Чуть больше правды

Когда Нин Инъин ещё была совсем малышкой, её родители любили рассказывать истории о возвышенных бессмертных, которые защищают простой люд от монстров и демонов. Папа подробно расписывал сражения с кровожадными монстрами и демонами, в то время как мама особое внимание уделяла самим образам заклинателей. Ох, какие только сравнения она не приводила: и стан их прямой и непоколебимый, как вековые деревья, и походка легка и грациозна, будто ноги земли вовсе и не касаются, а парят по воздуху, и души настолько чисты и целомудрены, что не ведают гнева и ненависти. Немудрено, что к десяти годам девочка задалась целью стать ученицей школы Цан Цюн. Нин Инъин хотела, чтобы родители гордились ей, хотела помогать людям и защищать их от опасности, хотела быть похожей на тех небожителей из матушкиных рассказов. Только спустя годы девушка поймёт, насколько мелочной и плоской была её причина стать заклинательницей, но, тем не менее, она никогда не пожалеет о том, что выбрала этот путь. Первая встреча с учителем произошла на отборочном испытании. Мужчина в ханьфу цвета цин, закрыв половину лица веером, скучающе осматривал детей, которые старательно копались в грязи (если честно, Нин Инъин до сих пор не понимала, в чём заключается смысл этого испытания). Тогда девочка была слишком занята рытьём ямы, так что у неё не было времени глазеть на достопочтенных заклинателей, хотя любопытство всё равно пересиливало здравый смысл. До этого она только слышала о возвышенных бессмертных, но никогда не видела их. Ах! Одному богу известно, насколько сильным было её желание осмотреть этого мужчину со всех сторон! Почему-то её взгляд приклеился именно к нему, не желая даже мельком взглянуть на остальных. Наверно, это было из-за того, что учитель больше всего походил на тех, кого матушка называла заклинателями, хотя, чем именно он так сильно отличался от остальных, Нин Инъин не могла понять до сих пор. Может быть, всё дело в веере? Тогда (да и сейчас) ей очень нравились подобные украшения. Кажется, мужчина тоже посматривал на неё, но девочка считала, что это лишь её разыгравшееся воображение и на самом деле заклинатель смотрит на кого-то другого. Она не верила до последнего, даже когда он с громким хлопком сложил веер и двинулся прямиком к ней. Нин Инъин взволновалась и, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, начала рыть ещё активнее. Копать было неудобно и крайне трудно, уже давно не проливались дожди: земля чуть ли не шла трещинами. Тогда она, не чувствуя никакой боли, стесала пальцы и ладони до крови и даже не заметила этого. Заклинатель остановился прямо возле неё, возвышаясь, девочка чувствовала себя маленьким ростком, который находится рядом с тысячелетним дубом. Руки тряслись, но не от страха, нет. Как она вообще могла бояться того, кто защищает мирных жителей от кровожадных монстров и демонов? Скорее, она боялась оплошать и с треском провалить задание, когда на неё смотрит такой человек. Голос заклинателя звучал глухо и невнятно, будто вокруг стоял невообразимый гул, хотя другие дети, сосредоточившись на задании, не смели даже дышать громко. Девочке понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: с таким грохотом стучало её сердце. — Пойдём. Тем не менее, она услышала. Услышала и сразу же поднялась, последовав за ним. Тогда Нин Инъин ещё не осознала, что стала ученицей школы Цан Цюн, она просто скромно семенила за прекрасным мужчиной, не решаясь даже поднять взгляд на него. От мамы она слышала, что долго рассматривать кого-то — признак невоспитанности и невежества. Девочке не хотелось, чтобы этот человек считал её грубой. Тогда она не знала, какие мысли крутились в голове заклинателя, а потому чувствовала себя подавленно и