ОтКЛОНение

      Время тянулось бесконечно долго, отчего каждая секунда казалась вечностью. Налепленные буквально друг на друга здания, между которыми не было даже узких проходов на соседнюю улицу или пыльных внутренних двориков, казались одинаковыми тёмно-серыми коробками с тусклыми жёлтыми огоньками окон. По другую сторону дороги изредка с шумом проносились спидеры, а по улице не спеша шли пешеходы, погружённые в свои мысли или же наслаждавшиеся увлекательной беседой с приятелями.       «Добрый человек» не казался подозрительным в глазах других. Обычно так выглядели небогатые обитатели планеты, которым раз в вечность удавалось вырваться из рабочей рутины и немного передохнуть. Неприметный наряд и умиротворённое выражение лица не позволяли прохожим заподозрить его коварных намерений. Походка мужчины была расслабленной, а я, робко перебиравшая уставшими ногами, создавала впечатление хорошей давней знакомой своего спутника. Он положил руку на моё плечо и периодически напевал сложную мелодию, переходившую в свист. Когда в лёгких заканчивался воздух, «добрый человек» делал недолгую паузу и поворачивал голову в сторону одиноко пролетавших спидеров, словно пытаясь внимательнее их рассмотреть, и его лицо становилось пугающе задумчивым.       В те редкие моменты, когда затылок не буравили доводившие до безумия ярко-жёлтые глаза, мне становилось легче: лёгкие вдоволь заполнялись кислородом, пульс замедлялся, а мысли кое-как, но вставали на свои места. В голову сразу лезли всевозможные планы побега, разные по сложности и логичности. Начинались они от рывка при виде небольшой толпы в надежде добежать до развилки, чтобы исчезнуть из поля зрения врага, и заканчивались странными надеждами, что вместо спидера с характерными шумом прилетит LAAT с клонами. Но рука мужчины, скрытая за плотной тканью мантии, превращала желаемое в несбыточное: «добрый человек» был неглуп и сразу пресёк пути побега бластером, направленным прямо мне в спину. Одно неловкое или подозрительное движение — и мощный заряд пролетит прямо сквозь сердце.       Мужчина свернул во двор старого трёхэтажного дома и остановился около огромной металлической двери со следами некогда яркой бардовой краски и старого вида панели блокировки. Покрутив колёсика, выводя на узеньком поблекшем экране код, он сделал несколько шагов назад, уволакивая меня за собой.       — Осторожно, а то снова вылетит какая-нибудь деталь, — с притворной заботой сказал «добрый человек» и встряхнул свободной рукой. Край рукава мантии послушно пополз к предплечью, обнажая длинный шрам со следами грубых швов.       В тишине раздался громкий щелчок, и створки тяжёлой двери разъехались в стороны. В нос сразу ударил резкий запах, отдалённой напоминавший топливо для транспортников. Я затаила дыхание, стараясь не вдыхать тяжёлый едкий воздух. «Добрый человек» заметил моё сморщившееся лицо и усмехнулся.       — Привыкнешь.       Затем он грубо схватил меня за плечо, толкая вперёд.

