Белый цветок

/flashback/

      Бокуто смотрит на Кейджи под серебряным светом луны и грустно улыбается. Тот сейчас такой прекрасный: слегка небрежный, с аккуратным галстуком, ранее немного ослабленным, в идеально сидящем на нем костюме. Бокуто любит его и отводить взгляд не хочет.       — Слушай, — вдруг произносит он, заставляя парня вернуться в реальность, — Я вряд ли смогу взять Айко с собой. Да и, наверное, даже не стоит. Я такой же плохой родитель, — грустно усмехается он, — Могу я попросить тебя… об одолжении?       — Да?.. Да, конечно, — Котаро оживляется и привстает навстречу Акааши.       — Можешь забрать его к себе после моей… моего отъезда? — он сует руку в карманы штанов и достает оттуда небольшой ключик, — Это запасной от квартиры. — и протягивает ему, кладя на раскрытую перед ним ладонь, — Пожалуйста, позаботься о нём. — сжимает руку крепко.       Бокуто немного удивлен.       — Подожди… но ты же можешь его сам отдать. Зачем мне ключи?..       — Просто возьми, прошу. Тридцатого зайдешь и заберешь его, — смотрит на парня с огромной надеждой, и Бокуто не может отказать, смотря в глаза, где переливались голубые бриллианты.       — Ладно, я заберу его.       Акааши облегченно улыбается, кивая то ли ему, то ли самому себе, и вновь откидывается на спину, продолжая смотреть в окно. А Бокуто продолжает смотреть на него.

