А на изнанке неба — розы

К небу, где лазурь смешалась с пурпуром, тянутся черные кресты двух башен окутанного мглою особняка. Его архитектура невероятна — сюрреалистическая смесь старинного замка и замысловатых деревянных пристроек с элементами модерна. Лепнина, резные решетки, витражи, флюгеры и вывеска с покосившейся буквой, гласящая: "Хижина Чудес". Вся эта психоделическая конструкция окружена глухой кирпичной стеной, увенчанной колючей проволокой. Через нее не перелезть. Ее не обойти. А единственные ворота надежно закрыты на стальной замок. Мэйбл Пайнс далеко не первый раз застывает перед надежно запертой дверью из железного дерева, с ненавистью глядя на странное здание — черное пятно на полотне светлой и безмятежной жизни. Источник сомнений, медленно подтачивающих в Пайнс веру, что все идет так, как должно. Правильно. Загадочный дворец абсолютно не вписывается в картину ее мира. Мир Мэйбл — это леденцы и ваниль. Тошнота и диабет. Барабанные перепонки как всегда щекочет уже приевшаяся музыка восьмидесятых. Небо — вечная радуга, и не одна, — режет глаза, слепит. Плюшевые звери живые, до зубного скрежета ласковые. Гигантские лакомства сгорают от желания покорить своим неземным вкусом, отравить своим совершенством. Все яркое, красочное, сладкое. Гипертрофированно счастливое. Мир Мэйбл — приют, где примут каждого. Место, которое наперед знает все желания и с радостью исполняет их. Отсюда никто не уйдет с недостатком объятий и любви. Отсюда просто никто не уйдет. Мир Мэйбл — лишь одно правило: других правил нет. И все ограничивается единственно фантазией… Мир Мэйбл — Мэйбл-Лэнд, где нет места реальности. Это второе и очень серьезное правило, противоречащее первому и якобы единственному. Это дополнительное ограничение, определяющее пределы фантазий… А Мэйбл — Богиня. Но это бремя с каждым днем все сильнее давит на хрупкие плечи, аномально тощие для мира сладостей и удовольствий. И зеркало души под урановой тяжестью идет трещинами, как мартовский лед. Ведь Мэйбл — в первую очередь, просто девочка, которая запуталась. Которая боится потерять рассудок. Потому что жизнь не может быть настолько прекрасна. А если все, и правда, должно быть по-другому? Но если по-другому, то как? И можно ли умереть от передозировки раем? В поисках истины Мэйбл пытается пробраться за стену, окружающую таинственный дом. Девушка ищет ключ от стального замка на воротах. Ищет уже много дней и никак не может найти… Пайнс вздрагивает, когда кто-то кладет руку ей на плечо. — Хэй, Мэй-Мэй! Пойдем есть мороженое! — задорно улыбается парень с взъерошенными каштановыми волосами. Карие глаза — за стеклами солнечных очков, на голове — ультрамодная бейсболка. — Диппи-Фреш! Ты напугал меня, — ошалело отвечает Мэйбл. Протирает глаза, потому что вместо своего идеального брата видит другого парня. Не такого уверенного, позитивного, улыбчивого. Не такого совершенного. В нелепой кепке и со странной книжкой, украшенной золотым отпечатком шестипалой ладони… Самообман дорого обходится Мэйбл. Внутри звенит и лопается одна из струн самообладания. Но девушка не слушает ее серебристый плач и позволяет увлечь себя в глубь небес, лежащих под ее ногами. Однако Пайнс обязательно вернется к воротам. И сердце снова забьется в горле, когда девушка в очередной раз задумается: какой мрачный секрет скрывается за молчаливым кирпичом? Но это будет позже. Сейчас Мэйбл ждет супергремучий клубнично-мятно-шоколадный десерт. С апельсиновой стружкой! Вкус изумительный, впрочем, как и всегда. Пайнс давится, кусок не идет в горло. Еще одна странность не дает Мэйбл покоя. Каждое утро девушка находит у кровати розовые лепестки и размазанные красно-бурые капли, от которых исходит едва заметный металлический запах. Она пытается избавиться от них, до хрипоты выкрикивает приказы своей цитадели, чтобы эти недорозы исчезли и больше не появлялись… И они исчезают. Чтобы вернуться на следующий день и, будто в насмешку, в еще большем количестве. Пайнс восьмым и девятым чувствами ощущает: розово-кровавые бутоны — единственный реальный, настоящий, правильный осколок ее жизни. От всего этого шоколад глаз — приторнее, улыбка — шире, веселье — еще отчаяннее. А в висках бьется: забыться, обмануть тревогу, побороть тоску.