***

      Хотя снаружи здание выглядело давно заброшенным, внутри оно было опрятным. Холодный бледно-серый пол, белые стены и потолок были буквально вычищены до блеска, а около тянувшихся бесконечной вереницей плафонов не летали привычные для нижних уровней насекомые. Раньше в этом доме наверняка располагались приличные для нижних уровней квартиры, поэтому здесь не было лишних тупиковых коридоров, в которых можно было бы плутать до самой старости. Около каждой двери горела небольшая чистая лампа, а иногда вокруг входа были развешаны пёстрые амулеты или картины.       «Добрый человек» явно был здесь не в первый раз, как и полторы сотни обитателей этого странного места. Выглядели они так же, как и «приспешники», нападавшие на меня или клонов: неизменные длинные чёрные плащи, закрывавшие всё тело и оттенявшие лицо, и странная обувь на массивной подошве, от которых после каждого шага раздавалось гулкое эхо. Я заметила, что представители человеческой расы почти не носили массивных масок, а экзоты практически поголовно прикрывали нос и рот чёрными тканевыми повязками. Многие из них тяжело дышали, словно пробежали изнурительный марафон. Двери в некоторые квартиры были приоткрыты, и за одной из них я краем глаза заметила круглый стол, за которым сидела группа донельзя худых пучеглазых гуманоидов. Они тихо переговаривались между собой и играли в карты. Рядом с каждым лежали стопочкой сложенные кредиты.       Наконец, пройдя мимо большой группы в мешковатых плащах, мы остановились около около широкой и изящной двери, охраняемой тремя рослыми экзотами; они не носили мантии, отчего среди прочих обитателей выглядели непривычно. Один из них, бледно-зелёный тви’лек оглядел меня с ног до головы с нескрываемым презрением и прищурился. Остальные и вовсе не удостоили меня вниманием. «Добрый человек» махнул рукой, после чего сторожи синхронно кивнули и медленно пошли прочь. Мужчина снова пошевелил пальцами, отчего дверь тихо отъехала вправо, открывая взору широкую комнату.       Это был огромный круглый зал с высоким потолком, с которого свисала большая люстра. Она не горела, и свет исходил от плафонов, висевших по стенам, однако блики отражались в её маленьких серебристых пластинах, отчего в помещении становилось светлее. Большие окна от пола до потолка были плотно занавешены бархатистыми тёмно-красными шторами. Справа от входа возвышалась круглая площадка, по-видимому, сцена или то, что от неё осталось. Прямо под люстрой находился стол, похожий на тот, что был в открытой квартире, только его ножки были странно изогнуты. Рядом стояло четыре стула и несколько кресел, тоже вычурных и явно помнивших лучшие времена своих первых хозяев.       Внезапно шторы зашевелились, и оттуда выглянула дряхлая старуха. Она еле стояла на ногах и опиралась на палку, а руки, сухими ветками высовывавшимися из-под плаща, лихорадочно тряслись. От одного её вида в зале повеяло безнадёжностью и смертью.       — Алекс… — робко, словно опасаясь чего-то, прошептала она и закашляла. «Добрый человек» глянул на неё исподлобья засветившимися глазами, отчего та вздрогнула и, кряхтя, спряталась за шторами.       — Никогда не называй меня так! — рявкнул мужчина и толкнул меня к креслу, заставляя сесть. Позади с шуршанием закрылась входная дверь.       Мужчина убрал бластер и наклонился ко мне. В его зрачках промелькнул диковатый огонёк. Хотя в зале кроме нас никого не было, текущее положение дел не вселяло надежды. Но страх тоже улетучился вслед за мыслью, что меня вряд ли найдут даже джедаи и уж тем более растерянные клоны, окружённые безликими лазутчиками среди своих.       — Вот теперь мы с тобой поговорим, — сказал «добрый человек» и придвинул стул, садясь прямо напротив. Жёлтые с красными вкраплениями глаза неотрывно таращились на меня. По лицу «доброго человека» нельзя было понять ход его мыслей — слишком непроницательным было его выражение.       Я молчала. Очень хотелось ответить на грозный тон язвительной фразой, но в горле пересохло настолько, что язык стал прилипать к нёбу. Голос тоже отказался бы подчиниться и, наверное, либо дрожал, либо бессовестно хрипел, подавая буквально на блюдечке весь калейдоскоп эмоций.       — Знаешь, почему меня прозвали «добрым человеком»? Нет? Ну, конечно, нежные обитатели верхних уровней поколениями всегда получают всё без сверхъестественных усилий, в то время как внизу идёт вечная борьба за глоток свежего воздуха, за возможность переместиться выше. А слабые или не утратившие совесть пытаются выжить, но в конечном счёте ломаются или падают, подкошенные болезнью, — мужчина выдержал паузу и продолжил: — Ко мне приходят отчаявшиеся, те, от кого отвернулся этот мир, те, кто смирился со своей судьбой и лишь ждёт смертного часа, который утихомирит их растерзанную душу и прекратит бесконечные страдания. Видела ту старуху? — он заискивающе глянул на меня, ожидая кивка.       — Да… — прохрипела я.       — Эта карга сошла с ума задолго до нашего знакомства. Речь старухи очень невнятна и заковыриста, но я узнал, что в молодости она была танцовщицей в каком-то баре на дальних рубежах, и её выкупил из рабства один богач с верхних уровней. Через несколько лет, вопреки запрету его родителей, они поженились. Вскоре в семье случилось пополнение, и она всецело погрузилась во все прелести материнства.       Только вот сынок мамину любовь не оценил. Если в детстве он не особо канючил, когда мама буквально душила его гиперопекой, то подростковое бунтарство сыграло с ним злую шутку. Паренёк отстранился от матери и стал надолго пропадать из дома. Конечно, он возвращался, когда деньги заканчивались. Опасаясь лишения репутации примерной семьи, отец запирал его в кладовой, угрожая расправой, если тот вздумает сбежать. Но сынок всё равно сбегал, забирая с собой крупные суммы денег и фамильные ценности. И каждый раз преждевременно утратившая от бесконечного волнения красоту мать с тревогой ходила по округе, пытаясь отыскать любимого мальчика.       Когда пареньку исполнилось семнадцать, он навсегда покинул родной дом. Это было страшным ударом для старушки. Она только-только пережила потерю мужа и надеялась, что после его смерти сын образумится и наконец вернётся под её крыло. Но сын больше приходил к ней. С тех пор её разум начал медленно, но верно угасать. С горя она пристрастилась к бутылке, после на смену алкоголю пришла тяга к азартным играм и веществам. Она погрязла в долгах и опомнилась лишь тогда, когда тяжело заболела, а денег на лечение, разумеется, не было. Так она и очутилась тремя сотнями уровней ниже, дряхлая и оборванная.       Я встретил её совершенно случайно. Я прогуливался по рынку, и мне показалось, будто кто-то преследует меня. Я обернулся и увидел её. Она шла за мной по пятам и называла меня Алексом. Видимо, так звали её сына. Не знаю, что побудило меня не прогонять её, но с того момента я стал искать обречённых и помогать им…       Мужчина увидел проблеск жалости в моих глазах и воодушевлённо рассказал мне ещё несколько душещипательных историй про обитателей этого дома. Не от хорошей жизни обращались к нему люди и экзоты; в основном «добрый человек» протягивал руку помощи сумасшедшим или тяжело больным, которым осталось жить от силы несколько лет.       Только вот мужчина был плохим актёром — слишком наигранными были скорбь и жалость. Зная, на какую гнусность он был способен, я не верила, что благотворительность была делом всей его жизни. Возможно, обездоленные и видели в «добром человеке» нечто наподобие божества, с распростёртыми объятиями открывший к ним доступ в обитель спокойствия в виде заброшенного многоквартирного строения, только вот дальше их ожидал сладостный ад, в функционировании которого они принимали непосредственное участие. Спасённые самозабвенно закладывали начинку в бомбу, которая могла взорваться любой момент.       — Можешь распинаться сколько хочешь, я не верю в твою сердобольность, — раздражённо сказала я.       «Добрый человек» залился громким смехом. Он совсем не жалел, что его нагло перебили на полуслове.       — Я получаю от них нечто очень ценное — преданность. Дурацкое качество. Несчастные, которым я даю надежду, начинают считать меня смыслом их жалкого существования. Они теряют остатки себя, они готовы совершить любой, даже самый омерзительный поступок, чтобы заполучить мои снисходительность и одобрение. Не будь в них собачей преданности, я бы не смог добраться до цели.       — Зачем ты рассказываешь мне всё это? — спросила я. Действительно, подготовительная речь оказалась чересчур долгой и утомительной, а смысл долгого монолога непрестанно ускользал от меня. Для чего я должна выслушивать душещипательные истории про его «приспешников», которые наверняка содействовали их бесценному покровителю.       Мужчина замолчал и повернул голову вправо. Плафон, на который был направлен взгляд, мгновенно погас.       — Аки, сколько живут люди из твоего племени? Во сколько лет они умирают?       — Что? — удивилась я. Неожиданная смена темы разговора настораживала.       — Я задаю вопросы не для того, чтобы заполнить тишину. Я ожидаю услышать ответ.       Немного поразмыслив, стоит ли отвечать, я сказала:       — Около ста. Если со способностью искажения, то могут и до ста пятидесяти дотянуть. А что?       «Добрый человек» нарочно проигнорировал вопрос и стал демонстративно разглядывать свои пальцы. На одном из них я увидела широкое серое кольцо со стёршейся надписью.       — Тогда и ты отвечай на мои вопросы, — раздражённо продолжила я, на что тот отрицательно покачал головой. Он всем своим видом показывал превосходство надо мной.       Несколько минут мы провели в молчании. Вдруг мужчина придвинул стул ближе к креслу и подался вперёд. Неотрывно буравя меня безумными глазами, он схватил меня за предплечье и потянул на себя. Несмотря на то что я могла ударить его в промежность и, воспользовавшись заминкой, вырваться и убежать, сопротивляться было себе дороже: куча сумасшедших приспешников вмиг схватит меня в коридоре. Наверняка угрюмые экзоты уже вернулись и караулили дверь. Без передатчика, а уж тем более без оружия я была беспомощна, как загнанная в угол жертва перед изголодавшимся хищником.       Он поднёс руку близко к лицу и стал внимательно всматриваться в запястье, словно пытаясь разглядеть что-то под кожей. Внезапно ладонь затряслась, и на кончиках пальцев зажглись голубоватые искры, и с каждой секундой их становилось всё больше. По телу прошлась холодная волна, а в районе ключицы неприятно закололо. Картинка поплыла перед глазами, а голова стала невыносимо тяжёлой. Я чувствовала себя так, будто не спала несколько суток. А «добрый человек» замер, стоя с подогнутыми ногами и не моргая разглядывая открывшуюся перед ним неведомую силу.       Но так продолжаться дальше не могло. Борясь со смертельным ужасом, я сжала в кулак свободную руку и со всей силы ударился мужчину в лоб. Он громко вдохнул и тотчас отпустил меня. Затем неестественно медленно выпрямился и поправил край плаща. На его лице заиграла дикая улыбка.       — Аки, прошу, дай мне свою руку, — отчётливо, однако очень тихо проговорил «добрый человек». Я сильнее вжалась в кресло. Наверное, надо мной нависла смерть.       — Нет.       — Просто дай мне свою руку! — закричал мужчина, отчеканивая каждое слово.       Зарычав, он рванул на меня, пытаясь схватить за запястье. Я завизжала, дёрнулась и вместе с креслом полетела назад. Спинка с мягкой обивкой глухо ударилась об стол, и я, кувыркнувшись через голову, полетела на пол. Хотя мои позвонки пересчитали все неровности пола, перевернувшееся кресло стало преградой для мужчины, который с рычанием помчался к другой стороны стола: плотный ряд стульев не давал ему достать до меня.       Я быстро поднялась на ноги и побежала к двери, но прыткий «добрый человек» неожиданно встал прямо у меня на пути, загораживая выход из зала. Он достал бластер и направил его мне в лоб. Ледяное металлическое дуло противно коснулось кожи. Сердце отчаянно заколотилось в груди.       — Или ты протянешь мне руку, или я стреляю. Поверь, я не тот, кто трясётся, когда нужно нажать на курок.       На глазах впервые за несколько часов проступили слёзы. Я всхлипнула и сделала шаг назад, видя, с каким хладнокровием мужчина целился в меня. На его лице не дрогнул ни один мускул, а тонкие пальцы буквально пристыли к пистолету.       — Ну? — торопил меня «добрый человек». Он высоко поднял брови, отчего на лбу прорезались глубокие морщины.       «Делай, что он говорит», — раздался голос в моей голове. Он часто появлялся в сложных, запутанных ситуациях и всегда оказывался прав, однако сейчас я сомневалась, стоит ли полагаться на отчаянный зов интуиции. Не имея и малейшего понятия, как «доброму человеку» удаётся вынимать из меня способность, которую мне не под силу осознанно активировать, я боялась, что ему ничего не стоит убить меня.       — Как же с тобой тяжело! — воскликнул мужчина и, убрав пистолет, придушил меня Силой. Я повисла в воздухе, как мокрое полотенце на крючке в освежителе. И восторжествовавший враг незамедлительно вцепился в жертву мёртвой хваткой.       Я не знала, отыскал ли он что-то ценное в запястье, потому что как только его рука коснулась моей, на смену животному страху пришла темнота.       «Добрый человек» основательно подготовился к моему похищению, и это одновременно восхищало и ужасало. Он долго шёл к долгожданной цели и не собирался давать мне и малейшего шанса на спасение.