/end of flashback/

      Бокуто сидит на обшарпанном стуле в центральной больнице города в своих домашних шортах и наспех накинутой куртке, закрыв лицо руками, не контролируя свои эмоции. Его сердце сейчас разрывалось от внутреннего напряжения, что било электрическим током по каждой его нервной клеточке, заставляя дрожать.       Бокуто бросается на выход, схватив лишь деньги и телефон. Он ловит такси и просит ехать как можно быстрее, внутренне сгорая от неизвестности. Телефон разрывался от звонков, но сейчас так плевать.       Бокуто впихивает в руки водителя сумму, превышающую названную, и выбегает на улицу, представ перед огромным зданием больницы и снующих туда-сюда людей. Плевать сейчас, что он в пижаме, плевать, что на улице -5, плевать, что все смотрят. Бокуто забегает в больницу, игнорируя охранника. Он тяжело дышит, переводя дыхание, когда на него переводят внимание все сотрудники и пациенты.       Он буквально подлетает к стойке медсестры и начинает говорить, забив на дрожащий голос.       — К вам должны были поступить раненые в аварии. Буквально полчаса назад! — все молчат, кидая друг на друга боязливые взгляды. — Что с ним?! — почти кричит он, — Голубоглазый брюнет, в костюме был! В гребанном зеленом галстуке! Он должен быть тут! Он жив?! — Бокуто чуть ли не задыхается от нахлынувших чувств, когда медсестра полезла в свою записную книгу.       Проходят длительные секунды в полной тишине, прерываемой лишь листанием книги. У Бокуто ноги от волнения и страха подгибается, но он стоит, держась за стойку до белых пятен под ногтями.       — Ну же… — первая слеза скатывается с щеки, застывая на губах и смешиваясь с кровью от мелких ранок.       — Пожалуйста, успокойтесь, — к нему подходит женщина в одежде сотрудника и пытается оттащить парня от стойки. — Присядьте, — она ведет его к ряду стульев и буквально толкает на них. Бокуто падает на стулья и зарывается руками в волосы, слыша её приглушенно, — Мы сейчас всё перепроверим, узнаем и скажем вам…       Бокуто не перестаёт рыдать.       Хриплые всхлипы вырываются из грудной клетки, заставляя сердце биться сильнее. Перед глазами то, как он отпускал Акааши, уходя в противоположную сторону, а потом то, как Кейджи шел, думая о переезде, о предстоящих изменениях, о Бразилии, о лучшей жизни, и треклятая машина, вылетевшая на пешеходе, которая разбила всё. Бокуто корит себя за то, что отпустил, не проводив, проклинает водителя этой серой тойоты, который угробил жизни кучи людей, ненавидит медлительных врачей, которые ищут так медленно.       — Бокуто!       — Он здесь!       Парень слышит два знакомых и очень перепуганных голоса, а потом слышит, как к ним подходит медсестра и что-то спрашивает. Джун пытается с ней спорить, чтобы дали ей пройти, но Бокуто не поднимает взгляда, пытаясь не задохнуться.       Наконец их пропускают к трясущемуся Бокуто.       — Боже, мы так испугались. — Джун села рядом с парнем, кладя руку ему на плечо, — Бокуто, прошу, все нормально будет…       Коноха садится перед ним на колени, приобнимая.       Котаро не отвечает, продолжая всхлипывать в ладони, Джун и Коноху трясет не меньше. Девушка обнимает парня, гладя его по спине, но от этого не лучше — Бокуто внимания не обращает.       — Вот, выпейте. Это успокоительное, — девушка протянула им стаканы, присев рядом с Конохой перед Бокуто. Парень глубоко вдыхает и открывает раскрасневшееся лицо, принимая пластиковый стаканчик. Правда едва ли он может донести его до губ своими трясущимися руками; ему помогает Коноха. — Вы его друзья, да? — спрашивает она у Джун, так как Бокуто сейчас не в состоянии отвечать. Девушка кивает, стирая слезинки с ресниц. Она должна быть сильной ради него. Они все должны быть сейчас сильными.       Медсестра уходит к ресепшену, но быстро приходит обратно, смотря на школьников с улыбкой, но с безумно жалостливыми глазами.       — Акааши Кейджи был доставлен живым, сейчас идёт операция.       Бокуто поднимает свои большие глаза на девушку, не веря словам, еле-еле дыша, приоткрыв пухлые губы. Он перестает всхлипывать, пусть слезы и льются, и слышит облегченное «жив» слева от себя. От этого слово по телу проходит очередной электрический разряд.       Им разрешают ждать в коридоре, пока идет операция, и все трое сидят, взявшись за руки. Эти долгие часы шли неимоверно медленно, а каждый шорох заставлял вздрагивать всех троих. Бокуто смотрит перед собой и чувствует, как внутри всё обрывается. Он не представляет своей жизни без Акааши и не знает, что делать за пределами больницы. Сейчас для него все бесполезно, и он не собирается уходить, пока не увидит Кейджи вновь.       Спустя ещё час, когда за окном уже светлеет, из операционной выходят уставшие врачи, на ходу снимая маски и перчатки. Все тут же подрываются к ним, не обращая внимания на затекшие конечности, и начинают расспрос.       — Что с ним? — двое врачей уходят, оставив, видимо, главного отвечать на вопросы.       — Он жив, но в тяжелом состоянии. Мы сделали все возможное, — говорит он грубым голосом, — Из-за черепно-мозговой травмы пациент впал в кому. Ничего сказать не могу, мы будем наблюдать за ним в реанимации. Он молодой, но организм его слабый. Не знаем, сможет ли он пережить эту ночь, — говорит это и оставляет их. Бокуто кажется, что вот теперь ему действительно разбили сердце. Спустя время на каталках вывозят Акааши, которого Котаро не узнает. Он был белый, словно мертвец, на теле не было живого места. Он не дышал сам, а трубка аппарата искусственной вентиляции лёгких была подведена к разрезанному горлу. Весь он был увешан капельницами и трубками, глаза были плотно сомкнуты.       Бокуто теперь понимал окончательно — Акааши может умереть в любую секунду, а он даже не сможет с этим ничего сделать.       — Бо, нам стоит поехать домой… Мы всё равно сейчас ничего не сделаем, — Коноха проводит рукой по лицу, устало выдыхая, смотря вслед каталке.       — Нет-нет-нет… — Бокуто падает на пол, весь сжавшись, а друзья пытаются поднять его. — Я… я должен быть здесь. Я не могу оставить его одного. Он так боится больниц, а если он проснётся, а рядом никого?! Он же испугается! — парень начинает тараторить, сам едва понимая, что он говорит. Вдруг рядом садится Джун, беря его за лицо и поворачивая к себе.       — Сейчас ничего не сделать. — говорит твердо, — Надо подождать. Нас все равно не подпустят к нему. — девушка стирает слёзы, едва сдерживаясь сама.       — Я не смогу жить без него, — Бокуто выдыхает рвано. Джун от этих слов еще больнее.       — Он молодой, он справится… — очень неубедительно пытается успокоить его девушка.       Спустя час его все-таки заставляют поехать домой. Едут к Бокуто, так как не могут разъехаться, просто не могут остаться одни.       Они доезжают до дома только к рассвету. Джун сидит на расстеленном диване в бесформенной кофте Котаро, пока парни ложатся в его комнате. Бокуто даже не переодевается, заваливаясь в кровать и не двигаясь почти. Коноха ложится на пол, постелив туда мягкий матрас. Сил нет ни у кого. Они не едят, не разговаривают, не умываются, им нужно только находиться рядом друг с другом сейчас.       Джун не может даже глаза закрыть, поэтому лезет в телефон, чтобы отвлечься. Тут же ей приходит мысль о том, что стоит позвонить и Фабьену, рассказать обо всём. Она звонит ему, думая о том, что в семь утра он не должен спать. Фабьен не отвечает.       Спустя еще пару звонков трубку берет Лу. С хриплым и низким голосом.       Джун отходит к окну, чтобы сеть ловила лучше, и именно в этот момент ей сообщают ужаснейшие новости.       — Он умер. Самолет разбился. Прости, Джун, я сейчас занята.       И оглушающие гудки бьют по вискам.       Джун стоит секунду, смотря на красивейший рассвет, но позже отшатывается от подоконника, тотчас прокляв это гребанное солнце, которое сегодня взошло. Которое унесло одного прекрасного человека и может унести второго в любой момент.       — Сука, — девушка прячет глаза в ладонь и чувствует влагу на ней. Плачет. Чувствует, как ее разрывает изнутри.       Бокуто выходит из комнаты, так и не уснув. Он видит Джун перед окном, а плечи её подрагивают. Он подходит к ней, кладет руку на плечо, недоумевает, нахмурившись, и видит, что девушка стирает слёзы.       — Фабьен… он умер, Бокуто. Он разбился на самолете. Он не долетел, — выдыхает она, а потом прижимается к нему, крепко обняв. Бокуто остается лишь накрыть её спину своей рукой.       Парню кажется, что всё это сейчас — затянувшийся кошмар, сон, который никак не развеется. Но то, что Джун рыдает ему в футболку как никогда прежде, и её запинающийся голос говорит об обратном.       Бокуто закрывает усталые глаза, позволяя одинокой слезинке скатиться с щеки и потеряться где-то в волосах девушки. Он думает, что Акааши не захочет знать об этом. А если он уже знает, то Бокуто думает о том, насколько ему было больно. Это бьет сильнее любой кувалды. Остается только успокаивать девушку и пытаться совладать с самим собой.       Через часок они успокаиваются, заваривают себе кофе, молча смотрят в окно, точно думая об одном.       Жизнь без Акааши вдруг резко растеряла все цвета. Бокуто не представляет себя без него. Бокуто не сможет без него. Бокуто переоценил себя, думая, что всё пройдёт. Ничего уже не пройдет, он жестко вляпался, он уже не распутается из этого. Это одновременно пугает и завораживает. Бокуто думает, что он к Акааши слишком сильно привязан. А он бы, наверное, сейчас достал свой блокнотик и с умным видом сказал, что это его слабость №38. Сука.       Парень не допивает свой кофе, выливая коричневую жидкость в раковину, решительно встаёт из-за стола, быстро собирается и, сказав, что ключ оставляет, и они могут положить его под дверью, уходит из дома. Потому что плевать сейчас на всё. Плевать на всё, кроме Акааши.       Бокуто садится в троллейбус, невольно вспоминая все поездки с Акааши, и хмурится, включая музыку погромче, надеясь, что та вытолкнет все мысли. Парень абстрагируется от реальности, позволив отмереть только тогда, когда транспорт подъезжает к нужной остановке.       Бокуто идёт в квартиру Кейджи, думая, что может и не переживет этого.

