Океан чувств

Сороковой раз только за сегодня помянув недобрым словом перемирие, я отступил за угол. Теперь темные, ну, по крайней мере, из аристократов, шастают по центру Белого города, как у себя дома. Стаями. Ещё и принцы. И любой из принцев, даже все они разом меня бы так не напрягали, как один-единственный Абаддон. Почему-то я был уверен, что второго принца зовут Азазель, но оказалось, что это пятый. Меня выслеживал Абаддон. Целенаправленно и вполне умело. Разве что, его почти полуметровые рога и немалый рост позволяли сразу издалека заметить и успеть скрыться. Михаил с Гавриилом, конечно, покатывались надо мной и моими прятками, но все же попытались на правах старших надавить на приставучего темного, зная, какими последствиями для меня может обернуться его внимание. Темный не внял и с завидным упорством почти каждый день приходил в Белый город и слонялся на площади у университета, флиртуя направо и налево с архангелочками и периодически нарываясь на угрозы со стороны стражи. Но вел себя прилично почти всегда и, только завидев меня, сразу пытался подкатить, но я почти всегда успевал сбежать, один раз пришлось улететь. Должен же понимать такие толстые намеки! Селафиил, периодически все же появляющийся дома вместе с новоявленной супругой, только сочувственно кивал и бормотал, что, даже если я решу поддаться, ничего плохого не будет. Как же! Ему хорошо, он взрослел в ордене и оказался прямым, как меч. Не представляю, как намучилась Наамах, приучая его к отношениям, он же стеснительный был даже в детстве, сколько я помню его, всегда смущался. Только оказавшись в своих апартаментах, я смог вздохнуть с облегчением. Пришлось даже на время переехать во дворец, где уж точно темному не позволят бесконтрольно шарахаться по коридорам. Как принц, пусть и четвертый, я имел ряд обязанностей. Одной из них стало посещение смешанных вечеринок, получивших большое распространение с начала года. Дескать, даже высшие серафимы одобряют и все такое. Я обычно приходил, брал себе бокал чего-нибудь слабоалкогольного и сидел где-нибудь в уголке весь вечер. Танцевать я не умею, особо с разговорами ко мне никто не приставал, но мое присутствие было знаком от самого Повелителя, и всех все устраивало. Только ради приличий я наблюдал за происходящим, а не читал учебную литературу или делал домашнее задание. — Попался, — мурлыкнул слегка хриплый баритон мне в ухо. Я дернулся, едва не расплескав вино, а Абаддон уже перескочил спинку дивана и плюхнулся рядом со мной, — вот уж не думал тебя тут встретить, птенчик. И замер, даже не дыша, потому что при вдохе сразу бы напоролся на кончик кинжала под ребрами. — Назови меня так ещё раз... — с открытой угрозой предупредил я. — Понял, понял, — подняв одну раскрытую ладонь, совершенно не напрягшийся рогатый улыбнулся и сделал глоток из своего бокала, — какой ранимый, посмотрите. Но вообще, ты зря бегаешь от своей судьбы. — С чего бы это ты был моей судьбой, — отвернувшись, я обнаружил, что к нам искоса присматриваются. Значит, просто встать и уйти будет противоречиво, ведь именно семьи Повелителей должны подавать пример доброжелательным отношением друг к другу. — Я второй принц, ты второй меч, ах, нумерология, чудная наука, — игриво промурлыкал Абаддон, я шлепнул его по подбирающейся к моему бедру руке, — а ещё дважды два четыре и два плюс два тоже четыре, да, четвертый принц? Я чувствовал, что его заинтересованность уже мягко касается меня. Как едва заметный прибой в штиль оглаживает щиколотки, теплый, приятный, манящий окунуться всем телом... — Я гуманитарий, — отрезал я, силой воли уняв тяжелеющее дыхание. Этот глупый флирт мне совершенно без надобности. И этот принц тоже. Я не создан для отношений, я не имею морального права в них вступать, особенно с кем-то таким упертым и пылким. Не хочу мучиться совестью потом. Но его эмоции накрывали. Я не успел вовремя оказаться подальше, и попал под влияние его очарованности мной. Мне льстили его чувства, граничащие с восхищением. Но целоваться с ним в пустынном тупике коридора я совершенно не собирался. Я чувствовал его теплыми руками, какая у меня прохладная кожа, наслаждался жадностью и покорностью, с которыми он отвечал на мои поцелуи. И отчего-то так испугался, когда его эрекция прижалась к моему бедру, что мост внутри меня дрогнул. Темный со стоном рухнул на колени, отлипая от стены, плюхнулся ничком. Я смотрел на вмятину в деревянных панелях, повторяющих очертания его тела, и думал, что это, наверное, знак. — Опять!.. — горестно вздохнул Абаддон, когда я вскочил на подоконник и выпрыгнул в окно.