старалась понять, что делает не так, хотя и знала, что ничем не могла оскорбить этого мужчину. В полной тишине они добрались до пика Цин Цзин. Увидев табличку, висящую на высоком столбе, Нин Инъин чуть ли не подпрыгнула от восторга. Пик искусств! Из рассказов папы она знала иерархию вершин и то, чем занимается каждая из них (впоследствии оказалось, что не все сведения её отца достоверны). Конечно же, её, как девочку, больше всего тянуло к прекрасному. Она даже не знала, что такого сделала в прошлой жизни, раз заслужила такую удачу. На пике, где ценится всё прекрасное, как и ожидалось, было очень красиво. Вокруг всё цвело и благоухало. Здесь не было слишком вычурно и не рябило в глазах из-за обилия красок. Просто зелёные деревья, просто мягкая трава под ногами, совершенно обычные домики, возле которых периодически белыми пятнами мелькали фигуры других учеников. Здесь нет ничего лишнего, от чего глаз обычно быстро уставал. В этой простоте как раз и заключалась гармония и красота. Нин Инъин рассматривала всё с таким воодушевлением и восторгом, будто впервые в жизни видела цветущие персиковые деревья или магнолию. Она совсем позабыла про свою робость, будто её никогда и не существовало. С пальцев потихоньку капала горячая кровь, но девочка отказывалась это замечать ровно до того момента, как заклинатель, остановившись и достав из широких рукавов белый шёлковый платок, протянул его ей, при этом сказав: — Сейчас я тебя отведу к старшему ученику, он позаботится о твоих ранах. Нин Инъин негодующе посмотрела на этот платок, а потом перевела взгляд на свои руки, которые были чёрно-красными от земли и крови, текущей из мелких ран. Она испуганно ойкнула, а затем поморщилась от боли, которая накрыла слишком неожиданно, чтобы сохранить безмятежное выражение. Мужчина не стал ждать, пока девочка придёт в себя, и мягким движением вложил платок ей в руки, при этом отвлекая разговором: — Я Шэнь Цинцю, лорд пика Цин Цзин, а ты теперь моя ученица. Назови своё имя. Нин Инъин, слегка запинаясь от волнения, ответила резко и отрывисто. Мужчина не стал акцентировать на этом внимание. Буквально через несколько минут заклинатель передал её в руки старшему ученику, которому поручил позаботиться о новоиспечённой шимей, и исчез. Нин Инъин, хоть и получила опеку от очень уж заботливого Мин Фаня, не могла не ощутить небольшой оттенок грусти из-за ухода этого человека. Следующие дни ученичества она знакомилась с обитателями пика и основами заклинательства. Всё неизведанное всегда нравилось Нин Инъин, так что скучный трактат она читала по несколько раз и с таким воодушевлением на лице, что вызывала невольную улыбку у всех, кто видел её. Старший ученик тоже проникся симпатией к непоседливой девчонке, которая своей непосредственностью и добротой очаровывала всё живое. Сама девочка быстро привыкла к новой обстановке, хотя всё равно скучала по родным. Поступив в школу заклинателей, она отказывалась от своего прошлого обычной смертной, но тем не менее никто не заставлял её обрывать все связи с родителями. Если хорошо попросить Мин Фаня, то можно легко отправить письмо и получить ответ. Девочке нравилась жизнь на пике Цин Цзин. Изначально Нин Инъин думала, что проблемы возникнут именно с пониманием техник совершенствования, но вопреки всему камнем преткновения стала именно учёба, а, точнее, философские трактаты и стихи, которые она, хоть убей, не понимала, даже если они были написаны самым простым языком. Мелодии, которые они учили, тоже не нравились девочке: те были какими-то блёклыми и скучными, будто человек, писавший их, не вкладывал туда ни единой крупицы своей души. Бессмыслица. Какой толк в прекрасном, если оно не трогает? С этим вопросом девочка пошла к учителю. Тот нечасто появлялся