Главный ингредиент

      «Люди как мясо, кости, жидкости, запахи, мысли развратные, грязные. Ощущения в теле омерзительные. Вся еда, что была мною съедена — отвратительна. Не хочу есть, не могу о еде думать. Много существ вокруг. Все со своими телами, стремлениями, желаниями, страхами. Трутся друг о друга. Ненавижу. Себя ненавижу.»       Мужчина прервал чтение, поднял взгляд на паренька, сидящего напротив. Волосы словно перья горных ворон — отливали синевой и на ощупь, скорее всего, жесткие. Длинная челка скрывала левую половину лица. Правый глаз, нехарактерного для человеческой расы бордового цвета, казалось, смотрел сквозь собеседника. Черная рубашка в крупную белую клетку, синие джинсы, сапоги на шнуровке. Парень явно не следил за последними тенденциями в моде. Веселые вечеринки и дорогие приемы обходятся без его участия. Врач мысленно обозначил проблему — неуверенный в себе мальчишка, обделенный вниманием родителей, нелюдимый и с кучей надуманных комплексов. На вид лет 16 — 18, не больше.       — Влас, сколько тебе лет?       — Указано в письме отца. Вы не умеете читать… доктор? — спросил он, жестко выделив слово «доктор».       Запуганный парнишка умел показывать зубки. Врач промолчал, наклонился к столу. Пару минут копания, и из вороха бумаг появился серый конверт.       — Интересующую меня информацию о пациентах я предпочитаю узнавать от самих пациентов. Но, если ты настаиваешь…       Мирос ловко открыл конверт, кинул беглый взгляд на содержимое. В графе возраст стояла цифра — 22. Он поднял удивленные глаза, и с большим интересом изучил тонкое тело. Длинные, худые пальцы теребят край рубашки. Губы в мелких ранках, кое-где образовалась корочка. Нижняя в плачевном состоянии — даже сейчас она обкусана до крови. Лицо худое, без намека на румянец. Да и в целом, кожа чересчур бледная. Наверняка надолго остаются следы от синяков и ссадин, а порезы заживают трудно, оставляя рубцы.       — Предлагаю поступить следующим образом, — начал врач, приветливо улыбаясь. — Я не буду читать письмо, а задам пару вопросов. Хочешь — отвечай, не хочешь — не отвечай. Все просто!       Влас неуверенно кивнул.       — Тебе нравится учиться?       — Да.       — У тебя есть друзья?       — Нет.       — Ты любишь отца?       — Нет.       — Ты любишь сладкое?       — Да.       — Ты хочешь прийти сюда еще?       Влас молчал, старательно обдумывал вопрос. На лбу образовалась складка, а израненные губы снова оказались во власти зубов, что прикусывали несчастных, вгрызаясь в свежие ранки.       — Да, — нерешительно ответил он после мучительных минут раздумий.       — Отлично! — обрадовался Мирос и протянул пациенту пузатую баночку с темно синей жидкостью. — Это сбор особых ночных трав. Перед сном добавь пару капель в стакан воды или чая. Спать будешь как младенец.       — Откуда Вы знаете о бессоннице? — Пациент нахмурился.       — Для этого не надо быть ясновидящим. У тебя темные круги под глазами. То есть под глазом, который я вижу, и усталый вид, — сказал врач, все так же улыбаясь, распространяя вокруг ауру добра и понимания. Хоть тот, на кого направлены столь щедрые и тёплые лучи, видимо, совершенно невосприимчив к подобному отношению.       — Встретимся через два дня, в это же время. Договорились?       Влас кивнул и замер в растерянности — то ли остаться в удобном кресле, то ли двинуться к выходу. Невольно возникло желание еще чуть-чуть поглазеть на привлекательного мужчину, но разум сказал холодное «нет», и парень суетливо зашагал на выход.       — Возьми, пожалуйста, свои записи. Мы договорились — они останутся у тебя.       Врач впервые за время приема коснулся пациента и протянул исписанный лист бумаги. Теплая рука легла на плечо, и Влас дернулся. Легкое прикосновение огромной иглой вонзилось в тело, задело, растревожило.       — Оставьте себе, вы не дочитали, — сказал он и хлопнул дверью.       