***

Надоедливого хвостатого, вроде бы, получилось отвадить, так что я смог немного расслабиться. И решил снова переехать в свою небольшую уютную квартирку, чтобы добираться на занятия за пару минут и пешком, а не светить крыльями каждый день, пролетая почти через весь город. Тут-то он меня и подловил, в украшенном растениями дворике. — Приве-ет, — с довольной улыбкой протянул Абаддон, восседающий на спинке лавочки и поставивший ноги на сиденье. — Сядь нормально, — одернул я, не останавливаясь. Я мужчина, я не буду больше бегать! Поговорю с ним сейчас и скажу, что нахрен он мне не сдался, не нравится, и все тут. Могу даже сказать, что предпочитаю только девушек, лишь бы отвалил. — Слушай, ну чего ты так в штыки? — почти жалобно спросил парень, следом за мной поднимаясь на последний этаж. — Я уже даже у сестренки узнал все тонкости, — ужас, я бы не стал о таком говорить со своими братьями, какие они распущенные, — я ж не в койку тебя укладываю пока что, ну? — Ты мне не нравишься, — сказал чистейшую правду я, остановился перед входом в квартиру и скрестил руки на груди, — ещё вопросы? Абаддон кажется больше, чем есть, и это напрягает воина во мне. Он и так немного массивнее и выше меня, но рога придают ему внушительности. Нервирует. Весь он меня нервирует, включая его гребаную симпатию. — Ой, врунишка, — насмешливо прищурился темный. Видимо, он имеет в виду тот поцелуй. Объяснить ему? Насколько мне известно, среди темных такое не встречается. Но не в коридоре, могут услышать. Это, все же, слишком личное. Я молча открыл дверь, подождал, пока воодушевившийся серафим войдёт, и плотно закрыл ее за нами. Пришлось упереться ладонью ему в грудь, чтобы не подходил ближе и не начинал влиять на меня. — Я эмпат, — сразу, без лишних предисловий сообщил я, — я не могу испытывать ни к кому чувства, только заимствовать. Чувствуя, как его спокойствие и симпатия мягко оборачиваются вокруг меня, проскальзывая по руке, я торопливо убрал ее. Но хвостатый успел ухватить меня за запястье и прижался щекой к моей ладони, исподлобья бросая лукавый взгляд. — Я не жадный, — едва слышно шепнул он, делая шаг ко мне, — на двоих хватит с головой. Несмотря на то, что Абаддон всем телом вжимал меня в дверь, инициативу в поцелуе он снова без проблем уступил. Шептал, как я ему нравлюсь, как он хочет меня, будто я не знаю. Но мне было так обидно, неужели он не понял? Я заимствую его симпатию ко мне без обратного адреса, будь рядом кто-нибудь другой, он бы получал от меня те же чувства сполна. Неужели это его не оскорбляет? Что мне все равно. Что он мне не нравится. Когда я с непривычки устал и все же нашел в себе силы отпихнуть разошедшегося возбужденного темного, у меня уже кружилась голова. Зачем я поддался? С каждым разом связь будет все глубже, и однажды я потеряю и без того не особо заметную границу между своими и его чувствами. Темные не только горячие и ревнивые, они ещё и ветреные. Разрыв этой связи будет для меня болезненным. Надо это прекратить уже сейчас. — Это бессмысленно, — сообщил я, наливая себе и ему по стакану холодного сока, чтобы хоть немного остыть, — больше не приходи. — Есть вариант получше, — ухмыльнулся вольготно развалившийся на диване Абаддон, — давай завтра сходим поужинать вдвоем? Я что, со стенкой разговариваю? Сок ему ещё налил, как гостеприимный хозяин! Поставив стаканы, я молча указал на дверь. Он попытался спорить, и я материализовал меч, давая понять ещё раз, что видеть его в своем доме больше не желаю. Меня обозвали недотрогой и оставили одного. Вздохнув, я опустился в кресло и закрыл лицо руками. Я не хочу потерять себя. Не хочу зависеть от кого бы то ни было. Я так боюсь этой связи. Ее не разрубить, не разорвать, когда захочется, она будет долго и мучительно затухать, если позволить ей крепко сформироваться и резко оборвать. Когда мама умерла, и нарушилась одна из семейных связей, я тоже едва не умер. Если бы Селафиил не прожил почти всю мою жизнь в ордене, я бы до сих пор умирал от его переезда в Третий город. Я всю жизнь старался не сближаться ни с кем, не находиться долго рядом, и светлые всегда понимали, эмпаты хоть и редки, но встречаются. А этот не понимает.