***

      В квартире всё напоминает о нём. Недопитое на столе пиво, пачка сигарет на тумбочке в прихожей, слегка прогнувшийся старый диван, потертый портфель и раскиданные вещи. Всё это напоминает о том, что буквально сутки назад тут был он, живой и, возможно, готовившийся к дискотеке, выбиравший этот проклятый галстук.       С порога на Бокуто лает его собака - Айко. Тот поднимает её на руки, прижимая к груди и лаская за ушком.       Котаро относит щенка обратно в зал, насыпает ему корма с водой, еще пару раз проводит рукой по шерсти, потом принимается за кухню. Он вымывает все тарелки и стаканы, выливает алкоголь, выкидывая бутылку в мусорку, влажной тряпкой проходит по столу. В холодильнике ничего нет, но он всё равно находит попортившиеся продукты и засовывает их в один мешочек, выкидывая также в мусорку.       Он делает всё, чтобы не думать о плохом. Словно всё нормально, и он просто прибрался в квартире своего друга, который вот-вот придет.       Не придет.       Котаро садится на пол, облокотившись о диван и поджав к себе колени, а потом опустевшим взглядом смотрит на поглощающую корм собаку.       «Почему? Почему именно он? Лучше бы это был я. Лучше бы я испытывал всё это»       — Блять. — Бокуто морщится, откидывая голову назад, на диван.       Через пару минут бесполезного смотрения в потолок, он чувствует, что кто-то скребёт его по джинсам. Это щенок наелся и теперь хочет играть. А может он чувствует состояние парня и хочет успокоить? Да кто их знает.       Стоит ему закрыть глаза, как перед ними возникает образ Акааши.       Вот он позирует на фоне плаката с волейболистами, а Бокуто фоткает.       Вот стоит с энергетиком в руках напротив ветра темной ночью.       Вот ночует с ним, обнимая и благодаря.       Вот они лежат в обнимку в его кровати, а Бокуто вдыхает его запах, прижав к себе крепко-крепко. Он тогда и не подозревал, насколько его любит.       Вот они в кинотеатре сидят и держатся за руки, словно настоящая парочка, а потом Котаро провожает его, понимая, что Акааши уже совсем другой.       Вот их первая серьезная ссора. Акааши бьет ему по лицу вполне заслуженно и убегает. Правильно делает.       Вот Бокуто осознает, что влюблен, а через несколько дней они уже целуются на его диване. Потом смущение, непонимание, тяжелое утро и самобичевание.       Акааши признается ему в любви. Под светом луны, выдыхая эти слова так тихо, чтобы только он услышал. Они обнимаются в последний раз, Бокуто смотрит ему в спину, со скрипом в сердце отпуская его.       И вот машина, скорая, больница, бессонная ночь и куча потраченных нервов.       У него от каждого воспоминания разрывается сердце. У него сбивается дыхание, и руки дрожат. Хочется повернуть время вспять, хочется поменяться с ним местами, как бы эгоистично это не звучало, и чтобы именно он лежал там сейчас при смерти в реанимации с кучей проводов и разрезанным горлом, а Акааши был тут и переживал до потери сознания, потому что все эти эмоции будто выпили его всего. Был Бокуто, весь веселый и задорный, и нет его больше. Одна оболочка осталась. Бледная и некрасивая.       Парень медленно поднимает взгляд на щенка, что беспощадно рвал его джинсы, и понимает, что это может быть конец.       Котаро не сможет жить в мире, где нет Кейджи. Он просто отказывается.       Утонет Акааши — Бокуто пойдет на дно за ним.