Пару минут врач рассматривал замысловатые узоры деревянной двери кабинета. Плавность линий, идеальные овалы и круги успокаивали, погружали в мысли неторопливые, но все сплошь про одно. Точнее про одного. Про необычного пациента.       Сын высокопоставленного человека страдает от отсутствия понимания со стороны родителей. Парень явно не соответствует стандартам отца. Главный судья в столице Старого Мира наверняка хочет видеть возле себя смелого, умного, взрослого сына. А не застенчивого и хмурого, с телосложением шестнадцатилетнего, мальчишку. Выводы лежали на поверхности и казались подозрительно простыми. Что-то определенно скрылось от зоркого взгляда. Разум молчал, именно сердце тревожно отбивало ритм, суматошно разгоняя красную жидкость по венам. Опыт настаивал — Влас сложный пациент.       Мирос довольно прищурился и с азартом накинулся на стеллажи с многочисленными баночками, флаконами разных цветов и размеров.       — Что же ему подойдет? — спросил он вслух, но снадобья не поддержали беседу. Пока не смогли поддержать, но кто знает на что окажется способно горькое зелье через тысячу лет.       Врачеватель человеческих душ, так Мироса называли в столице Старого Мира, открыл кабинет шесть лет назад. Денег, что остались от покойных родителей, хватило на обучение в академии и на лучшую практику у известного составителя снадобий. Темный эльф поначалу выгнал назойливого человека с порога своего дома, посылая на наглую голову проклятья. Но на следующий день настойчивый Мирос пришел к эльфу совершенно здоровый и с еще большим упорством стал проситься в ученики. Хмурый эльф сперва поинтересовался — почему человек еще жив? А когда тот начал изъясняться довольно связно и не глупо, что уже необычно для человеческих существ, усадил Мироса пить чай.       Будущий ученик охотно поделился составом волшебного зелья, которое нейтрализовало действие необратимого заговорного слова. Все же человек оказался способным, и за три года не только обогатил практикой теоретические знания по изготовлению микстур и настоек, но и поделился с эльфом некоторыми новшествами в человеческой медицине. А то сидит в выделенном пространстве и носа в Старый Мир не показывает. Через десяток лет другие расы позабудут, как выглядят дроу, а через сотню, что такая раса когда-либо существовала.       Отец Власа обратился за помощью не лично, а прислал курьера с письмом и увесистым мешком золотых монет. Личный помощник судьи сообщил — молодой господин прибудет через два дня в пять вечера. Тонко намекнул — врачеватель не может отказать в приеме, каким бы сложным ни был пациент. Разговоры с пациентом должны быть записаны и предъявлены заказчику. Врач кивнул, подумав, что хрен он покажет длинный и толстый, а не записи, так как записи в принципе никогда не вел. Информация хранилась в голове, и память его не подводила. Если бы и вел, все равно не показал. Что звучит в стенах кабинета, за пределы не уходит. Таково правило, которому врач следовал на протяжении практики по врачеванию человеческих душ.       Неспроста Мироса называли в городе именно так. К врачу обращались в основном представители человеческой расы. У орков были шаманы, у эльфов — оракулы, а у людей — такие, как он. Те, кто умел подобрать нужное снадобье, чтобы вылечить душу. Зачастую людям достаточно выговориться о проблемах, услышать доброе слово, развеять сомнения. А иногда придать душе сил, смелости или, напротив, спокойствия. Мирос свою работу обожал. И старался расположить к себе человека, убрать незримую черту, что возникает между врачом и пациентом. Зачастую после выздоровления, пациенты переходили в статус хороших знакомых. В городе врача узнавали и уважали.       Провозившись пару часов с корешками и травами, Мирос все же решил перекусить, больше идя на поводу у громко возмущающегося желудка, чем действительно испытывая голод. Он откусил приличный ломоть белого хлеба, следом отправил такой же по размеру кусок вяленой колбасы. Когда вкуснейшая еда комом упала в желудок, Мирос скривился, на своем опыте прочувствовав, что значит отвратительная еда. Слова, написанные Власом словно чернильные кляксы расползлись на той части сердца, что ответственна за сочувствие и доброту. Врач с тревожными мыслями сбегал в кабинет, нашел оставленный пареньком лист, вернулся на кухню.       