Океан чувств

Узнав о том, что я нарушил прямой приказ, отец сразу же вызвал меня к себе, чтобы отчитать. Мне конец. Домашний арест, очередная попытка разрыва связи, мать честная... Но основной проблемой было то, что это злое приглашение услышал и Абаддон, сидящий рядом. — Что-то случилось? — осторожно спросил он, не отпуская мою руку. И он явно чувствовал, как она дрожит. — Погоди... Это он заставил тебя со мной не встречаться? — Абаддон, я... — А не дохрена ли он о себе думает? — возмущённо вскочив, темный перебил меня, но я и сам не знал, что собирался сказать. — Я пойду с тобой! Только этого не хватало... Если я кого-то и хотел бы с собой взять, так это Гавриила или Михаила, они лучше могут противостоять отцу. Но я ведь мужчина, я сам могу решить свои проблемы. Мне не хочется, чтобы братья из-за меня ссорились с отцом. — Все будет нормально, — устало вздохнул я, тоже встал, — я свяжусь с тобой позже, ладно? Не слушая его возмущения, я коснулся на прощание уха Бари и вышел. Не знаю, когда наступит это "позже". Пережить бы гнев отца. Может быть, я и второй мечник, уступаю лишь Михаилу, но... Собственно говоря, отец просто не входит в это соревнование по причине бессмысленности. И эта его сила, особенно прорывающаяся от гнева, угнетает, подчиняет и сковывает по рукам и ногам. Ему даже нет нужды ее применять. Отец ждал меня в своем кабинете. Уже был настолько зол, что крылья слабо обрисовывались короткими проблесками силы, хотя лицо его оставалось спокойным. — Ты ослушался меня, — произнес он, констатируя факт. Я лишь опустил голову и сцепил руки за спиной, — хочешь сказать, не выдержал? Не смог разорвать связь? Не поверю. Ты не захотел. Поджав губы, я кивнул. Да, так и было. Потому что не хотел мучиться, да и Абаддон бы не оставил меня в покое, я бы просто с ума сошел, приплясывая вокруг этой связи. — И у него есть на это право, — произнес едва знакомый голос у меня за спиной. Я поднял взгляд и сразу его опустил. Я придушу этого рогатого доносчика! — а у тебя нет права решать, с кем ему быть. — Если ты думаешь, что мы от брака наших детей стали настолько близкими родственниками, что ты можешь вмешиваться в жизнь моей семьи, то мне придется тебя разочаровать, — процедил отец, вставая. Ой, что будет... Опять поссорятся. А если опять война? Нет, Создатель не допустит. Но если... Я не хочу, чтобы виной тысячам смертей стала лишь прихоть Абаддона и моя слабость. — Это касается и моего сына тоже, — Люцифер скрестил руки на груди. — Может, как раз в нем и дело? — отец повторил его позу. — Весь ваш порочный род... — Допустим, — отрезал, прерывая начало явно регулярной склоки темный, — но почему Уриил не знает о брачном обряде для эмпатов? Я забылся и вскинул голову. Брачный обряд для... Для таких, как я? Я думал, что обряд существует только один, основанный на искренних взаимных чувствах, но... — Когда ему встретится достойная партия, я обо всем расскажу, — а интонация такая раздраженная, что понятно его желание никогда мне не рассказывать. Предательство. Я думал, что обречён быть одинок! — а твой Абаддон даже не!.. Отец резко замолк, поджал губы, но даже не глянул на кончик длинного меча у горла. — Даже не что? — яростно и с открытой угрозой прошипел Люцифер, взблеснув огромными крыльями. — М? Продолжай, что ты хотел сказать об одном из моих любимых сыновей? — Что ты плохо старался, — образчик кроткого и вежливого светлого вдруг ужасно ядовито улыбнулся. Ужасно. Мы не ответственны за то, кем рождаемся, как и наши родители. Сила серафима — уникальное явление мироздания, и не вина темного, что не все его дети ее унаследовали. И уж точно это не повод считать бескрылого серафима хуже других. Люцифер тихо зарычал, по-звериному, очень страшно. Черты самого прекрасного лица среди всех живых существ исказились от злобы, но при этом стали ещё притягательнее. Я не мог отвести взгляд. Он великолепен. Его черная ярость накатывалась на меня волнами, я ее чувствовал, но она словно проходила мимо, не заставляя злиться и меня. — Тем хуже будет для тебя, когда мой неполноценный сын возьмёт в мужья твоего, — выплюнул темный, явно титаническим усилием воли успокаиваясь, — я не позволю тебе вмешиваться