Океан чувств

Отец вызвал меня к себе для разговора. Конечно же, его не могло не удивить такое скоропалительное предложение и то, что у темного не хватило ума побольше разузнать об эмпатах. Но связь с Повелителем была идеальной. Ее почти не было, я едва ощущал его большую часть времени, тогда как отголоски чувств братьев присутствовали всегда. Мы с ним просто так редко и регулярно виделись, что она медленно и безболезненно затухла. — Абаддон не в курсе о твоей особенности? — без лишних расшаркиваний поинтересовался отец. — В курсе, просто немного поторопился, — ответил я, не поднимая взгляд. Перед ним всегда нужно стоять. Почти не помню, каково вообще сидеть при разговоре с ним, чувствовать себя равным. Нет, всегда как нашкодивший щенок, даже если хвалит. Тем ярче контраст с полной взаимной любви правящей семьёй темных. У нас всегда было братское воинство, слегка даже противопоставленное отцу. Мы никогда не ходили к нему жаловаться на что-либо, это всегда было так унизительно. А темные бегают к Люциферу рассказать, какой вкусный попробовали десерт в кондитерской Белого города, как их дразнят мои младшие братья, как они скучают по сестре. Они опираются на него, знают, что он всегда будет рядом и на их стороне — как бы наш Повелитель ни ненавидел своего старого врага, отец из Люцифера куда лучше. — Я боюсь, что он просто поиграет с тобой и бросит, ему ведь плевать на твои страдания после, — произнес папа, вырывая меня из мыслей. Да. Я тоже боюсь. Но любой, кого бросили, страдает. И это можно будет смягчить периодическими встречами, чтобы мало-помалу дать связи раствориться, не обрывать ее. Думаю, он мне не откажет, как бы мы ни расстались. Но это не случится скоро. — Он обожает меня, — пробормотал я, чувствуя, как горят щеки, и крепче сжимая кулаки, — и это помогает нашим народам... — Брось ты его, — велел отец, я даже вздрогнул. Не понимая, поднял на него взгляд, — сегодня же порви с ним, вы же ещё не до конца связались? Может, надо было начать с вопроса? А даже если бы и не связались — он требует, чтобы я собственноручно вырвал кусок своей души? Умирал от тоски, не спал, не ел, рвался к нему и умирал снова и снова? Нет, не выйдет. Хотя бы потому, что Абаддон так просто не сдастся, пока ещё что-то ко мне чувствует. Уж в его упорстве я убедился. — Связались, — выдохнул я, потому что даже сейчас, после почти суток разлуки, я слабо чувствую его... Веселье, — до конца. — Тогда чем раньше, тем лучше, — я потрясённо отступил на шаг, — переезжай во дворец, я обеспечу тебе безопасность от него. Нет, нет, я сейчас не смогу, я так привык, я... — Но... — Ступай, — непреклонно, спокойно, будто и не понимает вовсе, на что меня обрекает. А он понимает, прекрасно понимает. В коридоре я закрыл лицо руками, пытаясь понять, как же мне быть. По всему выходит, что я должен подчиниться, и да, он прав, так будет лучше. Но я не хочу страдать! Если бы дело было в том, что Абаддон ко мне остыл, было бы легче, потому что... Потому что тогда я тоже. Но сейчас я обожаю его так же сильно, как он меня. Никто раньше не относился ко мне так, не отдавал всего себя, не... Не обращал внимания на мое эмоциональное увечье. — Уриил? — окликнул за спиной Гавриил, и я вдруг осознал, что стою посреди коридора, как истукан. — Что случилось? Я чувствовал его заботу. Из-за отъезда Селафиила в орден у нас образовалась небольшая брешь в направлении братских чувств от младших к старшим, и Михаил с Гавриилом взяли все на себя. Двое старших старательно заменяли нам вечно отсутствующего отца, заботились о нас, а потом и любили нас ещё и за маму. И сейчас его любовь и привычка заботиться, решать все проблемы младших окутывали меня, как мягкий нежный плед. — Он приказал мне порвать с Абаддоном, — вздохнув, я все же отлепил руки от лица, — а я не хочу опять мучиться. — Разве он уже остыл? — озадаченно уточнил Гавриил. Я качнул головой. — Ох, тогда будет сложно. — Но я не хочу! — взвился я, и