При первом знакомстве с пациентом Мирос просил написать на бумаге, о чем в эту минуту думает человек. Писать не задумываясь все, что приходит в голову. Заранее оговорив — написанное останется у пациента, и дальше он сам решает, как поступить с рассказом. Метод помогал настроиться на беседу, расслабиться, дать возможность высказать на бумаге то, что человек побоится озвучить вслух. Врач не ставил рамки по времени. Пациент сам решал, когда остановиться. Опыт показывал — достаточно 10-15 минут, во время которых Мирос выходил из кабинета, оставляя человека наедине с мыслями, страхами. Многие записи забирали, а вот нелюдимый Влас решил оставить.       Есть почему-то больше не хотелось, а хотелось выпить настоя из трав для прочистки мозгов. Лучшие помощники, чтобы направить мысли в правильное направление — синие колокольчики, что росли на самых вершинах гор и продувались всеми ветрами. Растение будто отдавало в воду чуточку мудрости ветров. Подсластив синюю жидкость корешком сахарницы белой, врач принялся дочитывать рассказ.        «Зачем я сюда пришел? Этот прилизанный, слащавый зануда мне не поможет. Развернуться и уйти? Отец будет злиться. Останусь и посмотрю на его потуги. Что он делает? Наблюдает за мной, смотрит в спину? Глаза зеленые, холодные как у жабы. Смеется? Эй, красавчик, если ты это читаешь, то я рад. Хоть у тебя изящные руки и спина тоже очень, наверное, красивая. Ты мне не нравишься! Сколько тебе лет? 30-40? А не слишком ли ты молод для того, кто пытается лечить людские души?»       Мирос выпил отвар в несколько жадных глотков. Мысли перекрутились, запутались.       «Глаза как у жабы? Красивая спина? Хм… Наглец, ой, наглец…» — думал Мирос, жуя синий цветок, что отдал всего себя, но так и не помог.       Мирос все больше убеждался, что непонимание между сыном и отцом не главная причина замкнутости Власа. Мудрые люди говорят: «Утро вечера мудренее». С мудрецами лучше не спорить, на то они и мудрецы. Всем известно в Старом Мире — говорят они истину, не требующую доказательств.       Перед тем, как залезть под одеяло, Мирос принял ванну, надел длинные пижамные штаны, рубашку застегнул на все пуговицы. Иногда Мирос вел себя, откровенно говоря, как раздолбай. Бывали дни он забывал о еде, так как с утра до утра следующего дня увлеченно выжимал, сушил и настаивал. Он далек от городских сплетен и никогда не посещал увеселительных заведений. Хотя мог бы стать популярным в обществе богатых представителей столицы, имея для этого предпосылки — привлекательная внешность, престижная работа, деньги. Но Мироса интересовали пациенты, микстуры и душистые травки, а не напыщенные приемы и прелестные девушки.       А порой он бывал чересчур педантичен и требователен к себе. Каждое утро пробежка не менее получаса в соседнем парке, парикмахер обязательно раз в месяц, расслабляющий массаж раз в неделю. Несмотря на пренебрежительное отношение к еде — выглядел Мирос, как человек питающийся исключительно правильной пищей и соблюдающий диеты. Всегда подтянут, с обворожительной улыбкой ровных белых зубов, стильной прической, в качественной одежде, подчеркивающей стройную талию и длинные ноги. ***       Следующие два дня прошли без пациентов. Мирос провозился, экспериментируя со свежей партией растений, что приобрел пару дней назад по выгодной цене у бывшего пациента, а теперь хорошего друга. Два года назад молодой хозяин лавки всякой всячины, умолял сделать зелье от любви. Зелье Мирос не сделал, а дал бедолаге настоя из веточек малины. Добавил каплю сока горького одуванчика, чтобы подкрашенная вода показалась пациенту невкусным лекарством. Через пару дней пациент пришел с сияющими глазами, ликуя. Он вылечился от неразделенной любви, спасибо за настойку, приходи за товаром — сделаю скидку. И лишь спустя год взаимовыгодного общения, пациент понял, что зелье было не любовное, а его лучший друг хитрец. Иногда достаточно невероятно сильной веры, и человек вылечит себя сам. Об этом Мирос тоже знал и пользовался постоянно.       