в их отношения. И отчитывать его за чувства, как за провинность, не позволю. Подтверждая свои слова, он ухватил меня за локоть и вывел из кабинета. Я не сопротивлялся — когда бы ещё я избежал наказания подобным образом? Отец обидится, будет ревновать и злиться, но разве я виноват, что чужой мне темный готов проявить больше понимания? Уже в коридоре Люцифер торопливо отпустил меня и отступил на шаг, коротко извинился за лишний контакт. А потом вручил мне увесистую книгу. — Не спешите с этим решением, — тихо посоветовал он, одергивая рукава рубашки, — Абаддон парень горячий и горазд рубить с плеча, так что обдумай хорошо, может быть, пару лет, убедись, что он подходит тебе. Странно, он так защищал его, а сейчас напоминает мне о недостатках? — Спасибо за помощь, — смущённо потупившись, я прижал книгу к груди. Тяжёлая, древняя, явно открывалась нечасто, — и я приношу извинения за резкие слова моего отца. Поклонившись, я поджал губы. Стыдно-то как, Повелитель мой оказался бестактным до невозможности, низменным и гадким. — Он таким всегда был, — усмехнулся Люцифер, — не стесняйся обращаться за помощью, все же, я пока единственный, кто может противостоять ему на равных. Я остался в коридоре один. Бережно отнес хрупкий фолиант в свои покои. Эта недоговорка, или даже ложь отца коснулась не меня одного, среди светлых сейчас около сотни эмпатов. С одной стороны, они, скорее всего, живут в счастливых отношениях с теми, кто их любит, для нас брак вторичен и почти формален. Но для нашего с Абаддоном случая, для смешанных союзов, брак почти необходим. Я не уверен, что хотел бы утратить свою чистоту. Нервно хмыкнув, я приготовил блокнот для конспекта и открыл книгу. Чистоту, как же. Я уже превосходно знаю, насколько может быть испорчен светлый. Но разговаривать с этим хвостатым ябедником я не буду ещё пару дней! Чуть новая война не началась из-за его... Его... Привычки прятаться за спину надёжного и любящего отца, которой я совершенно не по-светлому завидую. На изучение книги, оказавшейся разрезанным и как попало сшитым манускриптом, а местами ещё и палимпсестом, у меня ушло несколько недель. Приходилось обращаться за помощью к братьям, выкраивать время между учебой, друзьями, подлизой-Абаддоном и не забывать ещё спать. Обряд для эмпатов оказался жутковат, на крови, с особым образом заговоренными браслетами. И проводить его должен один из Повелителей. Да, есть Повелитель, который сделает это для нас. Но... Но я не хочу вступать в брак, когда мой отец категорически против. Это неправильно. Впрочем, Абаддон тоже ещё не знал, что так можно. Я пытался понять, хочу ли вообще этого союза, и сказал ему, только когда решил, что, в принципе, его чувства кажутся мне надёжными. — Когда? — внешне вполне спокойный, эмоционально он весь загорелся, да и по глазам было видно энтузиазм. — Завтра? Мы сидели в кафе, на нас почти привычно не обращали внимания. Но окружающие все же тихонько захихикали, потому что хвост с пушистой кисточкой потерял покой и беспрестанно метался из стороны в сторону, свиваясь в нетерпеливые кольца. Ну, по крайней мере, это похоже на согласие... — Во-первых, я ещё не обсудил с отцом, — вздохнув, я почесал висок, старательно отгоняя от себя его воодушевление, — во-вторых, это ведь официальное мероприятие, не раньше, чем через полгода. — Условности! — раздражённо закатил глаза нетерпеливый темный. Шумиха стояла знатная. Неравный брак, без договоренностей, удивил всех. Но отец согласился. Хотя соглашался с таким выражением лица, что я легко и с радостью согласился на предложение темного Повелителя провести обряд. Церемония была не такой пафосной, как при заключении перемирия. Но мне понравилось, как выглядел Абаддон в парадном мундире. Не понравилось только его нездоровое и полувозбужденное состояние, которое пьянило и меня. — Возьми себя в руки! — тихо потребовал я, мстительно наступив ему на кончик хвоста. Вроде бы, немного успокоился. К алтарю мы оба подходили уже собранными. Осталось пережить обряд. Люцифер раскрыл все три пары крыльев, взял два крошечных сосуда. Я сглотнул, мне вдруг очень захотелось взять жениха за руку. А, нет, это не мое желание. Я закрыл глаза, когда пальцы