Красивый. Плохой. Злой

      Они смотрели друг на друга, пока она боковым зрением чувствовала, как Шоук взбирался на своё место, а зал затихал. Все органы Гермионы будто сместились вправо. Её тошнило.       Шорох мантии судьи. Хруст его коленей, пока он поднимался, чтобы огласить решение. Стук сердца. Лёгкий наклон головы Драко, как будто они просто играли в гляделки, и она хотела победить. Должна была победить.       — Именем присяжных Визенгамота, Драко Люциус Малфой, осуждаемый по делу причастности к деятельности Пожирателей смерти, приговаривается к поцелую дементора, — голос Эрнеста Шоука прозвучал ровно и твёрдо, и молоточек опустился на деревянный круг в последний раз. — Приговор придёт в исполнение на вторые сутки после вынесения решения судом.       Вдох. Петля. Обрыв.       Она натурально слышала звук дробления её костей о чёртов натёртый тёмный пол с белыми мраморными полосами. Такой пол подошёл бы бальному залу, где принцы приглашали на танец принцесс в обществе фрейлин, и они бы стирали лакированными туфлями этот надменный блеск мрамора в пыль, оставляя его уставшим, не таким лощёным, но куда более искренним.       Этот пол чертовски не подходил этой пыточной.       Гермиона выдохнула, схватившись за что-то. Какая-то опора. Большой палец чувствовал небольшие полосы дерева, слишком гладкие, чтобы быть необработанным краем, так что, скорее всего, это была ручка её стула.       У стула были ручки?       Годрик.       Крики. Они кричали.       Девушка открыла глаза, пытаясь перебороть пятна перед глазами, которые расплывались, мешая обзору, — тёмные круги. Ей казалось, что это сгустки оторвавшихся тромбов, — их призраки, гнавшиеся к её клапанам, чтобы убить окончательно. Или люди. Мерлин, да. Это были люди. Их мантии мелькали перед глазами, когда они взорвались аплодисментами. Эйфория. Экстаз. Это получилось бы черпать ложкой. Если бы вампиры питались эмоциями, у них были бы набитые до остатка брюхи, полные катарсиса.       Она подняла голову. Эрнест кивал на поздравления. Похлопывания по плечам. Как будто он лично спас кого-то. Сделал что-то великолепное. Обезвредил бомбу, которая тикала.       Тик-так. Тик-так.       Время истекало. И, кажется, судя по реакции людей, Шоук действительно обезвредил бомбу. Горячую мину, которая могла взорваться.       Авроры скапливались вокруг клетки, которую окружили дементоры. Они облизывали решётку, понимая, что происходило.       Еда.       Новая жертва. Интересно, они чувствовали страх? У дементоров не было лиц, и их эмоции невозможно прочесть, но по хаотичным, нетерпеливым действиям складывалось чувство, будто они чертовски недоедали в этот раз.       — Шевелись! — услышала Гермиона у уха и только поняла, что толпе приказали выходить.       Работники в отвратительно красных мантиях, но в этот раз куда менее насыщенных цветов, взмахивали палочками, заставляя всех выходить.       Нет.       Нет!       Она смотрела на Драко. Это было дикое чувство. Будто между ними стояла не стена из защищающего волшебства, дрожавшая от всеобщих эмоций. Кажется, наколдовавший её, тоже был вне себя от радости, и, судя по широкой ухмылке Шоука, это была его магия.       Между ними летели месяцы. Каждый из них.       Октябрь.       Она ёжилась в отвращении, наблюдая за тем, как кто-то делал к нему шаг.       Ноябрь.       Ей казалось, что она сходила с ума, потому что в нём жило слишком много личностей, чтобы всем им прятаться в одной черепной коробке.       Декабрь.       Она провела ладонью по простыне в поисках Драко. Боже, всего три месяца. Всего три месяца прошло, перед тем как она прыгнула в пропасть. Осознавать это было так нелепо. Ему хватило считанных недель, чтобы сделать это с ней. Дальше считать не было смысла.       — Я сказал, живо! — закричал какой-то аврор.       Гермиона почувствовала сильный толчок в руку. Кто-то пытался вогнать её в шеренгу. Шеренгу чего? Почему все так суетились? Их выгоняли, чтобы суд смог привести в порядок последние показания и документы, которые закрывали это заседание. Но люди кричали. Ржали. Насмехались, смотря на клетку.       Просто поразительно, насколько пара слов, по сути, пока что неоформленных обещаний, могли дать людям уверенность в том, что они в безопасности. Теперь было совершенно неудивительно, что Волдеморту так быстро удалось подмять власть. Люди слишком охотно верили во всё, сказанное серьёзным голосом и напичканное антуражем.       Гермиона поморщилась, понимая, что кто-то схватил её за руку, стараясь совладать с толпой, которая бросалась перьями, чернильницами, огрызками пергаментов в сторону клетки. Предметы долетали, пересекая линию, и разбивались о слой металлических зачарованных прутьев, но сути это не меняло. Толпа жаждала мести. Гермиона была уверена, что если бы им дали нож, они нанесли бы несколько ударов по телу Драко, передавали лезвие друг другу, стирая горячую кристально-чистую малфоевскую кровь со щёк, на которые брызнуло бы из-за артериального давления, пока он бы ещё дышал.       Его глаза остановились на её руке.       Мне больно.       Она так привыкла повторять это, когда он был рядом. Даже если не вслух. Изрезана хлыстом спина. Ногти Фенрира, впившиеся в её кожу через решётку. Родители, приговорённые к смерти.       Мне больно.       Порез на животе из-за Астории. Хогсмид. Роды.       Мне больно-больно-больно.       Она психологически привыкла жаловаться, когда было кому. Автоматическая реакция.       Драко прищурился. Авроры отцепляли цепи клетки, чтобы опустить её вниз. Чтобы транспортировать Малфоя обратно в Азкабан ровно до того момента, пока его тело не должно будет украсить главную площадь. Чтобы все смогли лицезреть. Возможно, грёбаный Шоук даже станет продавать билеты на фото с трупом.       Веселье. Смех. Радость.       Эти эмоции наполняли не только людей, которые кричали, не желая убираться из зала суда, создавая настоящую пробку из непокорных тел, но и авроров. Они хохотали, пока делали свою работу, абсолютно позабыв о статусе. О надлежащих нормах. Только что будто объявили новый национальный праздник, и Гермиона не удивилась бы, если бы так и было.       Плевок. Гермиона перевела взгляд вместе с Драко. Один из присяжных. Худощавый мужчина с кудрявыми чёрными волосами в бордовой мантии. Он плюнул в сторону клетки, пол у которой уже был усеян сломанными перьями и чернилами. Если бы люди могли принести камни, они бы...       Гермиона моргнула. Народ всё ещё шумел.       Слава Министерству.       Вот что они скандировали. Слава Министерству, смерть Малфою. И их голоса всё ещё попадали в такт, когда она почувствовала, как накалился воздух. Возможно, Гермиона решила бы, что это сквозняк. Слегка заметный холод, который бывал, когда кто-то наконец открыл дверь. Они всё-таки находились в подземельях. Сквозняк ластился по ногам кошкой, перебираясь вверх. Как будто кошка вставала на задние лапы. Дело пары секунд. Но. Зверь становился больше.       Гермиона замерла, понимая, что вовсе перестала дышать. Панику в её висках, которая глушила абсолютно все звуки, делая картинку практически нереальной, словно кто-то наложил на изображение нелепый фильтр, будто кто-то заморозил.       В прямом смысле.       Девушка повернула голову, обратив внимание на расползающиеся острия мороза под карнизами. Как будто смотрела на покрытый льдом плющ, который распускал стебли, обвивая стены. Из её рта начал струиться пар.       Боже.       Она развернулась медленно. Толпа начала оглядываться, приглушив звуки из своих ртов, словно тьма ударила по горлу морозом, наконец заставив заткнуться. Это произошло за секунду. Гермиона увидела затягивающую нефть в его светлых глазах, которые постепенно становились тёмными настолько, что венки на его руках, где рубашка всё ещё была закатана до локтей, окрасились в чёрный. Как будто кто-то тонкими чернилами рисовал деревья на предплечьях Драко, но бросил, разбрызгав краски.       Гермиона успела вдохнуть, пока её не отбросило взрывной волной к стене. Удар. Звон в ушах. Стон. Всё казалось чистым до скрипа, но теперь перед глазами стояла такая пелена пыли, как будто они оказались в пустыне и кто-то приподнял каждую песчинку Левиосой, затуманив взгляд. Она надеялась, что эта пелена была не только перед её глазами, потому что... Миг, и мысли Гермионы перестали значить хоть что-то, так как затянутость развеялась, словно вновь прилипла к стенам, и абсолютный звуковой вакуум разорвал хлёсткий звук, будто кто-то отпустил леску.       Леску, которая перерезала глотки присяжным.       