***

      Айко остается жить с ним. Он переезжает уже второй раз за пару недель, и это сказывается на его настроении: он нервный и не подпускает к себе никого. Остается лишь ждать, что когда-нибудь Бокуто завоюет его доверие.       Жизнь парня за эти несколько дней сильно меняется. Он просматривает все сайты и статьи про кому и про черепно-мозговые травмы, с каждым разом ужасаясь всё больше. Он почти живет в больнице, приходя рано в восемь, уходя поздно в девять. Он сидит под дверями палат и просто забивает на свою учебу. Следующие три дня в школе его не видать. Джун, которая всё же нашла сил пойти, говорит, что он заболел. Перед самым новым годом никому нет до него дела.       Бокуто консультируется с врачами, пытаясь записать все термины, чтобы потом почитать о них, ловит каждое слово о состоянии Акааши, но ежедневное «пациент на поправку не идет. Всё ещё в коме» не придавало сил, он не думает о предстоящих экзаменах, чего уж там говорить о подготовке к ним.       Иногда он ходил и покупал таблетки, надеясь, что этим он хоть как-то способствует восстановлению Акааши.       Он думать не хочет о том, что будет, если тот не выживет. Он запрещает себе.       Проходит три дня, и начинается четвертый. 31 декабря. Сегодня последний день в году, но Бокуто также начинает его в больнице. Он уже обзавелся большим количеством знакомых врачей здесь, но, видимо, в последний день года никто сильно работать не хотел. В больнице было тихо.       — Молодой человек, — произносит как-то жалостно девушка, подходя к нему, сидящему на тех же стульях.       — Да? Вам помочь?       — Нет, — она опускает глаза, решаясь на что-то, потом осторожно оглядывается и подходит ближе, — Ты сидишь здесь уже четвертый день, не отходя. Я устала смотреть на твое грустное лицо. Я не имею право, но… пойдем за мной. Я дам тебе побыть с ним немного.       У Бокуто впервые за эти дни начинают сверкать глаза, прямо как раньше. Он улыбается, выдыхая облегченно.       По крайней мере, он увидит его ещё раз.       — Спасибо.

***

      — Десять минут, и на выход. — строго говорит девушка, сжав плечо парня в ободряющем жесте. Бокуто кивает. Они заходят в помещение, и дверь за ним закрывается, словно в ужастиках.       Бокуто замирает, видя одинокую кровать и слыша звуки аппаратов жизнеобеспечения. Это сильно сбивает. Он боязливо продвигается вперед, наконец видя бледное лицо своего мальчика.       Бокуто думал, что уже не сможет заплакать.       Бокуто начинает задыхаться от боли.       Его тело, обвитое проводами и почти полностью замотанное бинтами, слишком худое, отчего он почти сливается с кроватью. Огромная маска, проведенная к аппарату искусственной вентиляции лёгких скрывает почти пол лица; руки лежат ровно поверх одеяла, как у мертвеца. Это вызывает мурашки. Но не те приятные от хрипловатого голоса парнишки или его неосознанного флирта, а холодные и скользящие по телу, словно тысячи пчел находятся под кожей.       На ватных ногах он подходит к своему возлюбленному и садится на табуретку рядом, чувствуя, что разревется прямо сейчас.       — Не сдавайся, — шепчет он, смотря на плотно сомкнутые веки. В глазах искорки больше не летают.       Парень касается ладони правой руки, аккуратно, почти невесомо поглаживая, боясь задеть технику, и под подушечками пальцев чувствует шершавость. Это ожог, оставленный его отцом когда-то. Шрам всё-таки останется.       — Прости, что не был рядом. Я должен был всё сразу понять, — выдыхает он томно, задыхаясь теперь уже от слёз.       Котаро встает, пальцами убирая его отросшую чёлку на бок, чтобы не мешала, когда проснется, а потом проводит ими по скуле, по подбородку и по шее, чувствуя небольшое, но тепло от него. Это дает надежду.       Бокуто наклоняется к его руке сам, побоявшись её поднять и мягко касается кожи своими губами, оставляя легкий поцелуй. Он желает, чтобы Акааши тут же проснулся, закатил бы глаза и смущенно отвёл взгляд, а всё это оказалось бы сном, но…       Акааши не двигается. Бокуто рассматривает его внимательно, чтобы запомнить все особенности его лица, и гладит его нежно-нежно, словно куклу фарфоровую, чтобы, не дай Бог, не разбить.       — Пожалуйста, Акааши, живи. Не умирай. Я не смогу без тебя… — парень шумно вдыхает, оставаясь в полной тишине, нарушаемой гудением аппаратов.       Десять минут проходят невероятно быстро, и вот его уже зовут обратно, потому что больше нельзя, потому что совершенное и так — вольность. Когда Котаро выходит из палаты он чувствует себя ещё хуже прежнего. Кейджи был похож на самый настоящий труп. И лучше ему не становилось. Понятное дело, организм молодой, однако, постоянное употребление алкоголя, сигарет, очень слабый иммунитет, чрезмерная худоба, анорексия и внутреннее поражение лёгких ставит его жизнь под угрозу. Нужен был последний шаг, чтобы загреметь в больницу, и Акааши этот шаг сделал.       Когда Бокуто возвращается в коридор, он видит двоих знакомых и ещё одного взрослого. Он его узнаёт.       Джун с Конохой стояли в сторонке от грозного на вид мужчины. Он о чём-то говорит с доктором, но когда видит Бокуто — замолкает, и выражение его лица меняется. Впрочем, как и выражение лица парня.       Нужно быть тупым, чтобы не понять — перед ним отец Кейджи. Тот самый тиран. Он отвлекается от доктора и подходит к провожающей парня медсестре, кинув на него свой снисходительный взгляд, и спрашивает у неё про Акааши Кейджи.       Бокуто застывает на месте, не зная, что и делать. В голове тут же сотни мыслей, но самая яркая это — «он нашел его».