среди младших учеников, предпочитая оставлять их обучение самому примитивному на старших, так что прошло некоторое время, Нин Инъин нашла его в бамбуковом лесу, в который, как она узнала позже, заходить было строжайшим табу. Учитель, кажется, вовсе не был удивлён неожиданному появлению маленькой девочки возле себя. По крайней мере, его лицо не изменилось ни на йоту, будто ничего не произошло и он до сих пор тут один. Неожиданно, уже добравшись до своей цели, Нин Инъин оробела, не решаясь спросить о том, что интересует. Вдруг учитель сочтёт все её вопросы глупыми и наивными? В конце концов, кто она такая, чтобы осуждать мелодии, написанные великими заклинателями? Если мужчина не проявлял никаких эмоций, то Нин Инъин была открытой книгой. — Не бойся задавать вопросы. Всего несколько слов, но у девочки будто крылья выросли. Она сразу же поведала обо всём учителю. Путано, иногда запинаясь, но поведала. Тот внимательно выслушал, не торопя. — Впервые кто-то за все эти годы обратил на это внимание — мужчина, прикрывшись веером, слегка прищурился. — Эти мелодии созданы для того, чтобы молодым ученикам легче было входить в транс. Их специально сделали такими. Нин Инъин широко распахнула свои персиковые глаза. Она была права! Это не её воображение или мнительность! Всё так, как ей и казалось! Тогда учитель много с ней говорил, рассуждал о музыке и живописи так, будто наконец за долгие годы прозябания среди слепых и глухих нашёл того, кто способен понять прекрасное. Нин Инъин не чувствовала себя скованно, а если чего-то не знала, то, не боясь, задавала вопросы, на которые сразу же получала исчерпывающие ответы. Мастер Шэнь был настоящим заклинателем, соответствуя всем эпитетам и сравнениям, о которых когда-то давным-давно говорила матушка, но что-то в его образе было не так. Что-то прямо-таки резало глаза, будто клякса посреди белого листа, и сколько бы Нин Инъин ни смотрела, сколько бы ни рассуждала, всё равно не могла понять, что именно казалось ей таким отталкивающим. Лишь через несколько лет, когда эта мысль давно забылась, а глаз привык к странной неправильности, девочка поняла, что её так смущало всё это время. После отборочных испытаний Нин Инъин редко покидала свой пик, хотя желание такое имелось. Вершина Цин Цзин была прекрасным местом, но от всего рано или поздно устаёшь. Вот и ей захотелось новых ощущений. Именно тогда девочка попросилась на ночную охоту, на которую ученики выбирались как минимум раз в месяц. Мин Фань её идею не оценил. Только подумать, не прошло и полугода, как она получила меч, а уже рвётся в пасть к чудищам! Тем не менее, как ни старался братец Фань запугать свою шимей, та будто не слышала ни о уродливых мордах, ни о крови и внутренностях, ни о других противных вещах, которые обычно появляются, когда разрубаешь какого-нибудь монстра. Учителя уговорить было куда легче. Правда, Нин Инъин не знала, что Мин Фаню тогда пообещали сломать ноги, если на милой шимей появится хотя бы малюсенькая царапина. Таким образом, Нин Инъин отправилась на свою первую в жизни ночную охоту. Её переполнял восторг и какое-то странное предвкушение. Девочка вовсе не боялась никаких монстров, не боялась их убивать, ведь если она этого не сделает, то те нападут на простой люд в ближайших поселениях. Она не могла этого допустить. Первое чудище, которое они встретили, напоминало большую собаку, правда, только напоминало. Даже слепец никогда в жизни не примет этот слюнявый страх, смердящий чем-то тошнотворным, за обычную собаку. На лице Мин Фаня отразился испуг. Он предупредил всех остальных, что нужно быть как можно осторожнее, чтобы эта тварь не завыла, призывая на помощь своих собратьев. Следует ли говорить, что ничего из этого у них не