Пара умоляющих вздохов, пара булькающих звуков и мокрых шлепков. Они пытались прислонить ладонь к шее, чтобы остановить кровотечение. Пара вспышек последних жизненных сил в глазах, пока умирал мозг, понимая, что это конец. С такими ранениями их мог бы спасти только целитель. Но целителя не было. Не было вообще ничего. Кроме холода. И тишины.       Крик. Оглушительный крик, и Гермиона почувствовала, как сломалась её рука. Кто-то в приступе паники наступил на боковую сторону ладони Грейнджер, и та хрустнула. Девушка вскрикнула, но этот звук утонул в какофонии ора. Люди метнулись к двери, калеча друг друга в давильне.       Тяжёлыми веками она перевела взгляд вперёд. Клетка. То, что осталось от клетки, когда несколько людей выбили себе диски в позвоночнике от подхватившего их воздуха, созданного взрывом. Прутья валялись по залу, как будто были домиком Барби, какой-то неуклюжей фигуркой детсадовца из пластилина. Главный замок погнулся, словно расплавился, хотя она могла поспорить, что сам механизм замка никто не трогал. Он просто... не понадобился.       Авроры вытащили палочки, бросившись к Драко, и Гермиона успела это заметить. Он медленно склонил голову. Как смотрел на неё во время того, когда она встала напротив него в свидетельствовании звезд, мёртвых душ и пляшущих по брусчатке увядших листьев; как проводил глазами по тому, что не то чтобы стоило его внимания, но почему-то попало на глаза.       Оценивал.       Он, наверное, должен был нахмуриться, выглядеть яростно, устрашающе. Но Драко пугал одной улыбкой. Тишиной, которая легла ему на плечи, как будто не существовало ни одного, ни единого шанса, что кто-то выйдет из зала живым. Малфой потянул кончик губы вверх, когда она увидела чёрный дым, словно кто-то поджёг пластик, который окутал его змеёй, отражая заклинания. Шаг. Ещё шаг. И кожа авроров... вскипела. Годрик. Она действительно кипела.       Они перестали кричать через пару секунд. Сложно было представить уровень боли, которую испытывали люди, за долю секунд превратившиеся в кровавое месиво. Драко просто их переступал. Шёл дальше.       — Гермиона! — послышался истошный крик.       Она как будто сглотнула в самолете и оправилась. Её перепонки вновь начали функционировать, и девушка поморщилась от крика. Весь зал наполняла паника.       — Гермиона, скорее! — кричала Джинни.       Она потянула её за здоровую руку и заставила бежать. К толпе. К выходу. Пока люди летели в стены. Малфой направлял поток воздуха на них, словно на кукол из фетра, и они со всей силы ударялись о камень, сворачивая шеи и выбивая кости.       Гермиона огляделась. Здесь всё было в крови.       Чёртов Хогсмид.       Гермиона всё ещё помнила эти кровавые реки, которые заполняли стыки на брусчатке, за секунды до того, как она коснулась порт-ключа из куртки Тонкс.       Сиденья присяжных находились на разном уровне, и сейчас все эти люди лежали на столах, стульях, кто-то на полу, а кто-то успел сделать несколько шагов и остался в вечном сне на ступеньках.       Вечный сон.       Это навевало представление о чём-то хорошем. Спокойном. Умиротворённом. Они же были похожи на жуткую инсталляцию. Кровь капала с трибун, всё ещё сочилась из их шей. Глаза каждого человека замерли в непритворном ужасе, белки даже немного вывалились из орбит, что сделало их больше похожими на мёртвых пупсов. Кровь была повсюду.       Части клетки заполняло месиво из кишок, волос и костей, которые не успели расплавиться. На Драко не было ни капли. Ни капли крови. Как будто он встал из-за стола и вальяжно отбросил идеально чистую салфетку.       Сколько людей осталось в зале? Около сотни. Они могли затоптать друг друга.       Через секунду все мысли Гермионы оборвались. Двери закрылись потоком магии, и кто-то, кто был ближе всего к ручке, осознал это быстрее. Люди бросились врассыпную. Кто-то забивался в углы. Кто-то направлял палочки на него, Гермиона была уверена, что успела увидеть несколько бледно-зелёных вспышек.       Драко ступал лениво. Прямо к Шоуку. Грейнджер видела, как свет падал на ониксовые глаза Малфоя, превращая его кожу в роспись сатаны, оставляя на ней тёмные мазки краски.       — Гермиона, назад! — Гарри закричал на каких-то несколько мгновений позже, прежде чем она поняла, что делала.       Драко убивал людей. Быстро. И бесчеловечно. Купол защитных заклинаний был разрушен. Температура в зале падала с каждой секундой, и Гермиона чувствовала это кожей — та леденела. Он шёл за очередной жертвой. Наслаждался своей целью.       Шоук трясущейся рукой направил на Драко палочку и полностью покрылся испариной. Эрнест отступал назад, натыкаясь на лица своих коллег ботинками, пачкаясь подолом мантии об их кровь, и полы становились ещё более кроваво-бордовыми.       Гермиона встала между Гарри и Джинни, чувствуя, как горела рука. Она точно сломана. Боль пульсировала, отдаваясь в виски. Возможно, у неё сотрясение. Но плевать. Плевать. Потому что сейчас сознание было сосредоточено в глазах, которые покрылись мороком. Драко заметил её. Сосредоточил на ней свой взгляд, склонил голову чуть левее.       Так кот смотрит на слишком храбрую мышь, которая на деле просто идиотка, но всё равно выбивает из колеи.       — Палочка!       Гермиона не различала голоса, придерживая сломанную руку. Кто-то кричал ей о палочке. Где была её палочка? В кармане? В сумочке? Точно не в руках.       Малфой смотрел на неё, приближаясь. Он пересекал огромный зал заседаний, ставший кровавой Меккой, пока народ продолжал кричать, разбегаясь. Забегая за спину. Надеясь, что до них очередь не дойдёт. Здесь всё провоняло ужасом.       Её сердце колотилось так, словно она только что сделала шаг с десятикилометровой высоты. А внизу город. За плечами только воздух. Никакого карабина. Никаких тросов. Никаких парашютов. Инстинкты в теле орали, бившись в агонии.       Ты мог внушать себе всё, что угодно, но, увидев что-то подобное, тело приказывает бежать. Это что-то большее, чем просто страх.       — Драко, — произнесла Гермиона на выдохе, наблюдая за его движениями. Плавными. Кошачьими. Ленивыми.       Он не отвечал. Просто подступал ближе.       Шаг.       Ещё шаг. Эрнесту за её спиной было некуда бежать. И даже если бы он что-то говорил, здесь не осталось шанса что-то услышать. Кто-то терял сознание, и Гермиона не могла действительно сказать причину — это было от страха или от безумного давления тьмы, которое ощущалось ледяным покровом на коже. Словно тебя выплюнуло в атмосферу.       — Драко, пожалуйста, — Гермиона на автомате сделала шаг назад, повинуясь инстинктам. Между ними было около пяти метров. — Остановись.       Она говорила размеренно. Но в горле всё равно был этот привкус. Шока. Сумасшествия. Боли. Всё смешалось в один комок, и его бросили в трансформаторную будку, создав замыкание. Сплавив чёртовы провода между друг другом.       Три метра.       Драко прищурился. Он ни разу не посмотрел в сторону. Тьма от него распространялась, душила людей. Если бы она знала... Если бы она знала раньше, что он на самом деле такое, сбежала бы в тот же момент. Так всегда бывало.       Ты думаешь о том, что монстр может превратиться в плюшевую игрушку, если твоё сердце выбрало его. Ты думаешь, что всё несерьёзно. Тебе хочется верить в лучшее. Но реальность жестока. Она честна. Правдива.       Гермиона ненавидела правду в последнее время.       Именно поэтому его рука в мгновение ока сомкнулась на её шее и сжала. Она успела сделать вдох. Стопы Гермионы оторвались от земли. Он наблюдал за её лицом. Гермиона схватилась за его руку, пытаясь унять напряжение, но шум крови в ушах становился сильнее. Ещё сильнее. Он убьёт её сейчас. Просто и быстро, если повезёт. Если Тьма вспомнит о том, что наигралась с ней достаточно. И медленно, жестоко, заставив плавиться кожу, если он вспомнит, что ненавидел Грейнджер всю жизнь.       Малфой ведь предупреждал её. Он обещал ей это с самого первого дня. То, что он станет для неё самым страшным кошмаром. А ведь он всегда сдерживал обещания.       Слёзы покатились по её щекам. Это было мгновение. Он свёл брови на переносице. Доля секунды. Она почувствовала едва заметный мазок большим пальцем по коже. Невесомый. Почти ласкающий. За миг до того, как её тело с силой полетело в сторону, и она ударилась боком о пол.       Гермиона прочертила собой линию на мраморе. У неё выбило воздух из лёгких. Она успела увидеть животный страх в глазах судьи, когда Драко сделал к нему шаг. Затем её кожи коснулась чья-то рука, и девушку проглотил вихрь порт-ключа.