брат рывком притянул меня к груди. — Не хочу мучиться! Я боюсь! Разрывая связь, я могу умереть. Может умереть сознание, а тело останется жить. Я могу потерять последние чувства. Я могу сойти с ума. Я могу даже наложить на себя руки от безысходности, уже пытался, когда умерла мама. И ничего из этого я не хочу. Приказы Повелителя не обсуждаются. Михаил на правах наследника пытался поговорить с ним, но потерпел неудачу, так ещё и был отчитан, раз уж лезет не в свое дело. И я ещё в жизни так на него не злился. Как можно быть таким диктатором! Почему он думает, что знает, как для всех будет лучше? Он не эмпат, он не представляет! К вечеру я так устал злиться, что не поужинал даже, просто лег и постарался заснуть. Но меня отвлекло сообщение. Задерживаешься? Ох, проклятье! Сегодня же Абаддон собирался у меня остаться на ночь! Ему непросто больше суток в Белом городе, начинает мёрзнуть, поэтому о таких вещах завел полезную привычку предупреждать. А я забыл. Прости, придется пожить во дворце несколько дней, я забыл тебе сказать. Несколько дней? Или недель? И как потом не пересекаться или пересекаться так, чтобы не восстановить связь? Если бы это был разрыв по его инициативе, я был бы уверен, что он не бросится на меня при случайной встрече. Вздохнув, я отложил все и зарылся лицом в подушку. Нашим народам нравились эти отношения. Да, Селафиил и Наамах поженились, но не были на виду. А Абаддон не стеснялся делиться воспоминаниями, и светские новостные ленты для молодежи полнились мнемо-копиями воспоминаний наших подданных, которые заставали нас вместе. На прогулке, в кафе, у моего университета. И они радовались, что объединение началось на таком высоком уровне, хотя были и предположения о политической подоплеке. Как можно своими руками уничтожить такой чудесный инструмент? В окно постучали. Я дернулся, потому что мои покои хоть и на первом этаже, чтобы окна выходили прямо в сад, но не так уж и низко. Кто-то крылатый? В саду и парке ведь патрулирует охрана, как пропустили? Первым, что я увидел сквозь стекло, были длинные и слегка изогнутые рога. О, Создатель... Но как он достал? Открыв створки, я только хмыкнул. Высокий Абаддон стоял на плечах не менее высокого Самаэля. Первый принц улыбнулся мне, махнул ладонью и демонстративно отвернулся. — Разве я мог не пожелать тебе спокойных снов? — почти промурлыкал хвостатый, крепко цепляясь за раму. — Пришлось пробираться через стражу. — Думаю, стража вас просто пропустила, — вздохнул я, заправляя волосы за уши, — с твоим-то канделябром только в кустах прятаться. Внизу весело зафыркали, Абаддон топнул, и фырканье превратилось в кряхтение. — Значит, офигенная у вас тут стража, правильно избирательная, — мягко помахивая кисточкой, темный попытался приподняться ещё выше. Что ж, думаю, это наша последняя встреча. Так что я наклонился и отдал ему свой последний поцелуй, стараясь запомнить ощущение, когда волны его нежности захлестывают с головой. Наследник и рогатый, хихикая и пихаясь, скрылись между деревьев, видимо, планируя пробраться через границу на свою сторону парка и там уже спокойно добраться до дворца. Вздохнув, я проводил их взглядом и поднял глаза к чистому небу с яркой россыпью звёзд. Как же я это вынесу? — Ваше Высочество, все в порядке? — поинтересовался стражник, выходя из-за старой яблони. — Да, спасибо, — улыбнувшись, я кивнул в ответ на вежливое пожелание спокойной ночи и закрыл окно. Действительно, им попался очень лояльный патруль. Или просто отец ещё не отдавал приказа, видимо, не ожидал, что Абаддон начнет ломиться сюда в первый же день. Но я никогда его не прощу за такое пренебрежение моей жизнью и чувствами. Абаддон звал меня на пикник. Абаддон спрашивал, не можем ли мы увидеться после пар, которые я не посещал. Абаддон слал мне смешные проделки Бари. Абаддон приглашал меня к себе, если я не мог принять его здесь. Абаддон бесился, когда я отвечал, что пока что занят во дворце, но сообщения