***

      Я очнулась на жёсткой холодной койке в темной узкой комнате, освещаемой засаленной настольной лампой, стоявшей на высоком письменном столе. На нём стоял небольшой наполненный до краёв стакан. Мне настолько хотелось пить, что я даже не подумала о том, ядовита ли вода или нет, поэтому рука почти неосознанно потянулась к стакану. Но утолить жажду мне не удалось: всё тело было скованно тяжёлыми цепями, намертво прибитыми к потолку. Не было возможности даже перевернуться на другой бок, чтобы избавиться от ноющей боли в спине и расшевелить затёкшие ноги.       Вдруг за стеной послышались голоса. Один из них я узнала сразу, а владельца другого силилась вспомнить. Имя говорившей вертелось на языке, готовясь сорваться с уст, а её смутный образ маячил перед глазами.       — Почему ты остановился? Ты же говорил, что ошибки быть не может! — кричала девушка. Она явно была взвинчена и расстроена и даже не старалась скрыть своего возмущения.       — Если Аки не будет в сознании, активировать связь будет невозможно, — подозрительно спокойно ответил «добрый человек».       — Но… ты же знаешь, насколько он сейчас опасен.       — Именно поэтому я попросил тебя устранить Асоку и Вентресс, чтобы они не мешались у нас под ногами, — равнодушным тоном сказал мужчина.       — А зачем? В твоём приказе не было логики! Мы сейчас угодили в собственный капкан, развязав этому зверю руки! — не унималась девушка.       — Баррисс, — одёрнул её «добрый человек».       Знакомое имя пронзило меня, словно удар грома. В изо рта вырвался сдавленный вздох.       — Ты хоть представляешь, сколько сил я затратила на его поимку! — Оффи нервно усмехнулась. — Никто из твоих прислужников и пальцем не пошевелил, хотя ты клялся мне прямо здесь, сидя на коленях, чуть ли не плача, что дашь мне армию, если потребуется! Думаешь, я легко согласилась на твою авантюру? А? Знаешь, чего мне стоило предать Орден и ходить делать вид, будто я не причастна?       — Баррисс!       — А этот Лакс! Ох, крифф, этот мелкий гадёныш, мечущийся из стороны в сторону в поисках наживы. Ты в курсе, сколько он потребовал выплатить ему за выслеживание клона? Полмиллиона кредитов!       — Баррисс! — завопил «добрый человек» и, судя по звуку, пригвоздил её к стене. Девушка испуганно вскрикнула. — Хочешь нарушить нашу клятву? Жить надоело? Поверь, так легко, как Вентресс, тебе не отделаться. Ты слишком много знаешь.       — В этом моё преимущество, — шипя, проговорила Оффи.       — Да неужели? — издевался мужчина. — И что ты сделаешь? Зарубишь меня световым мечом и убежишь? Да одно движение — и ты упадёшь замертво. Вся твоя хвалёная джедайская Сила подконтрольна мне. Ты слаба.       Излишне эмоциональный и шокирующий меня всё больше диалог был прерван грузным топотом шагов.       — Великий «добрый человек», они уже здесь, — раздался низкий мужской голос.       — Прекрасно. Ты знаешь, что делать, — спокойно ответил тот и, когда шаг стали отдаляться, снова вернулся к Баррисс:       — Видишь, все твои титанические усилия не пропали даром. Поэтому прекращай истерить и делай что сказано. Ты мерзкая, когда кричишь, аж выворачивает.       «Добрый человек» тяжело вздохнул и ушёл прочь, оставляя Оффи наедине с изъедавшим её гневом.