***

      Бокуто присоединяется к своим друзьям, украдкой глядя на не очень ухоженного на вид взрослого. Было видно, что он мало спит и напивается периодически. Котаро хочет ударить себя, когда думает о том, что Акааши такой же. Нет, Кейджи не такой. Кейджи в сто раз лучше, он самый самоотверженный парень, каких только Бокуто знал, и никак не такой же эгоист, как его отец.       — Он пришел минут пять назад, — шепчет Коноха, Бокуто лишь кивает, облокачиваясь о стену и пытаясь подслушать его разговор. Выходит плохо, слышно лишь половину.       — Авария, да? И на каком это адресе было? — спрашивает отец; Котаро просит друзей помолчать, пропустив ответ медсестры. — И что с ним сейчас?       — Он в коме, состояние нестабильно… Из-за слабого организма мы не можем утверждать, что он выживет, — девушка замолкает, побоявшись реакции мужчины, но тот даже бровью не повёл, безразлично оглядев дверь в палату Кейджи.       — То есть к нему сейчас нельзя, да? — спрашивает он.       — Ээ-э, нет, нельзя, — отвечает она не очень уверенно.       — Кто эти дети? — Котаро резко опускает взгляд, когда отец поворачивает голову к ним, делая вид, что у него очень интересные кроссовки.       — Это… его друзья, я полагаю, — девушка явно чувствовала себя некомфортно, — извините, мне нужно проследить и за другими пациентами, если у вас нет вопросов, то я пойду, — она отходит от него, чуть ли не убегая в противоположную сторону.       Отец Акааши ничего на это не говорит, повернувшись к подросткам уже всем телом, и начинает идти на них уверенным шагом.       — Ты выходил из его палаты, — он кивает на Бокуто, засовывая худющие руки в карманы, — видел его?       Джун и Коноха уставились на него недоуменно, сжавшись и отойдя подольше. Бокуто поднял голову, смотря на него своими красными глазами.       — Видел. — отвечает холодно.       — Выживет, нет? — спрашивает он, непринуждённо глядя на часы, и его тон такой, словно они говорят о чём-то повседневном.       У Бокуто от этого руки сводит, невольно сжимая в кулак. Ещё чуть-чуть и этот кулак невольно окажется на лице у этого мужика.       — Выживет.       Отец хмыкает, доставая пачку сигарет, и оставляет детей, уходя из больницы.       — Сука, — Бокуто устало садится на стул, чувствуя себя странно. Он уже третий день живет на энергетиках и кофе, а сейчас он полностью осознаёт весь вред этого всего. Наверное, сам факт того, что ему позволили коснуться Акааши и увидеть его заставляет немного одуматься и не начинать убивать себя. Котаро хочется поесть чего-нибудь сытного и уснуть надолго, чтобы хотя бы часов десять не думать ни о чем. Акааши, наверное, не был бы доволен тем, что парень так изводит себя сейчас.       — Бокуто, брат… — Коноха садится рядом, положив руку ему на спину, — Тебя в школе ищут, у нас экзамены через два месяца… Мы же выпускаемся… — он пытается говорить, как можно мягче. Котаро это бесит.       — Знаешь, о чём я думаю в последнюю очередь сейчас?! О гребанных, блять, экзаменах! — он бьет кулаком по коленке, выдыхая шумно, — Плевать мне. Похуй абсолютно, веришь, нет?       — Бокуто, успокойся, — подходит Джун, — Ты не должен забрасывать учебу. Акааши бы не захотел этого… У нас со второго числа начинаются уроки, а потом и подготовка, ты должен вернуться в школу. — она говорит твердо, но слышно, как она сама себе не верит.       — Джун, извини, но мне нет дела до каких-то выпускных. Я должен быть тут, если… — не договаривает, вздыхает, — Я буду каждый день к нему ходить, буду поддерживать, буду разговаривать и буду ждать ответа, сколько бы времени не прошло. Я дождусь его возвращения!       — А если… если что-то произойдёт, — Коноха явно не хочет говорить об этом «что-то», — Джун права, Акааши не захотел бы, чтобы ты забил на свою жизнь из-за него…       Бокуто не отвечает, думая лишь о том, что всё могло быть по-другому. Они бы вместе готовились к этим экзаменам, пока за окном кружились бы снежинки. Смотрели бы любимые фильмы и сериалы, готовили бы какао друг другу, просыпались бы вместе и засыпали тоже вместе, гуляли бы по ночному Токио, смотря на горящие гирляндой огоньки и просто жили бы друг другом. Любили бы, целовались, спрятавшись ото всех, ходили бы вместе в школу, были бы самыми красивыми на выпускном, а потом и в универ один пошли бы.       Конохе тоже невероятно сложно смотреть на такого Бокуто и осознавать, что за стеной лежит полумёртвый Акааши. Ещё больнее ему понимать, как эти двое любят друг друга. Кейджи сейчас лежит в непонятной больнице, обвешанный трубками, и с кучей болячек, борется за свою жизнь и хрен пойми когда очнётся. Бокуто не живет, существует эти три дня, без единой улыбки на лице, похудел и выглядел, словно вот-вот свалится. У Конохи в голове штурм эмоций.       Джун разбита и подавлена. У неё появился шанс оставить прошлое и все воспоминания позади, начать новую жизнь после огромного потрясения. Акааши — человек, который когда-то спас её, пусть они и раздражали друг друга сначала. Она нашла в нём свою погибшую девушку и сильно привязалась за это время. Она считала его придурком, а на деле он был самым понимающим и добрым парнем в её окружении. Думать о том, что его может не стать — невозможно.       Они сидят молча почти до самой ночи, но друзей уже зовут родители, потому что как-никак завтра новый год, и надо праздновать. Они прощаются с ним и просят писать. Бокуто кивает, тоже собираясь уходить — медсестры гонят его, видя какое у него состояние. Он думает, что сейчас же ляжет спать, перед этим поев хоть что-нибудь. Хотя бы ради Акааши.