Повелителя пронесли бутылочку сквозь мой мундир, сквозь кожу и кости. Было очень больно, тяжело дышать, сдавило грудь. Но уже через пару секунд все кончилось. У него в руках была кровь из наших сердец. — Если ты уверен, что хочешь... — Абаддон смешался и неуверенно замолчал. Я все обдумал. Не уверен, но хочу. Поэтому я без задержек выпил темную и густую кровь то ли рогатого серафима, то ли архидемона. Он торопливо повторил мое действие, чтобы не нарушать ход обряда. Мы надели друг другу обручальные браслеты, взялись за руки так, чтобы они касались. Люцифер накрыл наши запястья ладонями и крепко сжал, фиксируя — нельзя размыкать контакт. — Сосредоточься на сдерживании моста, — тихо посоветовал серафим. Я послушно прислушался к себе, не понимая. А потом меня накрыло непрекращающейся мучительной судорогой, гнев Создателя рвался защитить меня, и я готов был умереть, но не выпустить его — ради жизней всех собравшихся. Все мое существо словно выворачивалось наизнанку, сжималось в комочек и горело. А потом вдруг все кончилось. Я обнаружил, что Абаддон прижал меня к себе, насколько смог, видимо, чтобы я устоял на ногах. Связь звенела и пела, глубокая, крепкая... Но словно в стороне. Я чувствовал его тревогу, но не как свою. Скорее, я просто знал, что он тревожится за меня. Стоило только Люциферу отпустить наши руки, рогатый обхватил мое лицо ладонями и крепко вжался в губы, явно не ради закрепления брака и завершения обряда. — Я бы ни за что не согласился, если бы знал, что будет так страшно, — прошептал он, прижимая меня к груди. — Все самое страшное ещё впереди, — звонко усмехнулась Наамах. И я только в этот момент осознал, как тихо было в зале. Все немного расслабились, начали шептаться, неуверенно зааплодировали. Это что же такое со мной тут происходило? У меня немного дрожали колени, но пришлось подниматься на балкон, приветствовать собравшихся подданных и демонстрировать завершение обряда ещё одним поцелуем. Прилечь бы... Или хоть присесть... Селафиил отчего-то был смущен, даже смотреть на меня избегал. Наверное, даже покраснел под иллюзией. Видимо, осознавал, что должно произойти в течение суток. Милый, милый старший брат... Ничего нового для меня не случится, я подозреваю. А может, и случится. Новая связь даже немного настораживала, может быть, из-за своего странного и непривычного характера. Я снова стал... Отдельным. Легко мог разделить свои чувства, пусть и смешанные с чувствами братьев, и чувства Абаддона. Нас не стали долго мучить на приеме и отправили в отдаленный уголок мира темных, где возможные проблемы с мостом не принесут много разрушений. — Как ты себя чувствуешь? — темный заглянул мне в глаза, нежно поглаживая по щекам. Я чувствовал себя нормально, только слабость загоняла глупую дрожь в конечности. И у нас ведь есть целые сутки. — Я бы хотел поспать немного, — пробормотал я, начал расстёгивать мундир, — мы же успеем? — Конечно, там недолго, — позволив себе привычную похабную усмешку, впрочем, меня не обманувшую, он бросился помогать мне раздеваться. И это был первый раз на моей памяти, когда он делал это почти платонически. Повздыхал только над великолепием моего тела, устроился рядом, хотя постель широкая, и ласково поцеловал меня в плечо. Глаза слипались, я все же придвинулся к нему поближе, теплый ведь. Такой же теплый бархатистый хвост обвил мою ногу. Как-то это неправильно. В книге не было сказано, что его чувства перестанут быть моими, перестанут туманить мне мозг, а будут лишь смирно сидеть в уголке сознания. Теперь все зависит не только от его привязанности ко мне. Это очень плохо... Я проснулся один. Проверил время — поспал всего четыре часа, отлично, точно успеваем. Дурацкое правило... Зевнув, я потянулся. Никаких изменений. Спокойный Абаддон в уголке сознания, в теле лёгкость. Никаких похотливых поползновений мое тело не совершало. Темный явился с небольшим подносом. Вино, фрукты, тарелочка с колбасами. И никакой одежды, бесстыдник. — Уже лучше? — заботливо мурлыкнул он, устраиваясь поверх одеяла. Месяц назад он вот так перевернул красное вино на мою постель, между прочим. Ничему жизнь не учит. — Да, вполне, — я решил, что перекусить все же не помешает. — Так