***

Абаддон продержался три дня. Снова явился к университету, в этот раз с большой холеной пантерой. Многие подходили погладить и потискать, особенно девушки, и он, конечно же, никому не отказывал и никого не обделял улыбкой. Увидев меня, большая кошка спрыгнула с лавочки и длинными мягкими прыжками направилась прямиком ко мне. Ах, какая замечательная была бы причина подойти и заговорить, да, Абаддон? Если бы я не знал, что кошки слушаются темных беспрекословно и дословно. Так что я глухо рыкнул на пантеру. Она попыталась затормозить прямо в прыжке, испугавшись, поэтому нелепо плюхнулась на живот и сразу же убежала обратно, прятаться за хозяином. Правда, обратно ей бежать было меньше, чем ко мне, потому что он и сам шел сюда. — Зачем обижаешь мою девочку? — недовольно фыркнул рогатый, поднимая свою питомицу на руки и поглаживая по шее. — Она поздороваться хотела, я столько ей про тебя рассказывал. Познакомься, Уриил, это Бари. Неплохо он выбирает места — как раз так, чтобы я был обязан вести себя дружелюбно на публику во имя недавнего перемирия. — Очень рад, — процедил я, отворачиваясь и направляясь домой. Животных я, конечно, люблю, но... Но не факт, что это именно я их люблю, а не отголоски связи с братьями и отцом. Надо было все же завести собаку или волка, Абаддон бы к моему дому и на милю не подошёл бы. Этот прямолинейный чудик шел за мной. То ли не понимает намеков, то ли игнорирует их. Скорее всего, игнорирует. Бари поравнялась со мной и попыталась на ходу потереться о ноги, но я не оценил ее усилий. Все равно её хозяин был слишком далеко, и его любовь к ней до меня не доставала. Но дома я все же налил ей прохладной воды в широкую салатницу и угостил кусочком сладкой морковки. Пантера попила, взяла угощение и запрыгнула хрустеть на диван, к хозяину под бочок. — Никаких животных на мебели, — спокойно известил я, стараясь держать дистанцию. — Оу, — расстроился брюнет, — слышала злого птенчика, девочка? Давай, давай, мы же не у себя дома. Он подпихнул ее, и кошка спустилась с дивана, улеглась в уголке клубочком. Я чувствовал себя нелепо, вынужденный стоять в собственном доме. И даже дать по морде этому бестактному козлу рогатому не мог за это дурацкое прозвище, потому что для этого надо подойти. Или... — Эй! — едва успев увернуться от твердого зелёного яблока, Абаддон нахмурился и поймал второе в руки. — Что я говорил по поводу "птенчика"? — открыв ящик со столовым серебром, я взвесил на ладони вилку, проверил, где точка баланса. — Ты чего, ну? — забеспокоился темный, встал. — Не надо во мне ещё дырки делать, у меня для всего нужного они уже есть! — Не подходи! — пригрозил я, отступая. Ещё не хватало опять связаться. Сегодня будет крепче. Каждый следующий раз крепче и глубже предыдущего. — А чего тогда к себе привел? — возмутился брюнет, недовольно хлеща хвостом по голеням. — Да ты же намеков и прямых посылов не понимаешь! — взвился я, все же метнув в него вилку. — И приходишь вечно туда, где я не могу тебя послать при всех! — Это верно, — рысплылся в улыбке омерзительный придурок. А потом вдруг двинулся ко мне. Мне не хватило места для маневра, и он оказался слишком близко. Его умиление, симпатия