***

      Бокуто сидит на подоконнике, замечая пачку сигарет и зажигалку на нем. Джун, наверное, оставила. Он не любит эту дрянь всем сердцем, но сейчас руки непроизвольно тянутся к ним. Он слышал, что от них становится легче. Разве Бокуто не заслужил хоть секунду легкости?.. Котаро крутит пачку в руках, открывает, видя, что она еще наполовину полная, берет одну, сжимая между средним и указательным, и долго рассматривает. Всего одну?..       На телефон приходит сообщение, заставив парня вздрогнуть.       От отца:       «С новым годом! К сожалению, из-за закрытых дорог я приеду только завтра, поэтому не могу встретить его с тобой. Уже скоро буду. Соскучился по дому :)»       Котаро стирает слезинки с глаз; не использованная сигарета летит вниз с высокого этажа.       00:00       1 января, 2013 год.

***

      Видеть отца рядом было… непривычно. Они находились в разъездах весь месяц, и наконец это закончилось. Был обед первого числа, когда отец возвращается домой. Конечно, он сразу замечает состояние сына, но расспрашивать не лезет, а поэтому они просто обедают.       На самом деле, он никогда не видел Бокуто настолько подавленным и был очень растерян.       — Что случилось? — спрашивает всё же отец, не выдержав постоянное ёрзание парня. Это был первый день, когда он не был рядом с Акааши.       — Пап… — голос дрогнул, — всё плохо, пап, — он вздрагивает, вновь вспоминая мертвецки бледного парня, и не может держать это всё в себе.       — Ты чего, Бокуто? — отец крайне растерян, подходит к парню, кладет руку ему на плечо, сжимает, а потом видит, что его ребёнок на грани срыва.       — Акааши сбила машина, он в коме уже почти неделю. Врачи не знают, выживет ли он. — говорит он уже в плечо отца, едва всхлипывая, — Я видел его. Там куча проводов и дырка в горле. Он не может сам дышать, я так за него боюсь. Говорят, он может умереть в любую секунду, и… его нашли его родители. — он выдыхает, крепко обнимая отца, рыдая тому в плечо.       — Тш-ш… — он по-отцовски гладит его по затылку, успокаивая. Они садятся на диван, и мужчина смотрит на сына, ожидая его слов.       — Его родители не должны были знать, где он. Но я видел его отца, он там был.       Мужчина видит Бокуто таким впервые. На памяти он всегда был самым веселым, никогда не впадал в уныние и думал оптимистично. Пусть иногда и было сложно. Этот декабрь его сын не перестает плакать. Это разбивает ему сердце. Сейчас он похудел и осунулся.       — Пап, я без него не выживу. — признается стыдливо он. Отец хмурится, никогда ранее не слышав такого голоса у Котаро. Это было сказано так твердо и уверенно, что мужчина неприятно ёжится. — Он мне не просто друг, пап. И я ему тоже не друг. Я люблю его. Он любил меня. Блять… Я не смогу…       Отец обнимает его на автомате, а сам отстранённо смотрит в сторону, думая о том, что сейчас сказал ему сын.       — Ты… вы встречались? — и от этого вопроса у Бокуто сердце сжимается. — Я… я не знаю, как реагировать, не знаю, что должен сказать… — говорит он растерянно.       — Скажи, как есть. — смущенно отвечает ему парень.       — Мне очень больно на тебя такого смотреть. Я очень надеюсь, что Акааши выживет, но… господи, главное, чтобы ты был счастлив. Остальное уже потом.       — Спасибо, — выдыхает облегченно Бокуто, улыбаясь уголками губ. Это только вторая его улыбка.       Бокуто выговаривает отцу всё, что накопилось, а тот слушает, пытаясь успокоить сына. Котаро чувствует, как с каждым словом ему всё легче говорить. Отец имел право знать. Он должен быть в курсе всего. Он должен был услышать это от него.

