retrouvailles

Они никогда не занимались этим на трезвую голову: Пчёла заливал в себя не менее чем одну бутылку портвейна, а Кос успевал и выпить, и что-то заодно с тем употребить. Зачем именно это делалось, – ответ всё никак не находился. Возможно, Холмогоров просто не мог принять тот факт, что ему нравилось, и не просто нравилось, а нравилось до безумия, до сноса крыши и тянущего в сердце чувства. Не мог признаться, что тихое сбивчивое дыхание Вити сводит с ума куда больше, чем стоны всех проституток, которых он когда-либо снимал, а пшеничного цвета волосы, беспорядочно разметавшиеся по подушке, кажутся намного более мягкими на ощупь и родными на запах, чем длинные тёмные локоны какой-то очередной барышни, случайно очутившейся в его постели. Но больше всего Косу не давало покоя отношение самого Вити к их своеобразным встречам. Пчёла никогда не препятствовал, если они вдруг оставались у Холмогорова вдвоём, и тот, уже под действием небезызвестных всем психотропных веществ начинал лезть целоваться, а потом и раздевать Витю. Не протестовал, когда дело доходило до более высокого уровня, то есть до постели, а просто терпел, что ли. Кос не имел ни малейшего представления о том, нравилось ли это вообще Пчёле, и потому после каждого своего подобного «порыва» чувствовал нарастающую и сосущую под ложечкой вину, которую искусно топил в алкоголе и присыпал сверху наркотиками. Так бы продолжалось ещё долгое время, наверное, но был один случай, который разрешил всё.

***

В этот раз Витя пришёл к Косу почему-то не на безумную попойку, а уже после неё, когда так называемые гости потихоньку разбредались, а особы лёгкого поведения заканчивали пудрить носик отнюдь не пудрой. Холмогоров сидел на кухне, уныло подперев щёки руками, и наблюдал за мухой, вяло ползавшей по столу. – Тоскуешь? – насмешливо поинтересовался Витя, оперевшись о косяк кухонной двери. – А как же, – несколько пьяно отозвался Космос. – Ну, я так погляжу, вечер проведён с пользой? Словно ответом на его вопрос из прихожей прозвучало чьё-то женское «ну пока, милый», и входная дверь шумно захлопнулась. После ухода гостей в квартире сразу повисла какая-то тяжелая тишина. – Ты присядь, – посоветовал Холмогоров, не поднимая на Витю глаз, – в холодильнике ещё, наверное, осталась бутылка Амаретто*, бери. Пчёла усмехнулся. – Куртизанок своих будешь поить этим Амаретто! Мне можно и покрепче чего. – Покрепче не осталось, вроде. К сожалению, Пчёла был совершенно в здравом уме и трезвой памяти, – Космос как-то сразу это понял и, сложив два и два, сообразил, что сегодня у них не выйдет ничего. – Ты по какому поводу-то? – перешёл он сразу к делу. Витя на мгновение замялся, но всё же ответил: – К тебе. – Это как понять? – впервые за их разговор Кос посмотрел на Пчёлу и заметил его лихорадочный взгляд. Наверное, это только в книгах пишут, что «глаза светятся», но Холмогоров мог поклясться, что всё выглядело именно так. – Как хочешь понимай. Витя вдруг принялся развязывать свой старый бордовый галстук, который он не надевал уже добрые три-четыре года, одним движением скинул на пол кремовое драповое пальто и, перешагнув через него, сел за стол напротив Коса. – Давай только без лишних вопросов, хорошо? Пожалуйста. Ты же понимаешь, о чём я. От неожиданности предложения Холмогоров даже потупил взгляд. Он никак не предполагал, что трезвый, абсолютно ведь трезвый Пчёла сам к нему заявится и попросит, ну, откровенно говоря, себя трахнуть. – Нормально всё? – зачем-то поинтересовался Холмогоров. – Кос, ну я же просил, без вопросов. – Ладно, понял я. Теперь уже Холмогоров не мог решиться на последующие действия. Он как-то протрезвел вмиг, и потому требовалось срочно залить внутрь что-то очень-очень крепкое, чтобы забыться капитально и надолго, а злосчастная бутылка Амаретто никак не подходила под категорию «крепкого». – Иди пока... туда, – Космос будто специально избегал слов «постель» или «спальня», словно происходило что-то чересчур постыдное и из ряда вон выходящее, как первый секс. Витя не мог не отметить этого про себя, но улыбку сдержал и отправился, куда ему было указано. Воспользовавшись такой отлучкой, Кос быстро влез в холодильник и разом осушил ту самую бутылку. Терпкий, но ужасно сладкий привкус подействовал на него не то, чтобы пьяняще, но изрядно дурманяще. Казалось, что вся кровь вдруг прилила к паху и там осталась. Но сейчас это было только на руку. В спальне было достаточно темно, только лунный свет бликовал на постели сквозь неплотно задернутые полупрозрачные шторы. По скинутой на пол одежде Кос догадался, что Пчёла уже разделся совсем, а потом по-детски, чуть ли не до ушей натянул на себя одеяло. Представшая картина казалась такой тёплой и родной, что Холмогорову даже идиллию портить не хотелось – ложись рядом да и спи. Но ликёр в крови, чёрт бы его побрал, требовал немного иного. Кос осторожно забрался на кровать и навис над Витей, сгибая свои руки в локтях и упираясь ими по обеим сторонам от головы Пчёлы. Тот сразу открыл глаза, обхватил ладонями щёки Холмогорова, притянул его поближе к себе и мягко, словно впервые, поцеловал. – Ты что, выпил Амаретто? – спросил вдруг Пчёла и тихо рассмеялся, – губы у тебя сладкие, как мёдом вымазанные. Эх ты, Дон Жуан! Космос на это резко подался вперёд и нарочно прикусил нижнюю губу Вити, за что тут же получил недовольный тычок локтем в грудь. – Ладно, всё уже! – зашептал Космос, нащупывая под одеялом возбужденную плоть Вити и чувствуя, как у Пчёлкина сразу же сбивается дыхание, и он всем корпусом подаётся вперёд, всецело отдаваясь чужим ласкам.

***

После секса пробуждения у них всегда были не из лучших. Витя каждый раз усердно молчал, быстро одеваясь и даже не глядя на Коса, а тот, в свою очередь, сидел на противоположном краю кровати и сжимал голову руками, думая об очередной совершённой им ошибке. Но в тот раз всё было по-другому. Они проснулись почти одновременно, словно по законам романтического кино, и долго лежали рядом молча. Космос закурил. – Можешь сказать, у тебя случилось что-то или нет? – прервал он тишину. Витя забрал у него сигарету из пальцев и наспех затянулся сам. – Не случилось, Кос. Я просто понял, что мне это нужно, и пришёл. – А как ты понял? – Слушай, не начинай, я прошу. Захотел и пришёл. Что-то не так было? Космос перевернулся на бок и в упор посмотрел на Витю. – Наоборот. Пчёлкин приподнялся на локте и поднёс сигарету к чужим губам. Кос жадно затянулся, чувствуя не только фильтр, но и тепло Витиных пальцев. Почему-то от этого вдруг стало легче, хоть и не слишком понятнее. Холмогоров хотел бы ещё расспросить Пчёлу, разобраться, что тот почувствовал и почему пришёл к нему, но знал, что наткнётся только на очередной тупик. Один лишь вопрос был разрешён: теперь он понимал, что Вите это нравится тоже. А вкупе с таким знанием всё остальное было уже не столь важным и принципиальным.