В день прихода Власа врач нервничал, испытывая чувства восторга и любопытства, отмечая для себя, как чуть трясутся руки и азарт искорками блестит в глазах. Он желал узнать о парне как можно больше, и заинтересованность, вне сомнения, была обусловлена исключительно врачебным интересом. Формулы не писались, рецепты не составлялись, было разбито пару баночек, а с ним вообще подобного не случалось.       К назначенному времени пациент не пришел. Как не пришел через час и через два, и через три. Может, он заболел или занят на учебе, или… у Власа множество причин не прийти. В голове назойливой мошкой кружила мысль — пациент не пришел, потому что Мирос ему не нравится и помощи он не хочет. Стоило сообщить отцу, но если тот уверен, что сын на приеме, то врач подставит прежде всего Власа. Мирос решил не спешить и выждать пару дней.       Исполнив вечерний ритуал, врач ложился спать с тяжестью на сердце. На удивление заснул быстро и увидел настоящий кошмар — сон о землетрясении. Дом трясло, стеллажи с готовыми микстурами и настойками падали, роняя на пол самое драгоценное. Баночки разбивались вдребезги, оставляя на полу разноцветные лужи. Мирос проснулся резко, быстро дыша. Он замотал головой оглядываясь по сторонам и с облегчением дух перевел — ему лишь сон приснился.       Тяжесть на сердце никуда не делась, а сформировалась сильнее, плотнее. Как будто самый важный орган придавили огромным камнем. Спасает сердце от превращения в кровавое месиво, только невыразимое желание качнуть немного крови в вены. Должен же глупый человек узнать, что же лежит у него на сердце, прежде чем оно будет расплющено окончательно. А то, так и помрет в неведении. Лежать в темноте и думать о смерти Мирос не желал. Он встал с постели, с намерением положить под язык листик мяты и успокоить тревожное сердце.       Темнота в доме укутала со всех сторон, и как не всматривался Мирос, как не напрягал два выпученных глаза, так и не открыл способность видеть в темноте. Дом находился на большой улице, по ночам кое-где освещенной желтыми кристаллами, свет которых тускло проникал через окна. А этой ночью было необычайно темно, словно кто-то нейтрализовал кристаллы рядом с домом. Ступая маленькими шажочками, руками опираясь о стены Мирос добрался до кухни. Всего-то надо найти третий шкафчик от двери, достать коробку с растениями, которые хранил для личного использования, по запаху найти мяту и вернуться в постель.       «Почему так темно?» — подумал он и хлопнул себя по лбу, — «надо же кристалл активировать!»       Подивился, почему простое решение не пришло в умную голову с самого начала. Но что-то пошло не так. Мирос чувствовал — день сегодня непростой, вечер выдался тревожный, а ночь…       Мирос нащупал перед собой стол, пошарил руками в поисках источника освещения. Рядом недобро треснуло, звякнуло, словно стекло разбилось. Испуганное тело опустилось на корточки. Но Мирос тут же собрался с духом, выпрямился, нащупал наконец-то кристалл, надавил у основания, и помещение озарилось тусклым желтым светом. Когда глаза привыкли к освещению, хозяин дома отшатнулся в смятении.       Кухня больше не была образцом порядка и зависти чистюль. Два перевёрнутых стула лежали по разным углам, далеко от стола. Многочисленные шкафчики открыты, кое-где болталась дверца, наполовину сорванная с петель. Мешочки и свертки с ингредиентами разбросаны по полу, выпотрошены, порваны. Создавалось впечатление, что в доме побывал вор, вот только не понятно, что он искал на кухне. Хотя если подумать, то Мирос не знает, что творится в кабинете.       — Снадобья! — вскрикнул он, с намерением немедленно бежать в кабинет, но замер, спиной ощущая присутствие рядом.       