***

      Пульсация. Как будто в виски вставили по два насоса, наполняя её воздухом, который распирал кожу. Да, у неё было сотрясение. Всё плыло перед глазами. Кажется, те кости, которые и так были смещены, ещё больше сместились за время перемещения, а сотрясение мозга только ухудшилось. Под её веками будто лежало несколько гирек, и она едва могла прийти в себя от влитых зелий.       — Гермиона, осторожней, — вполголоса сказала Джинни, протягивая ей какую-то ёмкость. Стекло. Наполненное чем-то стекло.       Боже, нет.       С неё достаточно этого.       Девушка приподнялась, открывая глаза. Отклеившийся кусок обоев. Сырость. Серые стены. Это Гриммо.       Её глаза переместились на ярко-рыжее пятно, которое всё ещё находилось в лёгком расфокусе. Гермиона отодвинула стакан.       — Это вода, — объяснила подруга обеспокоенно.       Как будто услышав знакомые буквы, заботливо сложенные в слово, её организм вспыхнул от обезвоживания. Гермиона схватила стакан, сделала пять больших глотков. Прохладная вода проходила по горлу девушки, кажется, возвращая её с того света.       Ей казалось, что она всё ещё это слышала. Крики паники. Его медленные, будто нарочно издевающиеся шаги по залу. С каждым стуком своих ботинок он вгонял в ещё больший ужас. И кровь. Море крови.       — Скорпи, — выдохнула Грейнджер, пытаясь отбросить одеяло.       — Гермиона, стой, пожалуйста, тебе нельзя так резко... — пыталась усмирить её Джинни.       — Мне нужно к сыну.       Грейнджер встала, понимая, что её переодели в свободное хлопковое платье. Вестибулярный аппарат Гермионы всё ещё не пришёл в норму, это было заметно по тому, как девушку водило в пространстве, пока она пыталась сделать несколько шагов.       Мерлин, скольких людей он убил?       Гермиона повернулась, увидев лучи рассвета за окном.       — Мы дали тебе снотворное, чтобы заживление прошло быстрее, — объяснила Джинни, догадываясь, о чём думала подруга. — У тебя было сломано запястье, вывихнуто плечо и сотрясение мозга.       — Откуда у вас оказался порт-ключ? — свела брови на переносице Гермиона.       — После тех чар на Гриммо всё ещё небезопасно аппарировать. Некоторые места в доме не предназначены для этого, — подняла глаза Джинни. — Работники Министерства заверили, что всё придёт в норму в течение пары недель, а пока...       Гермиона подняла голову, когда дверь отворилась, перебив речь подруги, и зашёл Гарри.       Сутки.       Прошли сутки с заседания в суде.       — Гермиона... — Гарри сделал несколько шагов вперёд, — ты как?       Сутки после того, как Драко оставил резню из тел по периметру всего зала. Ей не хватало воздуха.       — Мне нужно к сыну, — сказала Гермиона.       Она подняла ладонь и прошлась ей по лицу. Гермиона прикидывала, сможет ли аппарировать в таком состоянии. Ей нужно было больше воды.       — Гермиона, ты не можешь пойти туда безоружной, — спокойно произнёс Гарри.       Она перевела на него взгляд.       Безоружной.       Она видела, как палочки, направленные на Драко, вспыхивали огнём. Кажется, ему не нужно было проговаривать заклинания даже в уме, чтобы дать команду чудовищам внутри него. Они слишком хорошо знали, что должны делать.       Гермиона всё ещё слышала хохот. Переходящий в заледеневшие пальцы, как будто смех действительно был замогильным. Она коснулась рукой места под грудью, пытаясь взять себя в руки.       Боже.       — Но ей нужно забрать ребёнка, Гарри, — повернулась к парню Джинни, и Поттер перевёл взгляд на девушку.       — Ты знаешь, что всё непросто, — сцепил зубы он, а потом посмотрел на подругу. — Нельзя просто пойти в логово к убийце и надеяться на лучшее!       Виски начали пульсировать сильнее. Гермиона выдохнула, стараясь восстановить хронологию событий. Весь вчерашний день, запечатанный в четырёх стенах, смазался, превратившись в одно сплошное полотно. В бордовые мантии, изрезанные у горла.       — Он... — начала Гермиона, бегая глазами по комнате. — Они его спровоцировали, вы видели, что...       — Гермиона, он убил министра, — сказал Гарри медленно, делая паузы между словами, как будто создавалось впечатление, что она не в состоянии понять, — всех присяжных. Почти всех людей в судебном зале. Без чёртовой палочки.       — Они сделали с ним то же самое — отправили на смерть, — сверкнула девушка глазами. — И, судя по всему, это явно было не сухое исполнение обязанностей.       Воцарилось молчание. Тот вид тишины, который Гермиона ненавидела. Почти вакуумный. Почти до краёв опустевший, как и её нервная система, которая за это время, кажется, полностью стёрлась. Перестала что-то чувствовать.       Как же.       Это было бы слишком просто. Потому что, увидев, как друзья обменивались взглядами, в ней вновь поднялась лихорадочная паника.       — В чём дело? — спросила Гермиона.       Она переводила глаза с одного на другого. Джинни сидела на краю кровати, опустив взгляд на ладони, а Поттер поджал губы, не решаясь ответить.       — В чём дело, Гарри? — надавила девушка.       — Покажи ей, — прошептала Джинни, смотря на своего парня. — Она... должна знать.       Одних этих слов было вполне достаточно, чтобы вызвать тошноту. Гермиона не желала ничего знать. Ей хотелось закричать, закрыв уши, потому что это явно был просто кошмар. Ночной ужас, от которого Гермионе не терпелось проснуться.       Гарри взмахнул палочкой, трансгрессируя к себе пергаменты. Нет. Газету.       Буревестник.       Гермиона узнала его по особому шрифту и окантовке первой страницы. Эта газета выпускалась во время войны в противовес Пророку, но, насколько она знала, номера выходили довольно редко. Иногда так редко, что все уже успели решить, что люди, печатающие Буревестник, убиты.       Гермиона взяла газету из рук Гарри и раскрыла её. Она оказалась тонкой. Чернила были не насыщенными, буквально серыми, кажется, финансирование у Буревестника не на высшем уровне. Но зато фотография Драко Малфоя имела куда лучшее качество, как будто всю краску пустили на этот оттиск, — его, приподнимающего уголок рта. Это было фото из Хогвартса, возможно, пятый курс. Чтобы ни у кого не было возможности пропустить, кого следовало опасаться.       Гермиона бегала глазами по строчкам, впитывая в себя информацию. С каждым новым словом комок в её гортани рос, пуская импульсы в организм. Провоцируя спазмы. Годрик.       Нет, пожалуйста.       Он... Он не мог...       — Малфой разрушил Азкабан, — тихо произнёс Гарри.       Так, будто печатные строки делали недостаточно больно. Будто ей необходимо было услышать это, чтобы полностью проникнуться.       — Нет... — покачала головой Гермиона, не отрываясь от букв, которые вторили голосу Гарри.       — Он освободил своё войско. Пожирателей. Захватил Министерство. Убито ещё несколько десятков людей, которые пытались противостоять или просто не успели убраться, — продолжал парень. — Это совсем не похоже на месть. Это похоже на план.       Гермиона сжала газету в руке и прикрыла веки. Слёзы формировались в глазах, как будто кто-то сыпал на слизистую молотый перец.       Нет-нет-нет.       Это не...       — Драко, он... — воздух спёрло в лёгких, и она отбросила газету, — мне нужно поговорить с ним, мне...       Гарри плавно подошёл к ней и мягко взял девушку за плечи.       — Гермиона, — обратился он к ней.       Друг подождал, пока она поднимет голову и сосредоточит на нём потерянный взгляд. Взгляд, полный паники. Кажется, за всё это время паника стала её привычным подобием, частью астрального тела. Чем-то почти естественным для неё, на уровне с лейкоцитами.       — Он едва не убил тебя.       — Не убил, — утвердительно произнесла Гермиона.       Грейнджер убрала его ладонь трясущимися руками. Потому что информация доходила до мозга порционно, словно какая-то часть неё уже осознала, что произошло, и понимала, что если вывалить на неё всё это за раз, она сломается. Её просто... не станет.       — Это он вывихнул тебе плечо, когда отбросил, — сказал Гарри. — Ты видела его глаза. Это... — он покачал головой, не в силах подобрать слова. — Люпин говорил о том, что в нём течёт что-то тёмное, но я даже представить не мог...       Она могла. Могла. Она чувствовала это не раз, когда его тьма тянула к ней руки, поддевая кудри, играясь, оставляя на ней глубокие следы, которые потом штопались магией.       Он разрушил Азкабан.       Мерлин. Гермиона всё ещё помнила тот щелчок, который, наверное, навсегда разбил время на две части по факту. Но тогда это был лишь шум зала, щелчок и затем звук бульканья крови, выливающейся из глоток.       Гермиона отсчитывала внутри головы секунды до осознания. Это был выбор. И он сделал свой. Действительно сделал.       — Боже... — Гермиона прислонилась спиной к стене, пытаясь ухватиться за неё рукой.       Она помнила, как сидела в Малфой-Мэноре, всхлипывая, и солёная вода, впитавшаяся в её одежду после Игр, капала на пол. Тогда ей казалось, что сердце больше не сможет вынести ни одного потрясения. Как же сильно она ошибалась.       — Я не думаю, что Малфой сделает что-то Скорпиусу, — сказала Джинни. — Он его сын, он нужен ему, поэтому...       Гермиона закрыла глаза. Их слова отдавались эхом, и она почти не улавливала смысла. Драко ничего не сделает Скорпиусу.       Он его любит.       Драко просто не смог бы причинить ему боль.       — Но не в этом дело, Гермиона единственная, кто может найти его. Встретиться один на один... — продолжил говорить Гарри с Джинни.       Один на один.       Сильно аврорам помогла эта встреча один на один? Едва ли.       — Это шанс, — сказал Гарри. — Шанс закончить это всё.       Гермиона моргнула и подняла на него глаза. Вена на шее Гарри пульсировала, а его губы были обескровлены. Он говорил об этом серьёзно, приблизившись к ней ещё на шаг. Поддерживая её за плечи.       — Гермиона, ты же понимаешь, что это значит? — Гарри посмотрел ей в глаза, переводя взгляд с одного зрачка к другому, будто пытаясь высмотреть в ней понимание. То, что ему не придётся это ей объяснять. Потому что другого выхода не было. — Ты должна его убить.

