждала долгая жизнь. Видит Мерлин, годы в Азкабане стали её ангелом-хранителем, Грейнджер не верилось, что Белла прожила бы столько же на свободе. Она просто охотилась за смертью.       Паника накатывала на неё в три раза сильнее при этих мыслях. Она не настолько боялась смерти, кажется, никто из них не боялся. Война выжгла этот страх, разрушила, как фундамент. Она боялась, что Скорпиуса будет некому защитить. И Грейнджер понятия не имела, насколько Драко стабилен без неё. Беллатриса и здесь говорила правду: Гермиона — его стабилизатор, маяк, противоположный заряд. Неизменный проверочный. И ей не хотелось думать, что бы с ним сделали демоны, сидящие у него внутри, если бы она исчезла.       Её била дрожь. Девушка убрала руку из кроватки, когда сын повернулся на другой бок, отодвигая подушку в ноги, — он всегда так странно спал. Она не хотела, чтобы Скорпиус испугался, проснувшись.       Рассвет постепенно целовал тучи, окрашивая их в персиковый, — осенний цвет, и Гермиона поняла, что проспала почти до утра. Так всегда бывало рядом с Драко — она спала дольше, спокойнее. Но теперь страх за собственную жизнь был просто ничтожеством. Ничто не могло успокоить её паники за жизнь Скорпи.       Она выдохнула, прошла босыми ногами по коридору и открыла балкон на другой стороне квартиры. Холодало. Но сейчас она была рада этому холоду. Он делал легче. Как будто заставлял вспомнить о моменте, где Скорпиус спокойно спал в своей кровати. Драко жив. Они под защитным заклинанием, завязанным на крови. Всё хорошо. Проблема была лишь в том, что теперь эта постоянная величина исчислялась минутами — даже не часами. Всё могло измениться в любой момент. И это заставляло её цепляться за поручни, когда она всматривалась в небо. Даже страх высоты стирался по сравнению с этим.       — Знаешь, говорят, если ты просыпаешься рано утром, а твоя женщина не рядом, то твой брак трещит по швам, — послышался сонный голос сзади.       Гермиона повернула голову. На щеке Драко красовалась полоска от подушки. Он завязывал штаны, которые сидели на бёдрах слишком низко. Как всегда. Она могла поклясться, что производителем так задумано не было.       — Что? — нахмурилась Гермиона, опешив от неожиданного заявления.       — Я слышал это в маггловской передаче несколько месяцев назад на встрече с их министром, — объяснил Драко как бы между делом, — но там приводилась в пример плачущая в ванне женщина, а ты на балконе и не рыдаешь, так что, полагаю, наш брак ещё можно спасти.       Она вздохнула, приподняла уголки губ и покачала головой. Драко обнял её со спины, прижимая к себе.       — Почему я просыпаюсь один, Малфой? — он сделал акцент на её теперешней фамилии.       Гермиона набрала в лёгкие воздух, пытаясь сделать так, чтобы всё ещё слишком резво бьющееся сердце для просто стоящего на месте человека её не выдало, но не было шансов, чтобы муж не чувствовал панический пульс жены под кожей.       — Мне страшно, Драко, — сказала она, понимая, что у неё не осталось сил храбриться.       — Ты же знаешь, что я обещал тебе, — произнёс он серьёзно, мягко убирая её кудри с плеча. — Я не позволю ничему плохому с тобой случиться. С вами. И я сдержу обещание.       Гермиона прикрыла глаза. Она верила ему. Если были в мире моменты, когда Гермиона чувствовала себя в безопасности, так это в такие — когда его дыхание щекотало её кожу. Он находился близко-близко. Даже когда был вне себя. Даже когда был в ярости. Страсти. Опьянении. Драко всегда был безопасностью. Но это не решало всего.       — Я знаю, но...       — Тебя напугало проклятие в отеле? — перебил её Драко. — Мне не стоило брать тебя туда, это было идиотское решение.       — Не в этом дело, — покачала Гермиона головой. — Это... неважно. Я прошла войну, Драко, точно так же, как и ты.       Иногда ей казалось, что он забывал, с кем имел дело. Он забывал, что она видела. Забывал, как находилась на грани жизни и смерти, хватая ртом чистую боль.       — Но ты не знаешь. Если с нами что-то произойдёт... я боюсь за Скорпи.       — Я защищу вас, — Драко звучал уверенно, но это было не то, что ей нужно.       — Но ты не защитишь себя, — повернулась Гермиона к нему. — Драко, твоя жизнь — это хождение над пропастью. И Белла права: однажды всё будет не так очевидно. Потому что так бывает.       — Прости, я пропустил момент, когда вы с моей тёткой стали лучшими подружками, — язвительно сказал Малфой, вперив в неё взгляд.       — Она мне не подруга, но она права, — бросила девушка на мужа острый взгляд. — Отрицая смерть, ты становишься ещё более уязвимым. Если мы умрём... — она силой сглотнула комок в горле, — они растерзают Скорпи.       Повисла тишина, перебиваемая лишь шумом автомобилей, и Гермиона... ненавидела тишину. Ненависть, кажется, навсегда поселилась в её венах, смешавшись со страхом в слишком крепкий коктейль, и ударила в голову. Было так много вещей, которые она ненавидела теперь. И тишина была одной из них.       