писал спокойные. Абаддон отчаянно пытался удержаться на том месте в моей жизни, которое занимал. Отвечал я зря, но иначе он приперся бы на разборки, упертый, как и все рогатые существа. Это убивало меня только сильнее. Я чувствовал, как он скучает, и скучал по нему. Мне не хватало его, потому что я привык к этому шумному придурку под боком. Связь потихоньку, начиная со вторых суток разлуки, надрывалась, не желая просто угаснуть. Она бы угасла, если бы я не думал о нем. А я думал. Метался с жаром в бреду и видел его рядом. Звал его во сне, если верить братьям, которые очень старались не оставлять меня одного. Меня ломало и выворачивало, мне было физически больно. Иногда я терял сознание, иногда — самообладание, и просто плакал, как маленький, от непроходящей боли в груди и от его тоски. Мне казалось, что прошла вечность. Прошло всего четыре дня. Собственная обида подливала масла в огонь. Почему должно быть так? Почему отец решил, а я подчиняюсь? А действительно. Почему? Я легко могу сделать так, чтобы мне больше не было больно. С трудом встав на дрожащие ноги, я кое-как заплел волосы. Оделся. Братьев нет, они ужинают с отцом. Сам я не ел, кажется, все это время, но сил хватит. Открой окно. Мне даже не надо знать, где именно расположены его апартаменты в доме, у них вечно пепел с неба сыпется, они не открывают окна без необходимости. Лишь бы он сам был там. Он был. Ждал меня, высунувшись в окно почти по пояс. Улыбался от уха до уха, но эта улыбка быстро померкла. Ступив на подоконник, я спрятал крылья, чтобы протиснуться в комнату, и почти свалился ему в руки. Стоял, прижимаясь к нему, слушал его встревоженный голос, ощущал его беспокойство и, наконец-то, свободно дышал. Связь почти звенела, снова укрепляясь, прорастая в моей душе ещё глубже. Я не смог. Не стерпел. Не переломался. Но как это было возможно, когда он так скучал? Так сильно жаждал меня увидеть, так волновался обо мне. — Что ты такой измученный? — отстранив меня, Абаддон наклонил голову, чтобы заглянуть в лицо. — Что стряслось? — Просто... — облизнув пересохшие губы, я постарался думать не о том, что сейчас упаду в изнеможении от перелета. — Давно не виделись, связь меня мучила. Меня вдруг окатило его страхом. Почти животным, глубоким, таким сильным, что я едва не шарахнулся в сторону. — Она же не оборвалась? — почти прошептал темный, сильнее сжимая пальцы на моих плечах. — Ты... Мы... — Разве я стал бы добровольно тебя обнимать? — буркнул я, отводя взгляд. Столько тревоги было в его черных глазах, что даже связь была не нужна, чтобы понять, как сильно он этого боялся. Потерять меня. Да, он не страдал бы, как я. Но ему тоже было бы больно. Тихо смеясь, он снова притянул меня к груди, прижался щекой к виску. Я слышал, как колотится его сердце. Он за мгновение так испугался, что даже сердце пустилось в галоп. Даже если бы я оборвал связь, разве он позволил бы мне сохранить это состояние? — И что мне сделать? Как тебе помочь? — темный мягко поглаживал меня по спине, что удивительно, не пытаясь облапать за зад, как всегда делал. — Ничего не нужно делать, — шепнул я, немного наклонив голову и уткнувшись лбом в его теплую шею. Я не знаю, как оправдаюсь перед отцом. Не знаю, как он меня накажет. Плевать. Абаддон ругался последними словами, заметив, как я исхудал за эти дни. Да, мышечную массу придется восстанавливать, но вряд ли у меня уйдет на это много времени. К ежегодному войсковому смотру, где нужно будет подтвердить титул второго меча, успею. Зато темный сделал мне салат из фруктов, которые хранил на случай, если я всё-таки решу посетить его жилище. Его жилище, к слову, меня немного удивило. Да, темные тона, тяжёлые плотные ткани, но ни одного зеркала. Даже зеркальной поверхности. И удивительно много свободного места, никакой загроможденности, даже аскетизм. Я-то думал, у него тут будет тяжёлый шик. Впрочем, когда проснувшаяся пантера прискакала из другой комнаты здороваться, я