***

      Сколько прошло времени с того момента, когда она закрылась в комнате? Ей казалось, что около месяца. Но минутная стрелка упрямо убеждала в том, что не больше часа.       Гермиона почти выбила дверь в ванную и склонилась над унитазом. Её вырвало.       — Пожалуйста, мне нужно... нужно побыть одной.       С того момента прошло около часа. Гермиона закрыла двери, и её стошнило в слив унитаза, пока она старалась унять внутренние спазмы. Эта боль была настоящей. Физической.       Она умылась, прополоскав рот, и подняла на себя взгляд, посмотрев в зеркало. Её губы дрожали, пока капли воды стекали по шее, делая светлое хлопковое платье темнее у ворота.       Ты должна его убить.       Эта фраза разрывала её мысли, как будто кто-то нагрел кочергу, делая на девушке метки. Где-то там, глубоко, прямо на изнанке кожи.       Она разровняла руками скомканную газету, которая упала на пол. Он действительно сделал это. Побег Пожирателей, которые были пойманы за две недели Министерством. Он рассредоточил дементоров по территории, пресекая любые объединения. Дементоры всегда примыкали к более сильному лидеру, а Министерство слишком быстро дало им прежнюю власть, не имея лучшего выхода. Все их решения резко обернулись против.       Прошли всего сутки, но хватка стратега, генерала с холодным рассудком и жестокостью в решениях читалась так чётко, что было немыслимо. Гермионе стало страшно подумать о том, что происходило на улицах. Что происходило с людьми, которые только поверили в то, что всё действительно закончилось? Они наряжались на суды Пожирателей, точно рассчитывая на то, что справедливость восторжествует, но справедливость загнулась под морозным дыханием тёмной магии, которая сжала её, поглотив, подобно удаву.       Ты должна его убить.       Она — единственная, кто мог перенестись в Мэнор. В его квартиру. К самому Драко Малфою. Кажется, ей стоило только представить его перед собой. Магия крови, которая скрепляла их союз, делала нить между ними практически неразрывной. Гермиона чувствовала, как та дрожала, стоило ей лишь захотеть её коснуться.       Он убил невозможное количество людей. Безоружных. Невинных. Да, Гермиона помнила, как думала о том, что ненавидела их. Они кричали, радуясь решению суда, ей хотелось одним махом стереть все эти радостные улыбки с их лиц, но... никто не заслуживал такой кошмарной смерти.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — помотала головой Гермиона, отодвигая от себя предложение, озвученное Гарри, будто то было токсичным сгустком, вот-вот планирующим осесть у неё на коже, разъев покров к чертям. — С ним не справились профессиональные авроры, а ты...       — Пойдём, — Гарри кивнул головой.       Они спустились вниз — в подвал. Здесь по-прежнему хранились коробки с продовольствием. Гермиона думала о том, насколько ей хотелось сжечь это всё после смерти Волдеморта. Все эти вещи, дополнительные палочки, мантии... Всё это только напоминало о том, что когда-то война прошлась заострённым лезвием по их жизням. И теперь это чувствовалось ещё более очевидно.       Она остановилась на стыке комнат, не желая идти дальше, но, кажется, Гарри даже не обратил на это внимание и зашёл в одну из комнатушек. В одну из таких, которая точно так же, как и весь Гриммо, пропиталась болью и потерями.       Потери.       Когда она перестанет произносить это слово про себя? Когда перестанет чувствовать эту погоню? Когда всему этому придёт конец?       «Когда война закончится, я...»       Боже, когда же она закончится? Сначала всё было в этом. Когда они уничтожат все крестражи. Потом, когда она родит ребёнка. Затем, когда умрёт Волдеморт. Эти даты всегда затягивались, будто кто-то смотрел на неё, как на скаковую лошадь, постоянно отодвигая финишный флажок. Исследуя, на долго ли её хватит. А это всё не заканчивалось.       Гарри вышел к ней, и она почувствовала, что Джинни тоже спустилась. Рука Гермионы всё ещё немного ныла, но она была благодарна Уизли, которая впитывала все знания, что передавала ей Молли, исправно. Джинни умела почти всё — от выкройки платья до сшивания кожи.       — Что это? — спросила Гермиона, не уверенная, хотела ли знать ответ.       Гарри открыл крышку какой-то странной шкатулки, больше похожую на ту, в которой Помфри хранила маленькие флаконы для ядов, что... Её мысли испарились, когда она увидела вместимое деревянной шкатулки.       Кристаллы.       Гермиона узнала их. Естественно, это могли быть другие кристаллы. С чужой кровью. Но она была бы идиоткой, если бы понадеялась на это.       Гермиона подняла на друга взгляд. Она не знала, что он там прочитал, но явно что-то, что заставило его занервничать.       — После того, как я убил Волдеморта, всё было в хаосе. Ты родила ребёнка, и он... он забыл о них, наверное. Все знали, что единственный способ обезвредить Малфоя даже на поле боя — отвлечь.       Гермиона вспомнила тот случай, когда Рон ранил его — это стало возможно исключительно из-за того, что концентрация Драко нарушилась.       — Люпин рассказывал нам об этом способе заточения своей магии, но он забирает слишком много...       — Сил, — закончила за друга Гермиона, смотря на кристаллы, которые как будто бы подсвечивались изнутри.       — Да, именно, — быстро кивнул Гарри, видимо, воспринимая это не за осознанность, а как подтверждение того, что она действительно слушала. — Судя по всему, Волдеморт знал, где Малфой их спрятал, и использовал его же магию, заточенную в них, против него. Это может сильно его ослабить. Очень сильно. А возможно и убьёт.       — Боже, — выдохнула Гермиона, пытаясь сделать ещё несколько шагов назад.       Гарри молодец. Он пришёл к верным выводам. Друг был на верном пути. Магию, которую Драко потратил из своих вен на ловушку, Волдеморт направил против. Она видела, что это сделало с ним за небольшой срок. Чёрт. Её затрясло.       — Гермиона, — подскочила к ней Джинни, — не бойся, мы пойдём с тобой, — сказала она. — Всё, что тебе нужно сделать, — это проникнуть в его дом и разрушить антиаппарационный щит, как ты провернула это...       — Волдеморта погубила беспечность, — покачала головой Гермиона, всё ещё чувствуя себя словно в прострации. — Он слишком сильно верил в своё могущество. Драко хорошо усвоил этот урок.       Она смотрела на кристаллы в руках Гарри, чувствуя, как колени подкашивались. Её голос звучал ровно. Твёрдо. И она не сомневалась, что это просто шок — сублимация организмом пережитого, хотя ей всё ещё было интересно. Когда ей больше не нужно будет переживать?       — Я не... — Грейнджер отступила, но Гарри остановил её.       — Гермиона? — подошёл он ближе. — Гермиона, послушай, ты же понимаешь, что он не человек? — Гарри всмотрелся в её глаза. — То, что сидит в нём, сожрало его без остатка. Если мы этого не сделаем... Мы не знаем, на что он способен.       — Ты заберешь оттуда Скорпиуса, он будет в безопасности, — произнесла Джинни и встала рядом. Погладила её по плечу. Пыталась утешить. — Мы поможем тебе. Это последний рывок.       Гермиона издала истерический смешок. Господи.       Последний рывок.       Ей казалось, что вся её жизнь состояла из последних рывков. Последних сил. Она полностью выжата.       Как они могли ожидать от неё ещё чего-нибудь?       — Только ты способна это сделать, — сказал Гарри. — Его нужно остановить, он может разрушить всё.       Она не помнила, сколько раз кивнула, взяв шкатулку в руки. Закрывшись в комнате, Гермиона сидела на полу, пытаясь осознать произошедшее. Ей нужно перенестись к нему и убить. Воспользоваться тем, чем не воспользовался Флинт в своё время.       Он убийца, Гермиона.       Её грудь вздрогнула от спазма. Она обняла свои ноги. Перед её глазами всё ещё стояла та жуткая инсталляция из мёртвых тел присяжных, которых поздравляли во время его приговора. Которые наблюдали за тем, как свирепел народ.       Он заслужил это, Гермиона.       Девушка подтянула ноги к груди и обняла колени, всхлипнув. Слёзы заливали её лицо. Она знала, что это когда-нибудь произойдёт. Этот выбор. И Драко держался, пока было ради чего. Он говорил, что однажды свихнётся и Тьма убьёт его, но, кажется, та просто сыграла на его властолюбии, и, честное слово, это оказалась лучшая партия.       Он стоял во главе войны, Гермиона.       Всё те же речи. Всё те же факты, подбрасываемые подсознанием. Она знала. Знала, и это не мешало ей рыдать, сидя под стенкой. Оплакивать то, каким человеком он являлся. Пусть даже эта часть него была скрыта абсолютно ото всех.       Предательница.       Клеймо, которое выжглось на её коже сто лет назад. Она почти привыкла к нему. Оно почти не вызывало раздражения. Но теперь у неё появился шанс содрать его с кожи, как будто один поступок решал всё. Но вопрос остался прежним: кого теперь она предаёт?       Он заслужил умереть, Гермиона.       Точно так же, как его жертвы. Она помнила взгляд Рона, который пересказывал то, что видел, и теперь Гермиона понимала, почему связки друга дрожали, когда он вспоминал произошедшее. Это было жуткое зрелище. Гермионе казалось, что она повидала жестокость. Видела умирающих людей в битвах. Видела тела, которые плавились под проклятиями. Но настоящая голая жестокость была свободна от гнева. Она вот такая — с наклонённой головой, будто делающей сухие исчисления холодным взглядом, и слегка уловимым искривлением уголка губы, когда он поднимал его вверх. Такая жестокость была действительно пугающей.       Девушка задыхалась в рыданиях. Гермиона должна его убить, потому что она — единственная, кто мог. Ту надежду, которая теплилась в её душе, что он не станет идти дальше, разбили чернила Буревестника, и Грейнджер возненавидела клочки газеты за это. Была бы её воля, она заорала бы. Кричала бы до тех пор, пока дыра в груди не заполнилась. Не перестала бы кровоточить. Но у неё не было времени. Что сказал Гарри? Чем больше они медлят, тем больше Англия в опасности. Было несколько стран, которые поддерживали Волдеморта и оказались не рады приходу Министерства к власти, их немного, но они достаточно влиятельные. Добавить к этому дементоров и сбежавших Пожирателей... Дрожь прошлась по её телу.       Гермиона подошла к комоду, на который она бросила небольшую шкатулку. Девушка открыла её. Достаточно было всего двух камешков, расположенных друг напротив друга, чтобы поймать его в ловушку. Дальше дело скорости, потому что даже заряд двух соединённых кристаллов, храня такой потенциал, поставит Драко на колени. Его собственная магия. В этом было что-то особенно жестокое. Словно кто-то создал твой клон. Не такой мощный, теряющий в силе, но это все равно был ты.       Стены Гриммо вновь поглотили гортанный звук, когда Гермиона опёрлась рукой о дерево, прислонив руку к животу. Боже. Как она сможет это сделать?       — Держи в голове то, как легко и быстро он убил столько человек. Людей, которые всё это время препятствовали Волдеморту. Жертвовали на помощь Ордену. Как хладнокровно он лишил их жизни.       Гарри говорил это, и Гермиона старалась держать его слова в голове, но от этого становилось более тошно. Ещё более зябко. Как будто она вновь осталась одна. Лавирующей на серой леске посреди пропасти, но только теперь разница была в том, что Гермиона знала, что нужно сделать. И была с этим полностью согласна.       Его нужно убить, чтобы он не пошёл дальше. Чтобы Тьма не сделала этого. Видит Мерлин, она только и ждала такого момента и теперь вряд ли его отпустит. Потому что... Гермиона не уверена, что справилась бы сама.       Всевластие. Безнаказанность. Сладкая свобода. Абсолютная. Свет никогда на самом деле не давал свободу. Всегда существовали обязанности, правила, моральные принципы. Те рамки, за счёт которых существовал социум, и они были нужны, но это ненастоящая свобода. Тьма дарила настоящую. Хватало лишь маленького кусочка, поймать лёгкое дыхание, чтобы понять, насколько хорошо это могло быть. А если у тебя в руках такая сила... этому буквально невозможно противиться.       Это был выбор. Тьма рано или поздно пришла бы за ним, либо испепелив без остатка, либо подчинив. И он выбрал уничтожить мир, спасая себя. Совершенно по-слизерински.       Её губы всё ещё дрожали, когда Гермиона посмотрела на себя в зеркало, вытирая щёки. Она должна собраться. Девушка выдохнула, смотря на кристаллы. Пытаясь выровнять дыхание. Ну же.       Вдох. Выдох.       Это будет просто. Она уже делала это раньше. Оставляла войне часть себя, так что... разве это не просто очередной раз?       Гермиона моргнула и растёрла слёзы. Она призвала к себе лёгкую куртку, накинула её на плечи и прошлась по материалу руками. Хмыкнула. В последний раз, когда она была в этой куртке, то бежала к нему.       Чтобы спасти.       У жизни было отвратительное чувство юмора.       Она выудила несколько кристаллов, которые успел забрать Гарри неразрушенными, и положила в карман, нащупав при этом палочку.       Это был ещё один шаг. Маленький шаг в пропасть. Плевать. Гермиона надеялась, что в этот раз она точно разобьётся. И больше не будет боли. Ни грамма боли внутри.