***

      Акааши всё ещё дышит с помощью ИВЛ несмотря на то, что лежит в коме уже вторую неделю. Бокуто это не успокаивает, и он ходит к нему ежедневно, чуть ли не живя уже в больнице. Он читает всё, что может быть связано с болезнями Акааши и снова от каждого слова пугается всё больше.       — Ещё вчера действие аппарата стали снижать, чтоб проследить, как справляются лёгкие Акааши, но так и не решились отключить до конца. Он пока не справляется… — слова той же медсестры, которая запустила его к Кейджи, не очень обнадеживали.       Однако теперь его пускали к нему каждый день по десять минут утром и пять вечером. Бокуто иногда кажется, что он знает о состоянии комы уже всё, но главное заключается в том, что все процессы в мозгу непредсказуемы, и это ужасно давит. То есть они могут сколько угодно стараться спасти жизнь, но нет никаких гарантий, что им это удастся. И проверенных методик нет. Ничего точного нет. И это отвратительно.       У Акааши плохо заживают раны, но все же спустя еще пару дней ему снимают несколько швов с рук и ног, но страшные трубки так же и остаются висеть на парне. Самый большой шрам находился в области правой груди, туда попал осколок стекла из той злополучной тойоты. Его тоже потихоньку начинают освобождать от швов, но Кейджи всё ещё выглядит больше как труп, чем живой.       Больше ничего не происходит. Акааши не просыпается ни через день, ни через три, ни через очередную неделю, всё ещё дыша под аппаратом. Бокуто находится у него каждый день, окончательно забив на учебу, которая уже началась. Отец на него сильно не давит, понимая все его чувства. Друзья тоже оставили попытки, когда Бокуто дал им ясно понять, что не собирается отходить от парня.       Коноха и Джун не могут проводить столько же времени рядом, в то же время готовясь к экзаменам, но продолжают писать парню, помогая немного отвлечься от всего.       Бокуто устал, на самом деле. Он считает каждый день, надеясь, что вот сегодня он очнётся. Но тот не открывает глаза уже третью неделю. Это морально убивает. Котаро иногда думает, что сходит с ума. Ему кажется, что он забывает, как выглядят глаза Акааши, какого они цвета и как светит его улыбка. Он забывает о том, как они непринуждённо общались. А ещё он боится, что Кейджи забудет его. Именно поэтому он каждый день говорит с Акааши. Говорит о прошлом, о неизвестном будущем, о совместном времени вместе. Как бы это эгоистично не звучало, он не может позволить ему забыть его.       Бокуто эти недели бегает по больнице, словно по марафону. Он оплачивает курс лечения, покупает лекарства, помогает иногда персоналу и уже знатно так обосновывается в этом месте.       В один из таких февральских дней Бокуто сидит у Акааши и снова накручивает себя.       "А что, если он никогда не проснётся? Что, если будет лежать в коме десятилетиями? Что дальше?!" — и ещё множество "что".       Идет уже пятая неделя. Акааши в себя не приходит. Акааши сам не дышит. Бокуто теряет почти всю надежду и ему хуже с каждым гребанным днем.       — Знаешь, если ты меня слышишь… просто имей ввиду… ты такой… господи, ты такой эгоист. — Бокуто сидит на неудобном стуле и чувствует, как мозги начинают отъезжать. Постоянные белые обои, запах медикаментов и полуживой Акааши нехило так бьют по психике. — Почему ты не сделаешь один, мать твою, глоток воздуха сам?! Ради меня. Прошу, начни дышать, я тебя умоляю, Акааши… Пожалуйста! — вскрикивает он от безысходности, — Я так устал без тебя. Мне нужен ты. Как только ты очнешься, Акааши, я тебя придушу. Сначала откинусь сам, а потом уже придушу, слышишь?! Ты не представляешь, как же я тебя люблю. Я не смогу без тебя, понимаешь? Понимаешь, до чего ты довёл меня? Я не вывезу ещё неделю без тебя, Акааши, пожалуйста… — слезы льют ручьем, Бокуто не выдерживает этого. — Блять, несмотря на все… ты сделал меня таким счастливым. Ты всегда делаешь меня счастливым, сделай же еще раз, прошу, просто задыши… — Бокуто опустил больную голову ему на кровать и схватил его холодную руку своей, — Я никогда не скажу тебе ничего плохого больше, только очнись, пожалуйста… — тело содрогается в рыданиях, всхлипы рвутся наружу. — Я приму даже то, что если улетишь… только проснись, блять!..       Акааши не ответил. Акааши не проснулся.       Бокуто резко поднялся, откидывая маленькую табуретку к стенке и выходя из палаты, захлопнув громко дверь, словно от этого Акааши мог встать.       Домой возвращается поздно, прогуляв пару часов, чтобы освежиться. Отец интересуется состоянием парня, Бокуто отвечает, что ничего не поменялось.       Все стабильно — все впустую.