Без сомнения вор еще в доме, а полка с ножами в нескольких широких шагах от него. Беззащитному, ему оставалось лишь попробовать договориться с незваным гостем.       — Скажи, что тебе нужно. Я помогу найти. Тебе нужны деньги? Лекарство? У меня есть настойка пустырника. Хочешь, принесу? — спросил хозяин дома, борясь с дрожью в голосе.       В тишине стучал громко страх в висках, слышалось дыхание рваное. Когда стало понятно, что вопросы проигнорированы, Мирос обреченно сказал:       — Если пришел меня убить, то скажи имя заказчика, чтобы я после смерти приходил к убийце в кошмарных снах.       В углу послышалось шевеление и вздох тяжелый, перешедший в громкое сопение. Скрип пола под ногами слух резанул, словно острый клинок. Мирос давно хотел заменить половицы, но в жизни не нашлось времени на неважную мелочь. Получается, так и не найдется. Тело напряглось, мужчина сжал кулаки, собрав остатки мужества.       Кто-то подошел ближе, и среди многообразия запахов, что наполнили кухню, Мирос ощутил запах сон-травы — ненавязчивый, едва уловимый. Большое, нечто похожее на руку легло на тонкую талию, и Мирос выдохнул разом весь воздух из легких. В доме был не человек. Орк? Тролль? Огр? Эти расы обладали огромным ростом и крепким телосложением. Страх сковал тело, обвил невидимыми цепями, грудную клетку сдавил, заставляя дышать часто, суматошно.       Горячее и влажное коснулось уха, на плечо что-то упало, словно разбавленное водой желе, впиталось в ночную рубашку. Мирос ойкнул, существо рядом фыркнуло. Ужас осознания подкосил его ноги, но мощные руки-лапы схватили за талию с двух сторон, предотвращая падение. Шершавый, слюнявый язык облизал вспотевшую шею, бледную щеку.       Сомнений не было — в дом проник оборотень, а это значит — человеку не выжить. Против остальных рас существовала надежда победить не силой, так хоть договориться. С волком разговора не выйдет, не способен он разумно мыслить и речь человеческая для него, что жужжание мухи. Не понять ничего.       Прося у неизвестных сил легкой смерти, Мирос зажмурился, пытаясь отключить тело от ощущений. Об уникальной практике рассказал учитель в скрытом пространстве дроу. Нужно сосредоточиться в одной единственной точке тела, осознанно игнорируя все ощущения. Несомненно, сидя на зеленой траве, под огромным деревом этого добиться проще, чем когда сильный неразумный зверь трется твердым членом о его ягодицы. Мирос замотал головой, пытаясь все же убрать, скрыть ощущения, например, в правой пятке. Она то точно не пострадает в отличие от задницы.       Зверь тяжело дышал в шею, лапы сжимал на хрупкой талии человека. Мирос не заметил, как его прижали к краю стола, бесцеремонно нагнули, заставили опереться руками о деревянную поверхность. Модные в этом сезоне штаны василькового цвета грубо стянули до колен. Видимо, все это Мирос пропустил, когда активно сосредотачивался на правой пятке. Метод не сработал, и он вскрикнул, почувствовав в плече острую боль. Зверь прокусил легкую ткань и зубами впился в плоть мягкую. Кровь тоненькой струйкой потекла по груди, красным пятном расползаясь на добротной ткани.       Мирос с ужасом думал о происходящем, а что ждет впереди — в голове не хотело укладываться. В юности он активно экспериментировал и вступал в интимную связь и с женщинами, и с мужчинами. Единственный опыт нижнего оказался неудачным. Его девственную попу будто надвое разорвали — настолько неумелый любовник попался. В тот первый раз он просто пережил неприятные ощущения, а сейчас все произойдет по-настоящему — его порвут.       — Прошу остановись… — взмолился Мирос, прекрасно понимая — зверь не слышит. Но в момент душащего страха и полного отчаяния, он должен проявить хоть малое сопротивление, сделать хоть что-то.       