получилось? Успокаивала только близость наставника, который на таких вылазках от детей никогда далеко не отходил и вмешивался, если дела шли уж совсем плохо. Старший ученик был слишком занят тем, что пытался отбиться от этих озлобленных собак, откуда у него время ещё и следить за непоседливой Нин Инъин? А та, в свою очередь, с треском нарушила своё обещание никуда не влезать и оставаться за спинами старших. Девочка ещё плохо управлялась со своим мечом, так что её считали скорее обузой, нежели реальной боевой единицей, но, как бы странно это ни звучало, никто против не был, все любили Нин Инъин. Нин Инъин не была бы ученицей лорда Цин Цзин, если бы не знала, как из обычных листьев делать вполне себе достойное оружие. Конечно, таким образом вряд ли можно убить какого-нибудь монстра, но вот ослепить запросто! Всё бы ничего, но девочка не ожидала, что после потери зрения эти твари взбесятся ещё сильнее.....Но всё-таки рубить слепых намного проще, чем зрячих. Мин Фань честно не знал, что сделать: похвалить шимей за хладнокровие или обругать за безрассудство. В итоге он сделал и то, и другое. В дальнейшем охота прошла без казусов и других неожиданностей. Но под конец кое-что всё-таки случилось. К её учителю подошёл человек, который, судя по одеянию, был лордом одной из вершин. Красивый заклинатель выглядел как молодой юноша, но его выражение лица полностью портило всё природное очарование. Если остальные уже немного привыкли к такому, то Нин Инъин впервые увидела стычку лорда Байчжань и Шэнь Цинцю. До этого её учитель всегда вёл себя отстранённо, на его лице не проскальзывало ни единой эмоции, а сейчас… Сейчас его брови сошлись на переносице, а пальцы с силой сжимали веер, который, кажется, был готов вот-вот треснуть. Заклинатель злился, очень злился и во всей этой злобе начал отвечать другому мужчине не менее резко и колко. Его остроты были настолько связными, язвительными и остроумными, что Нин Инъин действительно хотелось поинтересоваться, не придуманы ли они заранее? От каждого слова другой мужчина гневался всё больше и больше: ещё чуть-чуть и пар из ушей повалит. В прищуренных глазах Шэнь Цинцю проскальзывало какое-то тёмное удовлетворение, похоже, ему нравилось выводить своего собеседника. В этот момент учитель меньше всего был похож на тех, кого мама величала заклинателями: не было в нём ни прежней холодности, ни отрешённости от всего живого. Девочка наконец поняла, что ей так не нравилось в образе учителя. Заклинатель должен быть благороден, благочестив, элегантен — одним словом, идеален. Но разве существует что-то идеальное? Конечно же, нет. Вот и учитель, соответствуя своему идеальному образу, был больше похож на ожившую статую, нежели на настоящего человека. Сейчас же он казался таким живым, как никогда прежде. Нин Инъин всегда считала: чувствовать — хорошо. Гнев, ненависть, зависть — ничто по сравнению с безразличием. Ведь человек, который ничего не чувствует, от мертвеца отличается только тем, что думает, будто всё ещё живой. Впоследствии девочка узнала: этот красивый, но слишком хмурый, чтобы действительно считаться таковым, заклинатель — лорд Байчжань. Мин Фань ей рассказал, что с этим пиком у них давно вражда. И ничем хорошим встречи Лю Цингэ и Шэнь Цинцю никогда не заканчивались. Лю Цингэ был тем самым камнем, который создавал рябь в стоячей воде. Нин Инъин никогда не скажет об этом, но ей бы хотелось, чтобы он чаще наведывался на Цин Цзин. Так прошло ещё несколько лет. Нин Инъин из маленькой очаровательной девочки превратилась в не менее очаровательную девушку. Её нельзя было назвать заоблачно красивой, как Лю Минъянь (и всё равно, что сестру лорда Байчжань никто без вуали не видел), или очень грациозной. Вовсе нет. Слегка неуклюжая, наивная