странно, — улыбнулся, делая глоток, Абаддон, — теперь ты мой муж. Я пожал плечами. Да, я чувствую, что он рад, но ещё не определился со странной связью. Может быть, я тоже рад. Я успел съесть только два кусочка, а вино даже не попробовал — сумасшедший темный вышвырнул поднос на пол и набросился на меня с поцелуями. Уселся мне на живот верхом, зарылся пальцами в волосы, портя праздничную прическу. Я попытался отстраниться, объяснить ему, что все немного изменилось, но он не позволил. Не так быстро, я ещё не понял себя. Силой опрокинув его на спину, я высвободился и прижал его к постели. — Теперь все по-другому, а? — лихорадочно поблескивая глазами, он безумно улыбнулся. Такой красивый. Я впервые сам, без вмешательства его одержимости мной, оценил его внешность. — Мне так ещё больше нравится. Да, теперь все иначе. Теперь мое участие можно будет назвать добровольным. Но какой же, сволочь, красивый... Наклонившись, я поцеловал его. Абаддон сжал бедрами мои бока, заерзал, хватаясь за мои плечи, и... Да, это очень странно. Я понял, что происходит, потому что уже чувствовал чужое, но... Действительно, очень непривычное ощущение. Темный воодушевился, понимая, что я возбуждён, сразу полез лапать там, куда не звали, и получил по наглым ручонкам. — Ну, давай все покажу, — горячечно зашептал он, нежно поглаживая меня по животу, — ты же знаешь, что это приятно. В целом... Да, знаю. И действительно слабо представляю, как с этим быть, мне всегда казалось, что мои ласки, будучи просто проекцией чужих желаний, неловкие и неумелые. Я позволил уложить себя на спину, покорно подставил тело под поцелуи и прикосновения. Было неловко и странно. Абаддон был счастлив и перевозбужден, отчего заметно дрожал и совершенно безумно улыбался. Он с довольным стоном взял мой член в рот. Я закрыл лицо руками и предпочел думать, что все это происходит не со мной. Ему всегда хотелось, чтобы я это сделал, но он никогда и не позволял. Не знаю, почему. Может быть, потому что это было не мое желание, если его вообще это когда-то волновало. Но я даже понимаю, почему он этого так хотел... — Наконец-то, ты меня трахнешь! — хрипло порадовался темный, снова укладываясь на спину и притягивая меня к себе. Он торжественно вручил мне масло, с которым, к большому сожалению, я прекрасно знаю, что делать. Но он был уже готов, видимо, так и планировал подтверждать брак. Я прислушался к его чувствам и не нашел в них ничего, кроме удовольствия и энтузиазма. Игра. Он все ещё никак не наиграется, а у игрушки появились новые функции, которые ему очень даже нравятся. Видит Создатель, я не хочу, чтобы ему когда-нибудь наскучило. Это было... Странно. Какой странный день. Я множество раз чувствовал, как он входит в меня, но никогда, даже в моменты пика связи, это не было так ярко. Мне не хватало воздуха, я задыхался в сумасшедшем, горячем и неправильном наслаждении. Абаддон приподнялся с подушки, со стоном целуя меня, и это, как ни странно, помогло мне нормально вдохнуть. — Я сейчас просто умру, — пробормотал я, чувствуя, как дрожит в груди перенапряженный мост, — я... С-с... Созда... Ах!.. Пришлось раскрыть крылья, перебрасывая на них часть контроля, когда внутри меня будто что-то взорвалось. Темный до боли вцепился мне в плечи, и это немного опустило меня на землю, возвращая к действительности. — С первым оргазмом, птенчик, — тихо засмеялся Абаддон, откидываясь на постель и с долгим выдохом приглаживая растрепавшиеся волосы, — и, знаешь, так гораздо лучше. С моими чувствами ты такой же торопливый и похотливый, а сейчас более спокойный, уверенный, как раз как я люблю. — Да? Хорошо, — отстранившись, я расправил крылья, насколько размеры комнаты позволяли, повел ими, собираясь спрятать. — Такие красивые, — восхищённо простонал он, садясь и в своей любимой манере сразу лапая. Я обернул нас ими в кокон, зная, что ему понравится, — мягонькие такие! Он обнял меня, зарылся лицом в шею и счастливо засопел. Я должен был испытать любовь и нежность, которые он испытывал ко мне. Но внутри меня было пусто. Я никогда никому этого не скажу, не поймут. Но брак противопоказан эмпатам. Отец скрыл, даже не зная, насколько правильным было это решение.