понял, почему вся мебель стоит вдоль стен. — Так что, пойдем на пикник завтра? — поинтересовался парень, жуя бутерброд с толстым слоем колбасных ломтиков. — Я хочу показать тебе красивое место у нас. Он не отпускал мою руку. Мешал мне есть, но не отпускал. И от этого мне становилось стыдно за мысли "так будет лучше". Для кого? Ни для кого бы не было лучше. Кроме, может быть, Повелителя. Ты долетел? Все в порядке? Ну конечно, Михаил сразу понял, куда я исчез. Не ругается, но это, возможно, только пока беспокойство сильнее раздражения. — Да, пойдем, — отправив положительный ответ, я протянул руку, вытянул из бутерброда опасно вылезший кусочек колбасы и отдал преданно ожидающей на полу Бари. Девочка была очень рада и в знак признательности боднула меня в бедро, — я только не знаю пока, во сколько. — Я весь день свободен, — довольно оскалился Абаддон. Сил лететь я в себе не чувствовал, поэтому отправился обратно во дворец на аэротакси. Старался сохранять спокойствие, потому что я мужчина и готов отвечать за свои поступки, но все равно нервничал. В моих покоях были все братья. Конечно, кроме Селафиила. Но отца не было. — Ну вот, расцвел, — радостно улыбнулся Гавриил, крепко меня обнял, — это главное. Я чувствовал их любовь, умиротворение и заботу. И это поддерживало лучше любых речей. — Отец знает? — отстранившись от старшего, я пригладил волосы. — Нет, и мы не собираемся ему докладывать, — пожал плечами Михаил, — если он называет себя нашим отцом, то пусть обращает на нас внимание хотя бы иногда. Улыбнувшись, я опустился в кресло. Не зря мне всегда казалось, что наша семья очень сплочённая. А Повелитель — надсмотрщик, который в нее не входит. Я наконец смог посетить занятия, извинился перед преподавателями за свое отсутствие без уважительной причины. Мне было спокойно и хорошо. Отец может ругать меня, сколько пожелает, но что ещё он мне сделает? Пусть хоть убьет — есть состояния похуже смерти. И я знаю, что мне есть, на кого опереться в трудную минуту. После обеда, выйдя из университета и прищурившись на солнце, я написал Абаддону, что уже освободился. Он сказал мне, куда прибыть, но я ещё зашёл купить фруктов и бутербродов с овощами, это ведь пикник. Правда, стоило морально подготовиться, я же имею представления о темных. Место для пикника было на краю скалы. Камни, камни, несколько чахлых деревьев, снова камни. И головокружительный вид на долину внизу. Может, дымящийся вулкан в отдалении и лавовые реки в берегах из закопченных скал и выглядят красиво, но как-то аппетит не пробуждают. Здесь были столы для пикников, большие надувные подстилки, чтобы сидеть не прямо на голых скалах. А ещё было довольно много темных. И встретила меня счастливая Бари, проводила к подстилке под настолько жалким деревом, что я бы его из милосердия срубил. — Ну как тебе? — улыбнулся Абаддон, приветственно обнимая меня и целуя в уголок губ. — Впечатляюще, — дипломатично ответил я, смущённо отстраняя фривольного парня. Сидящие за столиком неподалеку демоницы тихонько хихикали и искоса за нами наблюдали. Ну что ж... Пусть так. Принцы не могут быть незамеченными. Мы перекусили, Бари даже перепала долька яблока. Но вообще она гуляла по всей площадке для отдыха и собирала дань почесываниями с умиляющихся такой красивой кошке темных. А потом кто-то привез тигра, так что ей даже нашлось, с кем поиграть. Я сидел на мягкой подстилке, прислоняясь спиной к дереву, и наблюдал за почти гипнотизирующим течением лавы далеко внизу. На ней образовывалась корочка, распадалась и тонула, снова наползала... — Тебе не жарко? — Абаддон без лишних церемоний улёгся на спину и положил голову мне на бедро. — Нет, все нормально, — ответил я, потому что действительно жарко не было, хотя и ощутимо теплее, чем в Белом городе. Серафим взял меня за руку и замурлыкал. Словно по зову, рядом появилась Бари, легла рядом с ним и пристроила аккуратную небольшую голову у меня на колене. Какой-то я прямо