и торжество захлестнули меня, как штормовая волна. Жадный поцелуй сводил его с ума, и меня вместе с ним. — Чувствуешь, как я соскучился? — выдохнул он, вытаскивая мою рубашку из-под ремня и собственнически гладя меня по спине. — Конечно, идиот, — буркнул я, пытаясь устоять на слегка ослабевших ногах и невольно хватаясь за него. За гладкий, покрытый немного выпуклыми кольцевидными наростами рог. Едва не застонав вместе с темным, я ощутил, как слабый поток наслаждения, слегка похожий на электричество, проскальзывает от макушки по затылку и растекается по шее и между лопаток. — Я хочу потрогать тебя, — почти лихорадочно пробормотал Абаддон, легко царапая мою поясницу, — пожалуйста, можно? С одной стороны, мне все равно. До брака я не могу испытывать такого рода удовольствие. С другой стороны, его даже жалко, ему так хочется, что почти больно. Он устроил меня на кровати, торопливо расстегнул пуговицы дрожащими пальцами и с тихим стоном огладил от живота до самой шеи, даже глаза закатил. — У тебя такое красивое тело, второй меч, — мурлыкнул темный, торопливо избавляясь от своей рубашки и не отрывая взгляда от моего торса. Я только пожал плечами, стараясь сдерживать его тяжёлое дыхание в своей груди, — ты вообще безумно красивый. Устроившись на мне верхом, Абаддон склонился, прижался ко мне, снова нападая с поцелуями. Его теплые руки скользили по моему телу, и я чувствовал эти движения своими ладонями. От диссонанса началось головокружение, так что я положил руки ему на бока, чтобы не чувствовать кожу, касаясь простыней. Но я всё равно чувствовал его жар у себя в паху, и это нервировало. Я планировал никогда в жизни этого не испытать. Все его тело вибрировало от раскатистого мурлыканья. Он тёрся о меня, прикасался ко мне, целовал, влезал в мою голову своей похотью, и с закрытыми глазами я уже не мог определить, кто из нас на ком сидит. Это мучило и мешало, но ещё больше мучило безвыходное удовольствие, стягивающее живот долгой судорогой. И я не на шутку испугался, когда, по ощущениям, во мне что-то щелкнуло, будто раскрылась тугая пружина. Или не во мне. — Да ты охренел... — выдохнул я, облизывая пересохшие губы и чувствуя, как с живота к бокам медленно стекает горячее семя. — Как тебе мой оргазм, м? — хрипло ухмыльнулся темный, шумно сопя мне в ухо. От чужой мягкой истомы и ещё не отпустившего удовольствия клонило в сон. — Убери это немедленно, или я тебя кастрирую! — я с огромным трудом нашел в себе силы на грозный взрык. — Ну ладно тебе, ладно, — проворчал Абаддон, выпрямляясь и выуживая из кармана расстегнутых брюк платок. Пока он вытирал меня, я лежал с закрытыми глазами и нащупывал границу между своим и чужим. Получалось так себе. Поэтому я выпроводил возмущенного темного вместе с кошкой и отправился в холодный душ. И только в ванной до меня дошло, что я позволил ему с собой делать. Он... Оскверняет меня. Изнутри и снаружи. Своей похотью, прикосновениями, даже поцелуями, слишком глубокими и грязными, чтобы не считаться частью прелюдии. Нервно усмехнувшись, я закрыл лицо руками. Я пожалел его, подумать только, пожалел! Бедный, бедный темный, страдающий от похоти! Создатель, за что мне это, почему я...