С того самого дня.       — Ты ведь знаешь, что есть способы обойти смерть, — внезапно произнёс Драко.       Смысл его слов дошёл до неё не сразу. Гермиона сосредоточенно смотрела на зелёный светофор, который в едва заметных рассветных лучах всё ещё выглядел как прожектор, когда её мозг переварил эти слова. Она резко развернулась к нему.       — Если ты боишься, что с нами что-то произойдёт, — спокойно объяснил Драко, смотря ей в глаза.       Девушка приоткрыла рот, наблюдая за его мимикой. Но не было ничего, что могло бы дать ей подсказку. Только уравновешенность. И серьёзность.       — Ты же... — запнулась Гермиона, пытаясь подобрать слова, — ты же не имеешь в виду...       — Не на восемь частей, естественно, — продолжил Драко так, будто они говорили о чём-то будничном. Почти нормальном. — На две. Это проще, — он повёл плечом, рассуждая. — Разницы почти не будет.       У Гермионы перехватило дыхание. Она сильнее сжала поручни, переведя глаза на дорогу. Пытаясь глотнуть кислород.       — И... как давно ты об этом думаешь? — спросила Гермиона едва слышно.       Город просыпался, потягиваясь ленивым котом, поэтому некому было украсть эти звуки.       — Так же давно, как ты вздрагиваешь по ночам, — заявил Драко.       Гермиона вновь посмотрела ему в глаза, понимая, что так легче. Создавалась какая-то иллюзия контроля.       — Я серьёзно, Грейнджер. Я не отдам тебя ей, — сказал Драко по слогам, будто сомневался, что Гермиона всерьёз восприняла его намерения.       И разве это были не те самые фразы, которые обычно принято произносить у влюблённых?       Защищать от смерти.       Но, кажется, в этот раз всё было иначе. У него действительно сформировался план. Малфой поклялся её защищать, но в этой клятве не было ничего общего с романтическими комедиями, где главные герои несли чепуху, гуляя под дождём в замыленном кадре. Это была агрессия в чистом виде. Вызов. Обещание.       — Я каждый день чувствую, что она однажды отберёт тебя взамен, — всхлипнула Гермиона, так и не успев осознать, когда слёзы подступили. — Как должок.       За какую-то другую историю.       — Тш, тише, Грейнджер, — Драко прижал её к себе, успокаивая.       Гермиона заскользила ладонями по его лопаткам, обнимая в ответ.       — Но это тьма, — втянула она носом воздух, почувствовав, как слёзы стекали по его голой груди, очерчивая мышцы, — это такая чернь, что я...       — Я не стану, — перебил её Драко серьёзно, и она отклонилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Если ты скажешь нет, я не стану.       Всё это время у неё в голове была эта метафора — хождение по леске, но чем дальше, тем больше она понимала, что леска становилась тоньше. И хохот девицы, которая наблюдала за ними в исчезающей тьме Лондона, накручивая на палец свои тёмные локоны, становился громче. Отчётливей.       Она смеялась почти как победительница.       Она словно вела их к этому моменту, когда они не смогут лавировать и упадут в пропасть, разбившись о камни. Она ждала, чтобы подхватить.       Гермиона выдохнула, посмотрев на свои руки, которые были в красных пятнышках из-за того, что девушка постоянно вгоняла ногти в кожу.       — Это... сложно? — спросила она тихо. Не смотря на него.       — Это реально, — ответил Драко, и в его голосе не было никаких примесей. Просто констатация факта. — Ничего из того, что я не делал бы раньше. Только в комплексе, — обтекаемо объяснил он.       Этот разговор был оголённым проводом, а её руки влажными, тянущимися, чтобы прикоснуться. Чёрт. Её лихорадило, и кожа покрывалась мурашками. Как будто ещё шаг, и перила растают под руками. Ещё шаг, и она сорвётся вниз.       Гермиона подняла на него глаза.       — Что, если это закончится плохо, Драко? — прошептала девушка, смотря на тёмные переплетения его радужки. — Что, если мы не найдём дорогу обратно?       — Значит, однажды у этой истории будет душераздирающий эпилог, — ответил Драко. — Возможно, когда-то. Но не сегодня.       Он наклонился к ней, прижал её к себе ближе и поцеловал. Жадно. Колко. Горячо. Словно время приставило к виску холодный ствол, выдернуло чеку и начало отсчёт.       Тик-так.       Эпилог струился по их пальцам, проскальзывал завершающими строчками по языкам, и Гермиона понимала, что эта история... не была примером. Она не просто о грязной влюблённости, извращённой, вывернутой наизнанку. Она о потерянном детстве. О прощении. О прощании. Она о том, как остаться в живых.       Она о болезни, проникнувшей прямо в сердце и разорвавшей лёгкие. Кто-то мог бы назвать это неправильным выбором, но они стояли на балконе, за их спинами рябил рассвет, подглядывая за поцелуем, становившимся всё более страстным. Было понятно, что неправильные выборы создают хорошие истории. Поражённые болезнью гниют, умирают, излечиваются... Итог один. И каким бы ни был однажды эпилог, Гермиона точно знала, что счастливы те, кто болел.