магнит для темных, уже вижу заголовки... Абаддон явно задремал. А я заскучал. Впрочем... Взяв два зеленых яблока, я осторожно, чтобы он не проснулся, надел по одному на острые кончики рогов. Твердые крупные плоды соскальзывать даже не думали, да и смотрелись неплохо, как заглушки, чтобы не забодал никого. Подтянув к себе рюкзак, я достал тетрадь и пролистывал конспекты, готовясь к завтрашнему контрольному срезу. Ночевать я отправился к себе в апартаменты рядом с университетом. Да, демонстративно, ну и что? Зато мне подняло настроение то, что, оказывается, Абаддон так и не заметил яблоки. Рога у него растут строго вверх, так что увидеть их без зеркала он бы не смог. И не увидел. Добрался до своего дворца на аэротакси и... Попался на глаза Повелителю. Я был слегка шокирован, когда Самаэль мне что-то прислал. Это была мнемо-запись: Люцифер, без преувеличения, ржал, согнувшись и молотя себя кулаком по колену, как и двое младших принцев, а растерянный и недовольный Абаддон уже на повышенных тонах пытался узнать, в чем дело. И с хмурым лицом так нелепо сочетались эти яблоки... По крайней мере, я узнал, что ты умеешь шутить. Даже по тексту чувствовался ворчливый тон. Я смеялся весь вечер и долго не мог заснуть, думая о нем. Но столь жестокой мести я не ожидал. Прямо на занятии я ощутил возбуждение. На таком расстоянии было довольно легко понять, что оно не мое, а пришло по связи. Снова этот неугомонный темный мастурбирует... Но от ещё одного ощущения я невольно вздрогнул, напряжённо сводя колени. Я знаю это чувство даже по себе. В него кто-то входит. Путается пальцами в его волосах и... Трахает его. Едва не дрожа от злости и этих медленных, почти ласковых фрикций, я одним из первых выскочил в коридор, когда занятие кончилось. Проигнорировать? О, нет, не могу! Он же сам хотел этих отношений, сам! Почему тогда сейчас изменяет мне? Позволяет... Создатель! Чувствуя, что ещё немного, и я не смогу удержать мост от ярости, я послал ему голосовой вызов. И он сразу же ответил. — Чувствуешь, птенчик? — вместе с тяжёлым дыханием прошелестел он. — Что. Ты. Творишь, — процедил я, невольно прижимая руку к животу, откуда по телу слабо расползались щупальца плотского удовольствия. — Ну, просто подумал, что тебе скучно на лекции, — усмехнулся Абаддон, тихо застонал, — так возбуждает, что ты чувствуешь и слушаешь. Хочешь посмотреть? — Ты с ума сошел? — сбившись на шипение, я вцепился в подоконник, чтобы не свалиться с ног. Становилось жарко. Дыхание сбивалось. И больше всего бесило то, что ему так хорошо с кем-то другим. — Просто сегодня попался на глаза мой любимый самотык, решил, что негоже малышу так долго валяться без дела, — довольно протянул темный. Само... Самотык? Фаллоимитатор? Создатель... — Больше не делай этого, когда я в университете, — буркнул я и отключился. Так всё-таки мастурбирует... Это... Это даже успокаивает. Наверное, я зря так плохо о нем подумал, он же знает, что я чувствую. Даже отлегло. Конечно же, Абаддон ждал меня у дверей моих апартаментов. С хитрой и очень воодушевленной мордой. Стоило ожидать. Всё-таки, почти неделя с прошлого раза прошла. И когда я начал считать это нормой? Вздохнув, я впустил его, предложил выпить что-нибудь. — О, я такой голодный, — пробормотал темный, обнимая меня со спины, — я бы сказал, даже изголодавшийся. Не против, если я тебя съем? Повернув голову, я позволил ему начать акт съедения с губ. Ощущая жадные прикосновения и свою кожу его руками, я мельком подумал, что и по этому, наверное, скучал. По его поклонению моему телу. Абаддон не хотел ждать. Его почти трясло от предвкушения, желания и совершенно низменной похоти. Я не сопротивлялся, погрузившись с головой в его чувства и ощущения. Мое тело почти ничего не чувствовало — только лёгкую тянущую боль, но это такая мелочь в сравнении с той, что была во время разлуки. А потом я совсем потерялся — я чувствовал, как в меня входит крупный член, но Абаддон лишь лежал