***

      Страх помогал быть собранным. Кто бы мог подумать. Наверное, поэтому она не свихнулась за всё это время, её будто бальзамировали в страхе, не давая естественно разлагаться.       Гермиона аппарировала и даже не пошатнулась в этот раз. Она моргнула, посмотрев на неизменно яркое солнце, заливающее окна пентхауса. Было поразительно, что это место принадлежало ему. Потому что именно из-за этого бесконечного солнца создавалось впечатление, что всё хорошо. Квартира Драко была паутиной, которая запутывала, пока паук впрыскивал яд. Она укачивала светлыми тонами, яркими лучами солнца, запахом шоколадного печенья и... Хотелось верить, что всё хорошо. Всё действительно хорошо.       Гермиона сразу же направилась к кроватке, отодвинула навес, который сверкал под солнцем, создавая маленький звездопад. Личный небосвод.       Мерлин, не было никаких сомнений в том, какую фамилию носил этот младенец.       — Котёнок, — прошептала Гермиона.       Она коснулась тыльной стороной указательного пальца его щёчки. Скорпиус повернул голову, сопя, со всё той же блестящей соской во рту, которая, без сомнений, была любимой у Тинки.       — Довольно скоро, — послышался размеренный холодный голос.       Гермиона вздрогнула, выпрямившись так резко, что не удивилась бы, если бы потянула какие-то мышцы в спине.       — Я был уверен, Поттер продумывает тщательный план.       Голос Драко балансировал на грани издевки, насмешки и любопытства. Как всегда, когда ему хотелось поддеть её. И, как всегда, у него получалось. Это тоже была константа. Та самая сингулярность.       Он материализовался бесшумно, выглядел большой чернильной кляксой в бело-сером интерьере. Чёрная водолазка под горло. Чёрные джинсы. Чёрная поволока в глазах. Он ведь был спокоен. Но, кажется, теперь это его постоянный цвет глаз. Гермиона выдохнула.       — Какой план? — она не заикалась.       Её голос... он звучал отстранённо. Осторожно. Как будто она ступала по зыбучим пескам, стараясь нащупать твёрдую почву.       По её спине пробежал холодок, и Гермиона инстинктивно отошла от кроватки. В сторону. Чтобы не приближаться к нему.       — Ты мне скажи, — посмотрел Малфой ей в глаза.       Гермиона подумала о том, что больше не беременна. Больше в ней нет такого количества крови Драко. Он теперь не мог читать мысли Гермионы, чтобы она не чувствовала, как железные пазы его лап раздвигали стенки её структурированного сознания. Ещё несколько секунд их концентрированных игр в гляделки, и Драко хмыкнул.       — Боишься меня.       Это не звучало как вопрос.       Драко медленно пошёл в сторону, делая довольно большой круг, чтобы не сокращать с ней дистанцию, но она всё равно дёрнулась, когда он сделал шаг. Малфой направлялся к кухонной стойке. Они вновь стали двумя чёртовыми незнакомцами.       — Ты убил десятки невинных людей, — произнесла Гермиона голосом, полным обвинения. Чего-то, что она ещё не слышала в собственных связках. И со стороны это казалось лицемерием.       Что масштабного произошло, Гермиона?       Разве он раньше не убивал? Но это чувствовалось иначе.       Когда ты стоишь посреди войны, убийства начинают казаться чем-то...       Её скручивало от необходимости осознания, но от этого было не убежать. Убийства казались чем-то необходимым. Око за око. Не ты, так тебя. Это переплеталось с первобытным инстинктом выживания. Его было проще оправдывать. А теперь у неё отобрали это. И наступило время взглянуть правде в глаза. Она ненавидела правду. Ненавидела всем сердцем.       — Они не были невинны, — фыркнул Малфой, магией заставляя шкафчики на доводчиках выдвинуться, — просто беспомощны.       Он звучал так цинично, будто в его груди действительно не было сердца. Как она раньше этого не замечала?       — Кто не беспомощен против тебя? — покачала Гермиона головой.       Она скривила губы из-за того, как отвратительно это чувствовалось. Его отрешённость. Он вообще не испытывал угрызений совести.       Гермиона могла поспорить, что видела их проблеск. В то утро после Нового года. Когда он шептал исцеляющее заклинание над её кожей. Когда не подходил к ней ближе. Он жалел. Теперь во взгляде Малфоя не было и грамма жалости.       — Ты не выглядишь слишком счастливой для той, которая рыдала, потому что не хотела моей смерти.       Ауч.       Острый взгляд сюрикеном разорвал воздух между ними и полоснул её по щеке до кровавой полосы. Гермиона была почти уверена, что прислонит к лицу ладонь, а затем увидит на ней кровавый след.       В его утверждении чувствовалась какая-то эмоция. Что-то, но такое мимолётное, что Гермиона не успела прочитать. Драко закрывался слишком быстро. Будто та маска с кошачьим разрезом глаз на самом деле никогда не покидала его лицо.       — Их смерти я тоже не хотела, — огрызнулась Гермиона.       Грейнджер чувствовала, что находилась на грани. Как будто само понятие грани расслоилось, и теперь она была на краю края обрыва. Всё хуже и хуже. Хотя казалось бы — куда?       Бутылка наклонилась, наполнив прозрачный стакан янтарной жидкостью на треть, затем Драко сделал глоток. Впервые он пил рядом с ней. По собственной воле. Раньше он берёг её, потому что боялся слететь с катушек, а теперь... Теперь хуже уже действительно стать не могло.       — А они были не столь благородного мнения о тебе, — прищурился Драко.       Гермиона поразилась, как один такой простой мимический жест мог нести в себе столько жестокости.       — Я не шутил, говоря тебе залечь на ебаное дно, Грейнджер. Рыпнись ты хотя бы ещё раз, и они бы убили тебя, чтобы заткнуть рот, — стакан стукнул дном о столешницу. — Мне не было их жаль, они заслужили.       — Ты сделал мне больно! Впервые!       Вау.       Она не ожидала, что это прозвучит так. Потому что должно было звучать обвиняюще. Осуждающе. А звучало... с обидой. Слёзы, которые Гермиона затолкала внутрь себя за пару минут до того, как аппарировать с Гриммо, освободились так быстро, словно ждали подходящего момента, чтобы встать пеленой у её глаз.       И это было действительно поразительно. Потому что она слышала мурчание Тьмы в ушах, когда ей пришлось осознать, что это.       Обида.       Потому что... он поступил иначе, не как всегда.       Холодный. Заливистый. Хохот.       Она сидела под стенкой и плакала не из-за десятка людей. Не о их крови, которая превратилась в грёбаную реку посреди зала заседаний. Нет. Мерлин, она плакала из-за себя. Ведь ей так нравилось быть какой-то... особенной. Словно красной ленточкой на его руке, о которой знала только она. Его маленьким секретом. Невесомой слабостью. Потому что он никогда не делал ей больно по своей воле. Гермиона настолько привыкла к этой роли в его жизни, что сейчас, чувствуя, словно Драко лично отобрал у неё этот статус, её внутренности натурально обожгло обидой.       Годрик, до какой степени эгоистично это было?       — Моё плечо... — всхлипнула Гермиона, не в силах остановиться.       Она позволила слезам упасть. Гермиона даже не почувствовала боли в плече. Но она почувствовала боль осознания. Жизнь слишком хорошо научила её, что моральная агония бывала куда страшнее физических ранений.       — Я не хотел этого, — внезапно голос Драко лишился бравады.       Гермиона подняла взгляд. Он смотрел на неё серьёзно.       — Ты встала между мной и этим кретином, тебе следовало бы знать, что так делать нельзя.       Гермиона слышала оттенки злости в этой фразе, но он умело их приглушил. Драко всё ещё злился на неё за это и не подавал виду.       — Мне жаль.       — Тебе может быть жаль? — сглотнула Гермиона.       Она больше не понимала, кто перед ней стоял. И это было ещё больнее.       — Ты выпустил Пожирателей!       — Они привыкли пресмыкаться перед сильнейшим, исполнять приказы, жить в страхе. Они нужны мне сейчас, как пушечное мясо, — заявил Драко буднично. — Потом я убью их. Оставлю себе, может, парней из своего войска — уж больно талантливые они солдаты, но остальные — живые покойники, — повёл он плечом так, будто это ничего не значило.       Гермиона грубо стёрла слезу со щеки, не желая выглядеть слабой. Но он всегда заставлял её выглядеть слабой. Сознание Гермионы слишком привыкло, что так можно, и ей хотелось проклясть себя саму за эту вредоносную дрессуру.       — Зачем это тебе? — поморщилась она, покачав головой.       — Я подумал, если не можешь что-то победить — возглавь, — нарочито пафосно изрёк Драко, делая ещё один глоток. — И решил начать с Англии.       — Этого ты хочешь? Захватить Англию? — фыркнула Гермиона, бросая на него взгляд. — И что потом? Прикажешь вернуть служанок? Восстановишь Отель?       Драко прыснул.       — Мне не нужны проститутки, Грейнджер, — ответил он язвительно. — Если была бы надобность, я без принуждения нашёл бы тех, кто начистит мне ботинки или член, без разницы, — закатил глаза Драко, а затем перевёл на неё взгляд. — Просто власть.       Просто власть.       Это то, против чего практически невозможно было поспорить. Гермиона знала, как хорошо это могло чувствоваться.       Этот всплеск, когда ты понимаешь, что твоя собственная сила пульсирует в руках, как вырванное сердце, нет сомнений, что оно тоже ощущается как власть. Скрючивающаяся в спазмах, изрыгающая из клапанов чёрную кровь. Желанная густая патока. Желанная настолько, что она стоит убитых десятков трепещущих в страхе людей.       — Что у тебя в кармане, Гермиона? — внезапно спросил Драко, приподняв подбородок.       Она уставилась на Малфоя, почувствовав, как ладонь сжалась на кристалле, а кровь будто остыла в позвоночнике, превращая её в статую. Гермиона замерла.       — Ч-что? — выдохнула она, делая небольшой шаг назад. Пытаясь сглотнуть слюну в иссушенном горле.       — Я спросил, что у тебя в кармане? — задал Драко вопрос по слогам.       Это было движение в мгновение ока, он почти превратился в материальную дымку и за секунду оказался напротив неё. Гермиона закричала, подняла ладонь со сжатым в ней кристаллом и посмотрела на него.       Её сердце едва не вылетало из груди при виде его глаз так близко. Всё таких же хрустальных. Серебряно-прозрачных. Но теперь с тёмными переплетениями, как будто жилами. Словно он забрал с собой узор мрамора зала заседаний Визенгамота, и тот впился в его глазницы.       — Кристаллы, — протянул Драко, переводя взгляд. Оставаясь в шаге от неё, пока она угрожающе сжимала кристаллы в ладони. — О, это умно. Передашь Поттеру, что я его недооценил.       — Н-не п-подходи ко мне, — всхлипнула Гермиона, сделав ещё шаг назад и напоровшись пяткой на диван.       Её глаза блестели в свете солнца. Она плакала, смотря на Драко.       Он убийца, Гермиона.       Малфой смотрел на неё выжидающе. Держал руки внизу. Не двигался. И у любого другого человека Гермиона бы приняла эту позу за оцепенение, но с ним... Едва ли он преподнёс бы ей такой подарок даже перед смертью. Гермионе казалось, что даже умирая Драко сделает всё, чтобы она видела его насмешку до конца своих дней. Как будто он всё заранее спланировал.       Он заслужил умереть, Гермиона.       Но Драко не планировал это. Потому что Гарри действительно был молодцом. Малфой забыл об этой незначительной детали, которая сейчас могла обернуться против него. И это была та ошибка, которой стоило воспользоваться.       Её ладонь потела, девушка дрожала. Всё тело ходило ходуном.       — Давай, Грейнджер, — произнёс Драко с лёгкой ленцой. Почти поддерживающе. — Это твой шанс. У меня даже палочки нет.       Она издала сдавленный гортанный звук, как будто её собственное горе старалось выбраться стаей воронов, отрывающих от неё куски плоти. Палочка? Какая глупость.       — Тебе это не помешало вчера превратить их в фарш, — проскулила Гермиона, качая головой. Не видя почти ничего из-за слёз.       Он слегка наклонился, и она зажмурила глаза.       Боже, какое очевидное проявление слабости.       — Ну-ну, не дрожи, как осиновый листок, — нарочито успокаивающе проговорил Драко. — Я ничего тебе не сделаю.       — Уже сделал, — всхлипнула Гермиона в очередной раз, моргнув.       — И я сказал, что мне жаль, — спокойно ответил Малфой.       Она ненавидела это спокойствие в его голосе.       Покровительственное.       Словно она была ребёнком, а Драко позволял ей выплёскивать эмоции. Будто каждый её шаг, неважно, насколько неожиданным он ей казался, уже получил его разрешение.       — Давай же, детка.       — Не смей, — покачала головой Гермиона. — Не смей н-называть меня так.       — Нет?       Она не хотела смотреть. Голос Драко прозвучал ближе. Она чувствовала тепло его тела.       Казалось, ещё сантиметр, и гладкая ткань водолазки Драко коснётся её кожи. Он забавлялся, понизил голос. Проговорил ей прямо в ухо:       — Моя сладкая девочка, — Драко растягивал гласные.       Он провёл рукой вдоль её тела. Но не коснулся. Будто дразнил её. Говорил, что вряд ли она заслужила. Его губы растянулись в улыбке — Гермиона слышала это с закрытыми глазами, облизывая солёные губы.       — Я знаю, тебе нравятся ласкательные прозвища.       Кристалл в её руке дрожал. Она закусывала внутреннюю сторону щеки, уговаривая себя. Он действительно заслужил. И это было приятное чувство.       Он встал ближе и... опять. Естественные инстинкты, которые были привинчены к сознанию самой природой, говорили об опасности, но она не чувствовала таковой. Позволил бы Драко убить себя? Это был шанс, в любом случае. Шанс, который никогда не предоставился бы Гарри. Грюму. Любому из Ордена. А это было правильное решение. Ведь они всегда очевидны. Но она была чёртовой слабачкой.       Его пальцы поддели кристалл в её руке, которую она всё ещё держала на весу, и забрали себе. Гермиона плакала, сломавшись. Где теперь было её место? Сколько ещё раз она могла предавать собственные идеалы?       Это было наивно. До ужаса наивно полагать, что она сможет убить его, посмотрев ему в глаза. Потому что её сердце точно так же. Точно так же пульсировало у него в руках, и она ничего не могла с этим сделать. Гермиона не помнила, когда вскрыла себе грудную клетку и отдала ему самый важный орган, но это произошло так внезапно и очевидно, что девушка не сомневалась — он знал, что она не сможет.       — Эта штука, — проговорил Драко достаточно тихо, ведь её плач был громче, — могла сделать мне достаточно больно, но не убить. Если тебе так станет легче.       Но ей не было легче. Кажется, Бог поставил себе задачу не делать ей легче. Не давать ей спуску. Постоянно испытывать. И когда она поднимала глаза, смотря в его, серые, казалось, что будто сам Господь ей в душу глядел. Оценивал. Достаточно ли на этот раз?       Боже, пожалуйста, прекрати.       — Перестань плакать, Грейнджер, — сказал Драко и отошёл к столу. — Считай, что в Англии появился новый министр, — развёл он руками так, будто это была шутка.       — Это не похоже на нового министра, Драко. Это похоже на диктаторство, подавление воли всех, кто против, — отрезала Гермиона. — Ты знаешь, на что это похоже. Добавь к этому ещё ненависть к грязнокровкам, — въедливо добавила девушка.       — Я женат на грязнокровке, — прищурился Малфой, выговаривая это слово чётко. — С моей стороны это было бы крайне лицемерно.       Он говорил так, будто это реальная проблема. Будто не Малфои устанавливали правила для себя и правила для остального мира, и между ними не могло быть ни единого пересечения.       — Небольшая смена власти, захват территорий, обычные политические игры, — приподнял Драко плечо, делая глоток из стакана. — У магглов в Англии правит монархия. Знаешь, это интересная схема.       Между ними повисла пауза, и они оба скользнули взглядом к кроватке.       Малфои.       Появившись в Хогвартс-экспрессе впервые, Гермиона слышала эту фамилию из купе в купе.       Наследник Малфоев будет поступать в этом году...       Возможно, я окажусь с ним на одном факультете...       Она не придавала значения этим разговорам, потому что, несмотря на обилие прочитанных книг, ещё не понимала, как обстояли дела в волшебном мире. Но первый год добавил ей трезвости.       Чистокровный род. Почти, чёрт возьми, коронованный, судя по газетам, власти и количеству галлеонов в Гринготтсе. И Малфой собирался стереть это почти с предыдущего предложения. Задавить демократию. Мерлин.       — Тебе не удастся принудить людей страхом, — покачала головой Гермиона.       — Проверим? — приподнял Драко бровь.       Гермиона увидела, что Малфой не шутил. Он действительно планировал проверить.       Гермиона выдохнула, когда он поставил стакан и вновь двинулся к ней. Шаг за шагом, кажется, обрывая её сухожилия, иначе почему она чувствовала себя так потерянно? Словно потеряла контроль над своими ощущениями.       — Ну же, Грейнджер, — склонил голову Драко, коснувшись её подбородка. Совсем легко. — Будь моей королевой.       Гермиона выдохнула, впитывая это невесомое касание. Приказывая себе не сдаваться.       — А если откажусь? Что тогда? — подняла она глаза на него. — Убьёшь, как и всех несогласных?       Тень пробежала по его зрачкам, делая глаза ещё более тёмными. Малфой всматривался в её лицо, а она не дышала, не опуская подбородок.       — Я говорил правду тогда, в Азкабане, — сказал он едва слышно.       Драко указательным пальцем совсем легко поглаживал её кожу. Как будто пытался запомнить это ощущение, а затем посмотрел девушке в глаза.       — Как бы я смог?       Они смотрели друг на друга около пяти секунд, прежде чем Драко сделал шаг назад. И это почему-то было понятно — он больше не подойдёт к ней близко. Её обдало холодом стены, которую Драко за секунду возвёл между ними.       — Я дам тебе уехать из страны, тебя никто не тронет, — сказал Малфой, засунув руки в карманы и посмотрев на солнце за панорамными окнами. — Даю слово.       — Скорпиус? — задала Гермиона вопрос, который волновал её больше всего.       Его плечи напряглись. Она могла в уме прорисовать линии под водолазкой, которые стали твёрже. Он тоже думал об этом.       — Ты не сможешь защитить его так, как я смогу. Он станет первой мишенью.       Драко сглотнул и повернулся к ней. Но когда он это сделал, на его лице не было ни единой эмоции, кроме жёсткости.       — Если ты хочешь забрать сына, вы отправитесь в место, которое определю я. Это единственное условие. Я хочу с ним видеться.       Это было больно. Потому что походило... чёрт, нет, не на прощание. Другой способ, чтобы попрощаться. Будто они разводились.       Боже, такой бред.       В её сознании они никогда не были женаты. Гермиона только недавно поняла, насколько сильно она была связана с ним всё это время. И вот они стояли друг напротив друга, между ними стол, диван, стакан с виски. Не хватало двух шариковых ручек. Между ними острые взгляды, ледяная стена и год, разделённый напополам. Сероглазое чудо. И они старались это разделить.       «Поровну всё равно не получится», — подумала Гермиона.       Она слышала о том, что Малфои не разводились, но становились вдовцами. И это была правда. Потому что часть неё умирала внутри. Вполне реалистично.       — Хочешь, чтобы я виделась с тобой, зная, за чем ты стоишь? — бросила Гермиона, подняв тон.       Фраза была горячей. Ей хотелось, чтобы что-то долетело до этой стены, смогло её расшибить. Потому что становилось страшно от того, что она больше никогда не увидит его реальных эмоций. Но так же, стоя перед ним, Гермиона думала, видела ли когда-то их на самом деле?       — Раньше ты неплохо справлялась, — ядовито ответил Драко, лишая её аргументов. — Скорпиус будет в безопасности — это единственное, что меня волнует.       Гермиона прикрыла глаза на секунду, стараясь унять ноющее чувство.       — Гарри? Джинни? — спросила она, открыв глаза и успев увидеть его злую ухмылку.       — Ну конечно, ты подготовилась, — хмыкнул Драко.       Повисла пауза.       — Малфой, — надавила Гермиона.       Возможно, это была паранойя, но ей показалось, что уголок губы Драко нервно дёрнулся при звуке его фамилии из её уст.       — Они смогут свалить без препятствий. Но если вздумают устроить мне проблемы, — он повернулся и посмотрел на неё ровным взглядом, полным холодной уверенности, — я их не пощажу, Грейнджер. Так что лучше бы им принять моё предложение с распростёртыми объятиями.       Она глубоко дышала, изо всех сил отодвинув свои чувства на задний план. Потом. Она выпотрошит себя за это потом.       — Я хочу побыть со Скорпи, — сказала Гермиона, подняв на него взгляд. — Одна.       Это была его квартира, он вполне мог отказать ей. Но вряд ли Драко позволил бы Гермионе забрать малыша на Гриммо, которое даже Фиделиусом теперь не защищено.       Малфой сжал губы и сделал шаг назад. Он бросил на девушку взгляд и аппарировал, растворившись в воздухе. Гермиона перевела взгляд на столешницу и увидела, что рядом с недопитым огневиски лежал кристалл. Как будто он давал ей ещё один шанс подумать.