***

Момент был упущен, связь сформировалась. И теперь крепла с каждым днём. Братья волновались едва ли не больше меня, когда я сказал, что уже поздно что-то менять, если только переломаться. Я мог корить себя и сокрушаться только между встречами, и не мог жить без этих встреч. Тонул в безграничном обожании, в вожделении, желании прикасаться. И, как зеркало, отражал это все, касаясь его, целуя, тиская его пантеру и перебирая сухие жёсткие волосы. "Свое" и "чужое" найти было невозможно. Оставалось только ждать, когда он отвлечется и найдет себе другой предмет воздыхания. Ну и надеяться, что я это переживу. В том, что крепче вязаться уже некуда, я убедился, когда лихорадочное возбуждение стало восприниматься полностью своим. Горела каждая клеточка тела, я цеплялся за Абаддона, делая то, что он хотел сделать со мной, он от этого заводился сильнее, и круг замыкался. — Я так хочу, чтобы ты трахнул меня, — пробормотал темный, подхватывая меня под колени и жадно втираясь стояком в мою промежность. Я чувствовал это желание ощутить в себе крупный горячий член, резкие движения, пальцы в волосах. Создатель, я так хочу, чтобы он трахнул меня... От глубоких поцелуев кружилась голова, в комнате не хватало воздуха. Он задыхался, и я задыхался вместе с ним, не в силах понять, чьи пальцы проникают в кого. И разобрался только ощутив нечто принципиально новое. Член медленно погружался в тугие, плотные мышцы, сводило поясницу, глаза заливал горячий пот, и руки скользили по мокрой спине. Он трахал меня. Я трахал... Себя. — Сладкий мой птенчик, — едва слышно выдохнул темный. Я двинул бедрами, вжимаясь до основания. Я тихо застонал от слабой боли, подстегивающей удовольствие. Я оскалился, довольно шипя от прикосновения к рогу. Я обвил хвостом свою ногу, закинутую себе на талию. Я двигался в себе все резче и быстрее, хватался за свои плечи, целовал и нежно покусывал себя за напряжённую шею. Я прижался к себе грудью, сбиваясь с хаотичного ритма, я поцеловал себя, зарываясь пальцами во влажные волосы и цепляя кончиками основание рога. Я кончил. Не я, он. Но я. Провалился в черную пучину оргазма, выворачивающую наизнанку, раздирающую на части, невыносимую, прекрасную... Абаддон разлегся на мне, с трудом переводя дух. Умиротворённый. Впервые за все это время удовлетворённый, не жаждущий пару минут передохнуть и снова на меня накинуться. Потому что он трахнул меня. Его отпустил пик эмоций, и я смог выделить, выскрести себя из его обширных ощущений и чувств. Окончательно оскверненного себя, даже не способного возбудиться. Он трахнул свою же похоть. — Зачем ты так? — едва смог выдавить я. Темный приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо, и я коротко, без замаха дал ему в челюсть, высвободился и встал, пошатываясь. — Я просил тебя следить за собой! — А что такого? — возмутился он, вскакивая. — Ты же был возбужден! — Ты был возбужден! — напомнил я в тысячный раз, обвиняюще ткнув его указательным пальцем в грудь. — Я к тебе ничего не чувствую! — Я помню, — резко успокоившись, парень ухватил меня за руку, — что плохого? Ты позволяешь мне получать удовольствие, я делюсь им с тобой, что не так, ну? Я не могу ему объяснить. Он не поймет. Я бы с удовольствием дал ему почувствовать, как на трезвую голову неприятны все эти мокрые ласки, как страшно терять себя, как сложно каждый раз отделять свое от его. Но я не могу. Я могу только принимать чужие чувства. Махнув рукой, я ушел в душ. Успел ещё уловить его непонимание, раздражение и... Усталость. От этого стало хуже мне самому. Я копаюсь в себе, я боюсь раствориться в нем, никак не могу привыкнуть, а ему это, конечно, надоедает. Наверное, мне было бы лучше, если бы он остыл. Уж как-нибудь переживу. Но, разумеется, когда я вернулся в его спальню, меня окатило с головы до ног мягким теплым желанием обниматься. И, куда деваться, пришлось забираться на кровать и все же обниматься. Тепло и мягко, поглаживая друг друга по плечам и неторопливо целуясь, как ему и хотелось.

***

Я не собирался отвлекаться от занятия, поэтому не принял голосовой вызов от Абаддона. Тогда пришел текст. ТЫ БЫ ХОТЬ ОБЪЯСНИЛ НОРМАЛЬНО, СВОЛОЧЬ, "НЕТ" И "НЕТ", Я ПЕРЕД ОТЦОМ ТВОИМ ОПОЗОРИЛСЯ ТЕПЕРЬ! УБЬЮ!!! До меня некоторое время доходило. А потом пришлось все же покинуть аудиторию, чтобы отсмеяться. Этот рогатый идиот поперся просить моей руки! Разозленный темный ждал на площади, как обычно. Судя по брюкам, к Повелителю он ходил официально, в мундире. Шипеть начал, когда я ещё подходил, и я остановился поодаль. — Успокойся, а то беседы не получится, — напомнил я, честно стараясь не заржать. — Ты не мог нормально сказать, почему? — ядовито огрызнулся он, развернулся на пятках и гневно затопал прочь. Видимо, решил, что не сможет успокоиться. И вообще, какие ко мне претензии? Я отказывался жениться потому, что, во-первых, мы слишком мало знакомы, во-вторых, уже не имеем права, потому что мой брат и его сестра поженились, мы теперь некровные, но, вроде как, родственники. А то, что эмпаты не проходят испытание священным огнем, потому что не могут испытывать своих чувств к другим, так это и не важно, ведь есть же первые два пункта, да? Ладно, перебесится — и поговорим. Или нет. Отойдя на пустой по случаю пары край площади, он достал амулет связи. В этот раз вызов я принял. — Для начала, иди в жопу, — мрачно изрек он, — затем, меня бесит, что я с тобой даже поругаться нормально лицом к лицу не могу, эмпат херов. И ещё, эмпат ты херов, ты не хотел меня предупредить?! Создатель, ну за что мне это...