рядом, шумно сопя мне в шею. И это было совсем другое ощущение. Когда он входит в меня, я чувствую больше его, его удовольствие от члена. Но сейчас было по-другому. — Знаешь, я всегда не был против быть снизу, — горячечно прошептал темный, жадно целуя меня, — и я хотел бы быть под тобой, ты такой спокойный и уверенный, — слегка прогнувшись, он прижался ко мне ближе, а я и вздохнуть толком не мог от того, как ему хорошо, — Создатель, ты такой... Сорвавшись на стон, темный вдруг вцепился зубами мне в плечо, крепко обнимая, шевельнулся, и шевельнулся фаллоимитатор в нем, заставляя нас обоих задыхаться. Я совсем потерял себя, сходя с ума от сразу двух точек зрения. С немалым усилием поднявшись на локте, я мягко, бережно вошёл в меня, как и всегда. Любовно расцеловал мускулистые плечи, лизнул след укуса, двинул бедрами. На члене было хорошо, в заднице было хорошо, горячее дыхание оседало влагой на груди. Желая доставить себе настоящее удовольствие, показать, как оно на самом деле — снизу, я нащупал пульт и включил слабую вибрацию. Я дернулся обоими телами, застонал, вцепился в себя, закатывая глаза от удушающего удовольствия. Я весь взмок, обнимал себя, целовал, отбирая остатки дыхания. Я почти не двигался, потому что не было необходимости — мне было хорошо. Вибрация отдавалась немного и в член, я сплел пальцы со своими, вжался лицом себе в шею, пытаясь выразить, как для меня важен секс и как мне все равно. Как мне необходимо быть рядом с собой. Как мне жаль, что я не могу быть таким же чистым, и как я рад делиться своим наслаждением. Пытаясь отдышаться, я откинул голову. Воздуха не хватало. Все тело горело. Член выскользнул из меня, Абаддон сел на пятки, едва не опрокинулся назад и присвистнул. Я вздрогнул, чувствуя, как он вытаскивает из себя игрушку. — Не перебор? — поинтересовался он, довольный и удовлетворённый. Я качнул головой, потому что я тут вообще ничего не решаю. Для меня перебором был даже поцелуй. — Тогда давай я третьего приглашу? Он трахнет меня, а я в это время — тебя, а? — не веря своим ушам, я приподнял правую ногу, сгибая ее в колене, и взглядом дал понять, что при выпрямлении пятка крепко встретится с одним аристократически прямым носом. — Ладно, я понял, понял, — хихикая, темный ухватил меня за стопу и поцеловал щиколотку, — тогда покажи крылья. Зачем ему? Хочет завидовать? Я не особо люблю их показывать. И почему это так похоже на ультиматум? Но ему так хочется, да ещё и этот умоляющий взгляд... — Сначала в душ, — вздохнул я, сдаваясь. Смывая с себя сладострастный пот, я думал. Думал, что, наверное, зря не послушал отца. Что Абаддону уже не стоит думать обо мне, как о ком-то чистом и невинном, когда он меня осквернил, как только мог. Что я, наверное, счастлив. Что он, наверное, любит меня, а значит, и я его. Что, пожалуй, это может продлиться довольно долго, раз он так боится меня потерять. Что мне уже все равно, как меня накажут за непослушание. Пока темный купался, я порезал фрукты, налил нам сок. И, зная, что он уже одевается, сел на диван в гостиной и раскрыл основную пару. — О-о! — восторженно протянул брюнет, сразу протянул грабли и без разрешения облапал. — Такие мягонькие! — он ещё и лицом зарылся в перья, счастливо засопел. И я только улыбнулся его восторгу, но насторожился, когда он быстро сменился печалью. — Знаешь, мне никогда не давали понять, что я хуже, правда, — вздохнув, Абаддон обвил хвостом мою голень, ища поддержки, — ни братья, ни отец, а уж тем более сестренка, просто... Я и сам это знал. Что я больше архидемон, чем серафим. Одно хорошо — что он не первый принц. Бескрылый и слабый наследник без моста? Каким бы хорошим отцом ни был Люцифер, он бы такого не допустил. — Добро пожаловать в клуб неполноценных, — я взял свой стакан, вручил ему второй. Абаддон приподнял было брови, но понял и улыбнулся. — Да уж, нам надо держаться вместе, — прошептал он, касаясь краешком стакана моего с тихим звоном. Аминь.