***

      В его глазах переливался солнечный свет. Гермиона держала Скорпиуса на руках, смотря, как малыш хмурился, посасывая молоко из бутылки, и моргал так медленно, мудро, словно понимал всё, что творилось внутри.       На это ушло немногим меньше двенадцати часов. На приказ Тинки. На письма и измазанные отпечатки в чернилах. На сумки, собранные в коридоре. Как будто они были обычной семьёй, которая отправлялась в поездку, возможно, командировка в сладкую, сочную, как мандарин, Италию, чтобы привезти оттуда сувениров и тёплых рассказов. И эти сумки были почти таким же подтверждением того, что они до ужаса необычные, неподходящие, бракованные, как и взгляд Скорпиуса, в котором переплетались серебристые линии. Гермиона смотрела и смотрела в невинные блюдца, стараясь не думать о том, что теперь глаза его отца выглядели иначе.       Они больше не идентичные.       Но всё ещё слишком похожи. Слишком похожи, чтобы она не вспоминала о нём каждый раз, глядя на мальчика. Слишком похожи, чтобы она не спрашивала себя, могло ли всё быть иначе. Слишком похожи, чтобы она когда-нибудь смогла забыть. Казалось, используй на ней Обливиэйт — чары забвения, наложенные самой искусной рукой — и одного взгляда в эти глаза хватит, чтобы вернуть в её голову эту историю. Она слишком глубоко в ней. И дело не в знаках на затылке; не в ребёнке на руках, чьи веки тяжелели — он сегодня почти не капризничал; не в шрамах от войны. Нет. Дело было в том, что что-то внутри неё жило, пульсировало где-то рядом с солнечным сплетением и подбиралось к ядру. Эта история стала её частью, как она смогла бы забыть?       — Тинки, скажи ему, что мне нужны деньги. Столько, чтобы хватило на безбедную жизнь, — велела Гермиона эльфу около пяти часов назад. — Несколько сотен тысяч галлеонов. И порт-ключ в безопасное место. Куда-то, где могут расти дети.       Тинки покорно кивнула, сделав шаг, но потом притормозила и обернулась.       — Миссис, — голос Тинки дрожал, и было видно, как она титаническим усилием воли сдерживала крупные градины слёз, которые так и норовили скатиться вниз, — может быть, миссис подумает? Хозяину нужна миссис, хозяин просто...       Гермиона вздохнула.       — Тинки, прошу, выполни мою просьбу, мне и так непросто, — мягко произнесла она, и Тинки оказалась не в силах противиться прямому приказу.       Гермиона была уверена, что Драко появится, решив с ней поговорить. Она была уверена, что он выдвинет ей условия. Была уверена, что сделает хоть что-то. Но прошло два часа. Трансгрессирующая магия вихрем перенесла в гостиную несколько вещей. К ним были прикреплены короткие кусочки пергамента — записки, написанные ровным, идеально аристократическим почерком. Ей вспомнилась Алиса в стране чудес, и сердце забилось быстрее.       Это всё была ложь.       Небольшая сумка. Почти кошелёк. Взмахнув палочкой, Гермиона распознала в ней чары расширения. Несколько дополнительных палочек. Чёрный мешочек без любых опознавательных знаков, который весил слишком мало, чтобы она сомневалась в том, что там порт-ключ.       «В сумке достаточно золота для того, чтобы никогда не думать о деньгах, если тебе вдруг не придёт в голову купить остров. Палочки не светились на чёрном рынке или в Министерстве, их невозможно отследить — в реестре их не существует. Порт-ключ ведёт в западную страну с домом, на котором стоит Фиделиус, достаточно мощный, чтобы выдержать нападение нескольких десятков первоклассных волшебников. Там безопасно».       Всё чётко и по делу. Ни одного слова в сторону. Ни одной строчки мимо. Если бы не его почерк, Гермиона засомневалась бы, что это писал он. Хотя это было вполне в стиле Драко. Отрезвляющий холод.       Девушка перевела взгляд на часы. Осталось десять минут. Она выдохнула, переложив Скорпиуса в кроватку потоком магии, потому что вручную это сделать было буквально невозможно — он всегда просыпался и просился на руки, кажется, недовольный одной мыслью о том, что его думали одурачить. Гермиона поцеловала сына в щеку — жест, который она переняла от Драко.       Каждая встреча могла быть последней.       Несколько ночей она до мельчайших деталей перемалывала в голове поцелуй, который Малфой оставил на щеке у ребёнка в последний, как ей тогда казалось, раз.       Гермиона сжала в руке вещи, зная, что Тинки аппарирует в квартиру тут же, как она растворится в воздухе. Грейнджер была мысленно благодарна ей за то, что сегодня Тинки не показывалась. Последний разговор, который у них произошёл — пять часов назад. Это и было чертовски невыносимо. Как будто ты весь путь лавировал на леске и за пару шагов до конца, наконец, сорвался, перерезав себя напополам.       — Аллея Ноктюрн, — произнесла девушка вслух для уверенности, представляя место для аппарации.       Поток воздуха развеялся и перенёс её в узкий проход между двумя стенами. Туман пройдохой струился по щиколоткам, создавая эффект молочной реки. Слава Мерлину хоть не душил. И так было совершенно нечем дышать.       Она повернулась, пытаясь рассмотреть вывеску магазинчика, который сама указала в письме. Третий поворот Ноктюрн, самый нижний. По сравнению с этими переходами магазин «Горбин и Бэркес» соседствовали почти что с «Мантиями мадам Малкин». Свет фонаря бросал нездоровые тени на её лицо, которое отражалось в запущенной витрине. Она выглядела потерянной. Испуганной. Как будто ступала по стеклу.       Тихие хлопки аппарации раздались рядом с магазинчиком, вывеску которого Гермионе так и не удалось рассмотреть, но это было уже неважно, потому что она повернулась, увидев яркую копну волос Джинни. Девушка ловила на себе взгляды даже в полутьме.       Быстрый взгляд на часы.       Три минуты.       — Гермиона, — бросился к Грейнджер Гарри.       Она остановила его взмахом руки и жестом, говорящим снизить тон. Времени было чертовски мало. Но это ведь то, что использовали мошенники? Шок и ограниченное время.       Предатели недалеко ушли от них.       — У нас мало времени, — протараторила Гермиона, вталкивая сумку Джинни в руки, которая схватила ту на автомате. — Здесь деньги. Используй расширенное заклинание извлечения, чтобы получить доступ ко всему, что там есть. Гарри, — Грейнджер повернулась к нему, слыша, как тикал секундомер в голове, будто привинченный между бровей, — здесь палочки. Их несколько. Они не отслеживаются, используйте их хотя бы первое время, я не знаю, у кого ещё есть доступ к реестру волшебных палочек.       — Что происходит, Гермиона? — друг бегал глазами по её лицу.       Две минуты.       — Нужно торопиться. Я не знаю, долго ли мы будем здесь одни.       Гермиона обернулась через плечо, всё ещё видя лишь туман в узком проходе. Но Англия полнилась сбежавшими Пожирателями. Это было опасно.       — Вытяни руку, здесь порт-ключ, он...       — Ты хочешь сбежать? — отдёрнул руку Гарри, вырывая её из хватки подруги. — Мы не можем просто взять и сбежать, когда здесь...       — Я хочу, чтобы вы сбежали, — Гермиона пристально посмотрела ему в глаза, которые в таком свете едва ли отдавали в зелёный. — Поверьте, так будет лучше.       Эта клишированная фраза, сводившая скулы. Отвратительно. Но все клише правдивы. Поэтому да, так действительно будет лучше.       — Что? — выдохнула Джинни пустым голосом, будто у неё опустилось сердце.       Кажется, она всё поняла.       — О чём ты говоришь?       — Гермиона? Малфой, он...       Гермиона повернулась к подруге и поймала её взгляд. Было неясно, что Уизли прочитала в глазах Грейнджер. Наверное, правду. И не зря Гермиона в последнее время ненавидела правду. Она всегда заставляла бледнеть.       Именно так.       — Нет, — покачала головой Джинни, — ты же не...       — Простите, — слюна собралась в комок и упала в гортань горечью. — Если вы не исчезнете, он убьёт вас, — произнесла Гермиона шёпотом, — а я не могу вас потерять.       В лицах её друзей читалось самое страшное. Сделать бы оттиск, вылить бюст, и им можно было бы пугать детей, он занял бы самое почётное место в музее страхов. Потому что в них читалась безысходность. Понимание тупика.       Гарри начал суетиться — его обычная манера, когда он доходил до точки. Дальше только ярость. Но и та не была столь болезненной.       Минута.       — Гермиона, нет, послушай, мы найдём способ... — пытался говорить Гарри без хаотичного хватания воздуха.       Но получалось с трудом. Потому что в его лёгких не осталось кислорода, Гермиона была уверена. Она слишком хорошо знала, как это — когда землю выбивали из-под ног.       — Нет никакого способа, Гарри! — воскликнула Гермиона внезапно.       Грейнджер понимала, что даже если сейчас их убьют, она вряд ли что-то почувствует. Это была какая-то эмоциональная атрофия. Но её голос дрожал. Сердце билось. А значит, всё ещё было важно.       — Ты не знаешь, что он задумал. Что бы ты ни делал, Малфой сможет с этим справиться. Вы не знаете, на что он способен, — Гермиона выдохнула, смотря другу в глаза. — У Волдеморта была идея фикс — убить тебя лично. Драко плевать на эти условности, — она замолчала, на секунду прикрывая глаза. Пытаясь преодолеть жжение. — Если вы не сбежите, вас кто-нибудь убьёт. Они превосходят по численности, Малфой куда лучший стратег, чем Волдеморт. А я устала. Устала хоронить друзей.       Тридцать секунд.       