и в каких-то моментах откровенно глупая Нин Инъин пленяла своей улыбкой, добротой и искренним желанием помочь. На этом фоне все её недостатки превращались в особенности, которые скорее умиляли, нежели вызывали раздражение. Неудивительно, что Мин Фань по уши влюбился в свою шимей. Да как в неё вообще можно было не влюбиться? На Нин Инъин заглядывались даже адепты Байчжань, а ведь виделись они только на ночной охоте! Старший ученик, решив, что обязан защищать эту бесхитростную непоседу, всех воздыхателей отгонял ещё до того, как они появлялись. И нет, Мин Фань не тот парень, который и сам не действует, и другим мешает. Просто… Нин Инъин совершенно не замечает, как действует на других. Разве она не понимает, что её доброта может быть неправильно понята?! И да, наивная и неопытная в вопросах любви девушка воспринимала повышенное внимание со стороны старшего ученика как должное. В конце концов она ведь его шимей! И совершенно неважно, что у Мин Фаня таких шимей целый выводок, но постоянно наведывается он именно к ней. Таким образом, всё шло своим чередом. Учитель всё так же придерживался своего идеального образа, но за него девушка уже несильно волновалась. Она ведь знала, что это просто маска, которая сразу же треснет, как на горизонте появится лорд Байчжань. Всё хорошо. Не о чем переживать. А потом учитель взял себе нового ученика. Нин Инъин в этом мальчике с большими доверчивыми оленьими глазами видела маленькую себя. Как она могла его не полюбить? Как такого доброго ребёнка вообще кто-то мог невзлюбить? И тем не менее учитель был к Ло Бинхэ крайне холоден (ещё холоднее, чем обычно), его глаза еле заметно темнели от гнева, когда он видел Бинхэ. Учитель никогда лично не поднимал руку на этого ребёнка, но с этим и так прекрасно справлялись другие. Нин Инъин не знала: им действительно так не понравился Ло Бинхэ или это из-за того, что учитель относился к нему с пренебрежением? Девушка честно пыталась остановить всё это, но она соврёт, если скажет, что попробовала все возможные и невозможные способы. Нин Инъин говорила с Мин Фанем, с другими учениками, но никогда - с учителем. В конце концов, кто она такая, чтобы указывать взрослому мужчине, который старше её если не на сотни, то на десятки лет точно, как воспитывать и обучать детей? Ведь учитель никогда не делает что-то просто так… Может это своеобразная тренировка? Нин Инъин ничего не могла поделать со своим детским доверием и верой в благие намерения учителя, но и оставить всё так, как есть, тоже не могла. Ничего умнее, чем прилипнуть к Бинхэ банным листом, она не придумала. В конце концов кто станет издеваться над мальчиком, если она будет рядом? И всё-таки такие люди находились. Нин Инъин только подкидывала дров в огонь своим присутствием. Она прекрасно знала об этом, но оставить Ло Бинхэ уже не могла. Вдруг……Нет, ей не хотелось об этом думать. Так прошло несколько лет. Нин Инъин никак не могла отделаться от чувства, что так продолжаться не может. Ей нужно поговорить с учителем. Нужно вступиться за Бинхэ! Девушка приходила к нему множество раз, но, вопреки всему, говорить начинала о чём-то незначительном и совершенно не касающемся Бинхэ. Это было похоже на тот случай, когда она впервые нашла учителя в бамбуковом лесу, но на этот раз заклинатель не говорил тех ободряющих слов, будто знал, на что на самом деле Нин Инъин не хватает смелости. Она ведь правда хотела помочь этому ребёнку. Чем он так отличался от остальных? Чем заслужил такое пренебрежение? Это просто несправедливо! И тем не менее как бы она ни плакала ночами в подушку, как бы у неё ни разрывалось сердце, когда на Бинхэ появлялись всё новые и новые синяки и ссадины, девушка не могла пересилить свой страх. Она просто жалкая трусиха.

