А на изнанке неба — розы

Обычно у человека в груди, под каркасом из ребер, прячутся робкие, молчаливые легкие. Миллиарды беззащитных розовых пузырьков с тончайшими капилярами, залог жизни каждого, кто их имеет. У Билла Сайфера же в подреберье целая клумба. Розовых роз. И его розы не молчат. Они кричат… или это он пытается кричать, но его крики тонут в бесконечной темно-зеленой листве, заполонившей трахею. Его розы рвутся на свободу, пронзая легочные пузырьки, позволяют кашлять собой и кровью, стремясь увидеть небо, гнев и отчаяние в глазах того, кто дает им жизнь. Билл Сайфер — древний могущественный демон. И он болен. В его случае — неизлечимо. Потому что объект его сумасшествия никогда не ответит взаимностью. Билл безумен даже в любви, которая стала его приговором. Розы приговорили его. Причем в самом отвратительном оттенке: розовый — детский цвет, цвет наивности и невинности. "Ты чиста и прекрасна", — шепчут проклятые цветы, когда Билл смотрит на нее. И он не может обмануть себя, заявив, что испытывает лишь похоть, — нежные розовые розы опять вырываются из груди, мозолят глаза своим мерзким цветом, а рукава пиджака, которыми он зажимает себе рот, опять красные. Может быть, пора сменить имидж? Отказаться от желтого в пользу багряного? Ведь на багровом не видна кровь… Билл щелкает пальцами, спрятанными в коже неизменных черных перчаткок, и рядом с ним материализуется шприц, наполненный прозрачной субстанцией. Краем многомерного сознания демон признает, что человечество — не просто мусор под ногами: куски мяса придумали много полезного. Например, морфий. Пока единственное доступное лекарство от… розовых роз. Билл ненавидит розовый ровно настолько, насколько любит одержим ею. А она — воплощение этого цвета. Примитивного. Потому что чувства, с ним связанные, достойны исключительно женских романов. Фальшивого. Потому что невозможно быть такой на самом деле. Мэйбл Пайнс — это бесчисленные свитера, львиная доля которых окрашена в этот не знающий благородства цвет. Билл не понимает ее любви к этой неэлегантной одежде. Желтый… Нет, теперь уже багровый костюм куда как лучше. Мэйбл Пайнс — розовые ленты в густых вьющихся каштановых волосах. Мягких, пахнущих сладковатым кокосовым маслом. Билл каждую ночь… или все-таки день? Пока длится Странногеддон, времена суток не различимы. Ведь назвать — значит ограничить. Билл каждую ночь проводит у ее постели, в наколдованной тишине пряча злосчастный кашель, перебирая кератиновые нити, представляя, что она бодрствует и не отталкивает его, наслаждается каждой секундой вместе с ним. Мэйбл Пайнс — розовые улыбающиеся губы. У всех, кого знал Билл, давно бы свело мимические мышцы от подобной нагрузки. А знал он много кого. Мэйбл Пайнс… Звезда. Комета. Радуга. Роза, в конце концов. Билл никогда не произнесет ее первое имя. Потому что это будет равносильно признанию поражения в игре с ним самим ꟷ его темной натурой. С ума не всегда сходят поодиночке. …И он еще смеет спрашивать, почему именно розовые розы! Демон обожает иронию, она аж вторая в списке его любимых вещей. А первая — та, что растит в нем цветы. Розовые розы — безумный гибрид красных и белых. Кто же знал, что страсть, помноженная на печаль, даст то, что сейчас безжалостно добивает демона изнутри. Ведь Мэйбл Пайнс не любит Билла Сайфера. Но сдаваться — не в его правилах. Он покорил бессчетное множество измерений… Однако даже это не умаляет его ничтожности перед чувством, которое он испытывает, перед болью в разрываемой тонкими стеблями груди. В войне с цветами-убийцами предпоследней погибнет гордость Билла. Он не потерпит жалости. Мэйбл не будет знать о его болезни. До его последнего вздоха… Нет. Он не умрет. Они никогда не умрут. И плевать, что одно из трех его сердец уже остановилось.