Когти болезненно впились в кожу между ног, тяжелые лапы беспрепятственно его ноги раздвинули, и проскользнуло нечто ужасно твердое, огромное, горячее. Зверь зарычал, двинулся назад, прижал дрожащие ноги человека к возбужденному органу. Мирос не по-мужски взвизгнул и напрягся, когда по чувствительной мошонке и мягкому члену прошлась головка слегка изогнутая, широкая. Существо толкнулось вперед сильнее и резче, крепко сжимая в лапах, трясущегося от страха человека. Дышал волк рвано. Он обнюхал вспотевший затылок, мокрым носом в висок пару раз ткнулся, а когда кровь из укушенного плеча слизал, Мирос губы поджал от боли и замер.       Зверь негромко порыкивал и толкался между сжатых ног человека. Мирос с силой оперся о стол руками, стараясь удержать вес навалившегося на спину тела. Прошло пару минут, а он явственно ощущал, как покалывает кожа в месте трения. Движения члена становились быстрее, размашистее, и выпуклость возле головки словно твердый, шершавый шарик терлась об расцарапанную кожу сильнее. Оборотень сжал руки-лапы на тонкой талии, и Мирос вскрикнул, понимая, что его переломают либо разорвут на части. Но зверь громко рыкнул, и семя вылилось толчками, заливая ступни и пол.       Израненное тело отпустили, и врач пошатнулся от неожиданной легкости. Жалобно скрипнул пол — зверь поспешил скрыться. Выживший человек обессилено опустился на пол. Тело потряхивало, дыхание тяжелое, суетливое. В голове одна мысль билась испуганной птицей. С ним приключилось невозможное, ведь люди не выживают после встречи с оборотнем. Холод прошелся по ногам, забрался под ночную рубашку. Значит звон стекла ему не померещился. Разбитое окно, беспорядок на кухне, синяки и ссадины — малая цена за предоставленную удачу.       Необходимость обработать израненное тело, вынудила подключить резервные силы организма, и уже через пару минут Мирос вытирал пострадавшие участки мокрым полотенцем. Не жалея сока кактуса обыкновенного, он лил на рану дорогую жидкость, чтобы остановить кровотечение и боль утихомирить. Тело постепенно успокаивалось, приходили мысли в порядок и размышления о произошедшем всколыхнули вопросы.       В Старом Мире оборотни, конечно, жили. Верховные прикладывали усилия, для предотвращения нападений зверей на остальных жителей. Оборотень — это перевернувшийся в волка человек. Ни эльф, ни гном, а именно человек. Рождались звери в роду, где соблюдали традиции, и смешение рас считалось абсолютно неприемлемо. Только в богатых, аристократических семьях, с многовековой историей рождались те, кто имел способность к трансформации.       Верховные умело вычисляли особенных детей и устанавливали наблюдение. До определенного момента человек мог не знать о том, что он не такой, как все. Трансформация начиналась нежданно-негаданно, а что являлось спусковым крючком не знал даже сам оборотень. Поскольку оборотни принадлежали к обеспеченным семьям, то и последствия их действий улаживали быстро и без ненужных разговоров. Иногда за чертой города находили растерзанные трупы людей, редко эльфов, но доказательств причастности оборотней к убийствам не было. Мало ли какие звери бродят в окрестностях города.       Гениальная идея озарила черноту в загруженной мыслями голове. Идеи у Мироса всегда гениальные, но эта самая та, что так кстати. Он, безусловно, знал в состав какой микстуры входит сон-трава. Пару дней назад он отдал баночку с ночными травами от бессонницы сыну одного из самых богатых и влиятельных людей в городе.       — Влас… — прошептал врач и схватился за голову. Как он раньше не догадался! Да только по тому, что парень изложил на бумаге, можно понять многое. Обостренные органы чувств, обоняние, отличные от человеческих, вкусовые рецепторы, нелюбовь к другим существам и непонимание себя. Его замкнутость — это способ оградить от себя людей, защитить от зверя, коим он является.       «У вас нежные руки и красивая спина», — вспомнил Мирос и почувствовал холодок по красивой спине, а израненное плечо так некстати заныло.       Осталась загадка, как волк проник в дом, ведь его перемещение контролируют. Но, видимо, что-то пошло не так, как и все в этот день.