***

Кажется, то, о чём так давно мечтала Нин Инъин, наконец сбылось. Она не знала, что тогда нашло на учителя и почему он так поступил, но дышать стало значительно легче. Мин Фань теперь обхаживал Ло Бинхэ так же, как и её когда-то. Да, конечно же, сначала они относились друг к другу с явным подозрением, но вот прошёл уже месяц, а ничего не случилось. Старший ученик прекратил свои нападки, а Ло Бинхэ оказался настолько благородным, что не пожелал мстить. Он ведь легко мог подставить Мин Фаня перед учителем! Но нет! Бинхэ занимался очень упорно и внимал каждому слову. Порой Нин Инъин подглядывала за их занятиями, предпочитая оставаться незамеченной (откуда же ей знать, что ни для Мин Фаня, ни для Ло Бинхэ, её незаметные движения были не таким уж и незаметными), и....... ничего. Старший ученик слишком вжился в роль учителя, чтобы помнить о своей детской неприязни. Странно всё это, будто какой-то дивный сон, от которого она вот-вот очнётся. Если это действительно так, то Нин Инъин не хотела просыпаться. Впервые за столько лет все её печали развеялись. Даже учитель! Заклинатель стал часто хмуриться, иногда закатывать глаза, но вместе с тем из него испарилась вся холодная отрешённость, будто её никогда и не было. Разве это не хорошо? Хорошо, но…слишком резко, слишком неожиданно. Матушка всегда говорила: то, что быстро появляется, имеет свойство быстро исчезать. Нин Инъин боялась, что всё вновь вернётся на круги своя.

***

Прошло уже две недели с того злополучного искажения ци. Целых две недели с того момента, как сначала Лю Цингэ чуть сам не умер, а уже потом молил всех богов, чтобы не принести на Цянь Цао остывший труп Цинцю. И второе, как бы странно это ни звучало, пугало намного больше. Цингэ, если честно, сам себя не понимал. Лорд Цин Цзин всегда казался ему гадюкой, которая только и ждёт удобного момента, чтобы напасть. Даже плавные и грациозные движения Цинцю ему больше напоминали скольжение. Что уж говорить обо всём остальном? Этот хитрый бесстыдник только и делает, что прячет гадкую усмешку за веером, который впору отдать какой-нибудь девице. Отвратительно. Ещё больше Лю Цингэ раздражали глаза ненавистного заклинателя. Такие злые, колкие, будто смотришь на иглы. Шэнь Цинцю всегда скрывал свои истинные намерения, эмоции, мотивы… Лю Цингэ просто не мог сдержаться, когда видел безэмоциональное лицо этой змеи, кого он пытается обмануть этой жалкой игрой? Да, Цингэ всегда пытался вывести лорда Цин Цзин на эмоции, причём совершенно не важно какие: гнев, ненависть, зависть, презрение — абсолютно всё равно. Бог войны видит эту фальшь и покажет другим! И даже когда каждый в ордене знал, насколько отвратительный этот человек, мужчина не остановился. Каждая их встреча кончалась потасовкой, причём иногда начинал даже не он! Шэнь Цинцю порой с таким удовольствием и сладостным предвкушением во взгляде отвечал на провокации Лю Цингэ, что последнего это откровенно настораживало. С чего бы главе учёного пика быть таким довольным? Неужели он нашёл способ убить своего давнего недруга и при этом сделать вид, что это не он? Да, Лю Цингэ действительно думал, что если бы у Цинцю была возможность отправить его праотцам и при этом выйти сухим из воды, то он бы непременно ею воспользовался. Эта мысль прочно укоренилась в голове заклинателя и не поддавалась сомнению, как нечто очевидное, например: небо синее, трава зелёная. Видимо, в тот самый день небо позеленело, а трава стала синей, потому что Цинцю спас его. Боже, да как спас! Сам чуть не помер! Змеиный образ лорда Цин Цзин пошёл трещинами, а застарелые истины и вовсе оказались ложны. В жизни Цингэ не было перемены разительнее и внезапнее. Он словно стал другим человеком, почти удивляясь, что зовут его по-прежнему. И да. Он много думал об этом, слишком много, Цинцю буквально занял почётное место в