Она видела, как в голове Гарри роились мысли в поиске аргументов. Но это было всё. Гермиона чувствовала, как их судьба решалась буквально на этом кусочке запыленной брусчатки между двумя заброшенными ларьками и мигающим жёлтым фонарем. Поразительно, но судьба всегда решалась в чертовски неподходящих местах. И вот такие вот пыльные куски брусчатки по всему миру слышали гораздо больше искренности, чем все венчальные залы.       Гермиона повернулась к Джинни и бросила ей в руку медальон.       Десять секунд.       Они встретились взглядами. Неверие. Разочарование. Понимание. И даже капля ожидания. В такое вот мгновение можно стать настоящим чтецом крупиц мыслей, запрятанных в переливах зрачков. Кажется, Джинни с самого начала знала. Ещё с того разговора, которому морской ветер, оставляющий солевые полосы на щеках, был свидетелем. Это нездоровые вещи. Они нанизывались на леску бусинами на протяжении года и казались красивым украшением, пока не перетянули шею, задушив насмерть.       Секунда, и её прежней больше нет. Секунда, и Джинни протягивает руку, панически касаясь кожи Гарри. Ещё секунда, и они растворяются в воздухе.       Гермиона всхлипнула, проглотив воздух, когда от внезапной пустоты в глазах зарябило. Они успели. Правда успели.       Боже.       Они в безопасности.       Девушка закрыла рот ладонью, прислонившись второй к кирпичной стене. Гермиона чувствовала, как дрожали плечи. Она вновь прошлась по грани. Ей вновь всё сошло с рук. Всего лишь очередная зарубка на сердце. Ха. Их было настолько много, что ещё один рубец затеряется в общей массе. Но если окунуть его в солёную воду... она загнулась бы от боли, наверное.       Гермиона открыла глаза, почувствовав затылком. Колебание воздуха, будто кто-то крапивой прошёлся по самому верхнему позвонку. Гермиона точно знала, кто стоял за спиной.       — Как давно ты здесь? — спросила она, смотря в один из сколотых кирпичей.       — Достаточно, чтобы оценить трогательную речь, — протянул Драко лениво и нарочито вальяжно.       Гермиона сцепила зубы.       Конечно, он станет насмехаться.       — Я думал, что в конце всех историй принцессы выбирают мир во всём мире.       Она слышала, как Малфой приближался к ней. Даже ступая вперёд, Драко мог сеять атмосферу наплевательства, словно он делал одолжение, направляясь в твою сторону.       — Ты испортил эту принцессу, — произнесла Гермиона.       Она повернулась. Бросила ему это резко. Обвиняюще. Гермиона хмыкнула, покачав головой:       — И ты не дал мне выбрать, на самом деле. Это ведь была уловка, да? — приподняла она подбородок, смотря ему в глаза. Видя, как жёлтый свет делал его скулы действительно подобными лезвию. — Ты не отпустил бы меня, если бы я выбрала другое.       Он появился здесь не просто так. Не просто так всё, что она требовала, оказалось в квартире без сопровождения. Он следил за ней. Гермиона не знала, что бы Драко делал, если бы она решила сбежать. Но что-то ей подсказывало, что это отдалось бы холодком по коже.       — А ты могла выбрать другое? — фальшиво невинно приподнял брови Драко.       Странно. Ещё минуту назад Гермиона говорила Гарри о том, что здесь опасно, и так она себя чувствовала. Но сейчас...       Ты словно попадаешь в центр чёрной дыры, и это осознание перекрывает все возможные страхи. Когда целуешься с самим ужасом, просто не может быть страшно.       — Мы не подходим друг другу, Малфой, и ты знаешь об этом, — фыркнула Гермиона и повернулась полностью. — Я могла быть с кем-то... правильным.       Отчего-то это слово обожгло язык. Гермиона следила за его плавными шагами, которые сокращали между ними дистанцию, пока он не остановился прямо напротив. Так, что ей пришлось поднять голову. Чтобы посмотреть на него.       — Я могла бы выбрать другое.       Она была довольна звучанием. Это было хлёстко. Как заявление. Пусть оно не имело смысла, потому что она стояла здесь. С ним. А не неслась вихрем воздуха на другой континент. Но слова всегда имели большое значение. А это был её дар — выводить его из себя одной лишь фонетикой.       — Мы не подходим друг другу, — утвердительно сказал Драко, подняв руку и вальяжно накрутив её локон на палец. — Я сделан из тьмы и острот, ты — из солнца и мягкости, — рассуждал он, смотря, как свет фонаря отражался в блеске её волос. — И те, другие, они могли бы полюбить тебя гораздо достойнее, чем я.       Малфой опустил её волосок и посмотрел в глаза. Внезапно Гермиона замерла, увидев там то, о чём он говорил. Пару отравленных сюрикенов во взгляде. Таких же, которые она когда-то вытаскивала у него из кожи.       — Но чтобы добраться до тебя, они прежде будут иметь дело со мной.       Гермиона выдохнула, потому что её словно ударили по горлу. Не было никого, кто мог бы с ним посоревноваться, даже эфемерного. Но она заведомо жалела этих воображаемых людей.       — Это жестоко, — сказала Гермиона, понимая, что голос звучал глухо.       — Тогда почему ты здесь, принцесса? — хмыкнул Драко.       И это был резонный вопрос.       — Потому что там, в Азкабане, я тоже говорила правду, — произнесла Гермиона, смотря ему в глаза.       Он молчал. Это было очевидно — они стали краплёной колодой. Оба. Отравили друг друга и пошли на дно. Это была грустная история.       Гермиона повернулась, намереваясь пойти вглубь прохода.       — И этой правды оказалось достаточно, чтобы променять принцев на логово монстра.       Она уже была готова сделать шаг, как удар лопатками о его грудь выбил из неё дух. Гермиона ойкнула в унисон с погасшим на секунду фонарём.       — Разве тебе это не нравится, Грейнджер? — спросил Драко, поддевая её одним тоном. Какая-то смесь игривости, злости и сахарной пудры. Пончики с цианистым калием. — Такой адреналин, я могу представить. Тебе уже не слезть.       Малфой говорил ей это в волосы, держа крепко рядом с собой. Гермиона закрыла глаза, пытаясь держаться, но что за идиотский инстинкт? Как только закрыла глаза, обострились остальные чувства.       Драко издевался над ней, бросая ей её же слабости в лицо. Её свет. Потому что всё так началось. Он бросался словами. Бросал взгляд. Вырывал чувства из груди, чтобы бросить в топку. Проходился взглядом по телу. Пальцами по бёдрам. Языком по губам. И забирал свет, слизывал, растворяя в собственной тьме. И она грешила.       — Ты любишь меня, — выдохнула Гермиона, моргая, пытаясь сфокусироваться на хаотичном узоре кирпичной кладки. — Ты ничего мне не сделаешь.       Гермиона отвела взгляд, наблюдая за тем, как они частично отражались в одной из запущенных витрин. За стеклом лежал сломанный манекен, разобранный на части. Малфой держал Гермиону властно, и её можно было бы принять за жертву. Если бы дыхание было ровнее.       Он хмыкнул.       — Поклянись мне, — потребовал Малфой, и Гермиона разорвала вздох, когда его пальцы прошлись по ключицам девушки, очерчивая украшение, слегка касаясь его, — сейчас.       Она сглотнула, прикрыв веки.       К чёрту.       Почему-то было понятно, о чём он говорил. Боже, они стояли посреди тёмного переулка заброшенного квартала, где черноторговцы сбывали товар в сумерках. Это было худшее место для этих слов. Пока его рука опускалась ниже.       — В богатстве и в бедности... — пролепетала Гермиона, пока он поднял край её платья, оставляя прикосновения на задней поверхности бедра.       — Самое неважное, — равнодушно прокомментировал Драко.       Гермиона инстинктивно качнулась вперёд, облокачиваясь ладонями на холодную стену. Годрик.       — В горе и в радости, — выдохнула девушка, когда Драко поцеловал её в шею, заставляя повести головой в сторону, открывая ему больший доступ.       — Ты же понимаешь, что чаще в горе, — сказал он напротив её кожи, которая теперь была слегка влажной от его языка.       — Я знала это, — открыла глаза Гермиона. — Ещё тогда... сидя на полу в гостиной, с кровоточащей рукой. Ещё тогда знала, — наверное, его устроил ответ, потому что он сжал её задницу, вызывая вздох. — Пока смерть не...       Гермиона прикусила язык от резкого разворота. Драко прижал её к стене лопатками и посмотрел в глаза. Внезапно стал серьёзным.       — Я ей тебя не отдам, Грейнджер, — произнёс Драко, положив ладонь ей на щеку. — Не в этот раз.       Его губы накрыли её. Гермиона вздохнула, наконец получая своё. Как будто её мучили жаждой. Всё это время мучили жаждой, и теперь она притягивала его ближе, открывая рот шире, утоляя чёртову потребность. Драко прошёлся зубами по её нижней губе, и Гермиона оставила пару неглубоких царапин у него на шее, прижимаясь ближе.       Это совершенно точно была инфекция. Как будто они оба простыли, однажды стоя под дождём, и сейчас просто умирали в лихорадке — у них осталась пара секунд до остановки сердца. Сумасшедшие. Нездоровые.       Это действительно была грустная история. Но какая захватывающая. Как будто вирус проникал под кожу и поджигал тело.       Плавление атомов.       И под каждым опасным трюком, под каждой подобной историей, полной ошибок, несовершенств и кривых линий должны быть написаны предупреждения. Чтобы никто не подумал повторить. Они обязаны заканчиваться грустно. Чтобы не быть примером. Они должны были разбиться. Должны были выбрать иначе.       Но они проходились рвом по жизням, лезвием по словам, поцелуями по языку.       И ты грешишь.       Грешишь.       Грешишь.