его сознании, наотрез отказываясь оттуда уходить. Лю Цингэ вспоминал их стычки, прокручивал их у себя в голове, стараясь понять, где ошибся. Почему все его выводы об этом человеке пошли прахом? Обычно лорд Байчжань очень хорошо разбирался в людях и всегда мог отличить подлеца от благочестивого человека. Подлец, несомненно, просто бы ушёл, оставив Цингэ умирать от искажения ци. Подлец не стал бы ему помогать, рискуя своей жизнью. Так какой же тогда из Шэнь Цинцю подлец? Очевидно, никакой. Только вот и на благородного заклинателя Цинцю не тянул. — Нечто среднее, — подумал Цингэ, радуясь тому, что разрешил хотя бы один свой внутренний конфликт. Так могло бы продолжаться до бесконечности, если бы не одно но. Лорд Байчжань все эти две недели так был занят собиранием правильного образа Цинцю, что совершенно забыл того даже поблагодарить. Лю Цингэ сразу же покраснел, злясь на самого себя. Самое противное, что лорд Цин Цзин ничего не сказал по этому поводу, даже никак не сострил! — Чёрт! Даже собака умеет быть благодарной, за кого ты меня принимаешь?! Лю Цингэ не знал, на кого больше злится: на себя за неприсущую ему забывчивость или на Цинцю за неприсущую ему терпимость. Сейчас заявиться на Цин Цзин и просто сказать спасибо было крайне глупо, и Цингэ даже не хотел знать, каким будет лицо Цинцю, если он так сделает. Может быть, стоило что-нибудь подарить? Его сестра, например, всегда очень радуется новой вуали или шпильке для волос, а Му Цинфан одобрительно улыбается, когда Цингэ притаскивает на его пик тушу какой-нибудь ядовитой твари. Разве это не хорошая идея? Не успел Бог войны обойти хотя бы один подводный камень, как сразу же споткнулся об другой. А что, собственно, дарить Шэнь Цинцю? Вряд ли он будет рад вуали или женской шпильке (про ядовитых тварей Цингэ даже не заикался, зная, что такое может понравиться только Му Цинфану). Что вообще может заинтересовать лорда учёного пика? Ему вообще хоть что-нибудь нравится? Самое первое, что приходило на ум, — веер. Только вот Лю Цингэ действительно не представлял, каким образом он собирался ходить по лавкам и искать веер, который бы понравился Цинцю, после стольких колкостей в сторону этой вещицы. Это звучит даже абсурднее того, что лорд Цин Цзин фактически ценой своей жизни спас его. Подарить какую-нибудь книгу? Картину? Лю Цингэ сомневался, что идёт по верному пути. Чем он может удивить главу учёного пика? Пожалуй, всё, что связано с творчеством и искусством, следует забыть, как страшный сон. Почему-то лорд Байчжань был уверен, что ему в этом плане никогда не найти вещицу на вкус Цинцю, а если и найти, то тот скорее удавится, чем признается в этом. В итоге Лю Цингэ решил действовать как с Му Цинфаном, правда, притащил не ядовитую тварь, а вполне себе съедобную и очень вкусную, если правильно приготовить. Даже специи захватил! Лицо Цинцю было…сложным… Он смотрел на заклинателя, как на кота, который под предлогом подарка притащил в дом дохлую мышь. — У меня так много вопросов, ответов на которые я знать не хочу, — лорд Цин Цзин вздохнул и посмотрел на Цингэ так, будто очень даже хочет. Бравый воин к тому времени покраснел от смущения и злости. Пожалуй, Цинцю всё-таки не Му Цинфан, и туши дохлых монстров ему ни к чему… — Приготовишь, — резко ответил Цингэ, при этом бросив другому заклинателю мешочек со специями, а затем так быстро покинул бамбуковый домик, будто на него спустили адских гончих. Цинцю оставалось только перевести негодующий взгляд на тушу дохлого демонического зверя.

***

[Инициализация......Подключение.....Соединение прервано......] [Инициализация......Подключение.....Соединение прервано......] [Инициализация......Подключение.....Соединение прервано......] [Инициализация......Подключение.....Соединение прервано......] [Инициализация......Подключение.....Соединение прервано......]