***

      Это четырнадцатое февраля.       Влюбленные дарят друг другу валентинки, парни зовут девушек в рестораны, школьники пишут анонимные признания. Люди любят.       Бокуто ранним утром идет в больницу, держа в руках небольшой букет цветов.       Медсестра его знает, поэтому пропускает, даже не расспрашивая. Он здоровается, проходит по уже заученному пути в коридор и останавливается напротив двери палаты. Женщина пускает его, сказав, что тот может побыть сегодня подольше, чем неимоверно радует Бокуто, а потом, закрывая за ним дверь, смотрит глазами полных жалости и грусти. Но Котаро привык. Ему плевать.       В комнате тишина, лишь аппараты пищат.       Акааши в коме уже второй месяц. Эти недели пролетели одновременно и слишком быстро, и мучительно долго. Бокуто сбился со счету, но цветы принес. Он поставил их в потёртую вазу на столе, налив туда воды.       Доктора говорят, что Кейджи не сможет без аппарата ИВЛ. Бокуто им не верит и не хочет. Он читал истории, как больные и год находились под искусственным дыханием, но выбирались. И Акааши выберется. Он обязан.       Врачи смотрят на Котаро с неким сожалением. Они не верят в лучший исход. Бокуто их не слушает. Акааши справится. Он обязан.       Кейджи выживет. Он не бросит его, не посмеет.       — Сегодня день всех влюблённых, — Бокуто ставит свой стул, к которому уже привык, рядом с койкой парня и откидывается на спинку, — я тебе цветы принес. На самом деле не знаю точно, какие тебе нравятся. Надеюсь, не прогадал, — он посмотрел на них, задержав взгляд на секунду, но тут же вернул его на бледную кожу Кейджи, — Весна скоро, Акааши. Наша весна, — молвит Бокуто с блеском в глазах. Он знает, что Акааши проснется совсем скоро, и они вновь вернутся в волейбольную команду, закончат вместе школу.       Котаро уже рассказали, что курс реабилитации будет долгим. Но ничего, он готов отдать ему своё время. Продолжительность комы и её последствия предугадать сложно, поэтому восстановление организма будет происходить непросто. Возможно, первый месяц Кейджи всё ещё будет в больнице, заживляя переломы и леча старые болячки. Он будет учиться заново ходить и двигаться. Потом они будут посещать реабилитационные центры. Он просто заставит Акааши нормально питаться, бросить курить и заниматься спортом.       И это нормально, потому что Бокуто готов.       А пока он сидит, держа его руку в своей ладони и крепко сжимая.       — Врачи сказали, чтобы я говорил с тобой почаще. И я скучаю, Акааши, — говорит он тихо, — остальные тоже. Коноха и Джун вот готовятся к экзаменам и поступлению, поэтому ты не обижайся на них. У них нет времени на то, чтобы сидеть тут. А я… я подожду, — Котаро думает, что это не сильно подбодрило бы Акааши, — но не переживай. У меня всё хорошо. А может и нет. Я не уверен. Но ты жив, а это главное для меня. — он выдыхает, переводя взгляд на запястье, где всё ещё красовались зажившие рубцы, — я иногда смотрел на твои шрамы и… и не понимал, как можно нанести себе боль намеренно. Мне о таком даже страшно подумать было. А ты… а ты смог. И мне так больно от того, что одной из причин мог быть я. Знаешь, у нас же всё могло случиться раньше. Всё было бы хорошо. Я корю себя каждый день за это. Бля… — парень нервно усмехается, снова чувствуя влагу. Господи, он проплакал все эти два месяца.       Он отворачивается к окну, чтобы Кейджи даже в бессознательном состоянии не услышал его всхлипов.       «Всё хорошо. Акааши жив. Это самое главное. Остальное не имеет значения. Просто борись, как бы ни было трудно.»       — Я иногда прокручиваю наши совместные воспоминания, — говорит Бокуто, не оборачиваясь, всё ещё смотря в окно, — начиная со знакомства и вплоть до того дня. Вплоть до той дискотеки в школе… — вторит он, — а потом… как будто пелена. Всё обрывается на том самом дне. — он вздыхает, — Я очень хочу новых воспоминаний. С тобой, Акааши.       Он замолкает, просто слушая пищание аппаратов, которое подтверждает, что сердце Кейджи ещё стучит, ещё борется. Его кожа сейчас словно мрамор, сильно бледная, а его и так острые скулы стали ещё острее, тело похоже на обтянутый скелет, но он борется, а значит и Бокуто тоже.       — Я помню тебя, — говорит он, успокаивая больше себя, — Помню твои невероятные глаза. Ты, наверное, их такими не считаешь. Ну и дурак тогда. Я помню, какие твои волосы на свету, и как они переливаются. — он улыбается, — помню каждый твой жест, твою улыбку. Пусть она и бывала нечасто, я помню. Мне просто казалось, что я забываю тебя. Мне было страшно. Но я тебе ничего не говорил, не хотел расстраивать. Сейчас я знаю — я никогда не забуду тебя. Ты засел у меня где-то внутри, понимаешь? Тебя просто не вытащить оттуда больше. Я не оклемаюсь после тебя. Без тебя меня не будет, — он выдыхает, высказав все свои мысли, — Я надеюсь, и ты меня не забудешь. Но это ничего, я заставлю тебя ещё раз меня узнать. Мы в любом случае снова станем теми, кем были. В любом.       И снова тишина.       На столе расцветают ромашки.

***

      Телефон парня разрывался от уведомлений, когда Бокуто выходил из палаты. Отвечать было незачем — те, кто писал, уже здесь. Сидят в коридоре и смотрят друг на друга очень взволнованными взглядами. Все три упираются в Котаро, стоило ему только появиться.       Джун, Коноха и, почему-то, его отец замолкли, увидев его.       — Бокуто… ты… как? — спрашивает Джун, подбежав к нему первой.       — Я?.. Ну… пойдет? А что такое? — хмурится парень, переводя взгляд на остальных.       — Тут… ну… — девушка потупила взгляд, начав ковырять свои заусенцы. Глаза её чуть ли не на мокром месте.       — Что случилось? Не томи. — спрашивает он, уже изрядно устав. Ему сейчас хочется немного отдыха и по возможности сна.       — В общем… я не знаю, как тебе сказать.       Парень хмурится, переводит взгляд с обеспокоенной девушки на выглядящего виноватым Коноху. Отец немного побледнел.       — Говори уже, — Бокуто облокачивается о стенку, впиваясь взглядом в Джун.       — Мне жаль, — эта фраза Котаро уже не нравится, он вздыхает, — Тут… тут приехали… родители Акааши, — губы девушки дрожат. — И они… они с врачом что-то говорили про отключение Акааши от аппаратов, но я не знаю точно! — девушка выговаривает это на одном дыхании, а потом сгребает парня в объятья, он чувствует её успокаивающие руки на спине. Но его это не успокаивает. Он не знает, как на это реагировать.       — Бо, ты же знаешь… Ему не становится лучше уже второй месяц, — и у Конохи голос дрожит. Он еле сдерживает слёзы, пока Джун плачет в объятьях Бокуто. — Мы не знаем, о чем они там говорят, — он кивает на коридор, где стояли мужчина с женщиной, явно отец с матерью, а рядом доктор. Лица троих мрачнее тучи, — но нам надо готовиться к худшему… — но здесь и Коноха не выдерживает. Он тоже плачет.       Бокуто в ступоре. Он анализирует все сказанные только что слова. У него в голове складывается не самый сложный пазл.       И тут осознание бьет по голове.       — Джун, — парень отодвинул плачущую девушку от себя и попросил Коноху за ней присмотреть. Сам же в это время пошел вперед по коридору, не слушая протестов отца.       В голове кипела кровь, надо было добраться до них, чтобы услышать хоть что-то, что успокоит его или хотя бы прояснит ситуацию.       Прислонившись к стенке, Бокуто встал так, чтобы за дверью его видно не было. Сжав кулаки, парень задержал дыхание.       — Но вы же сами понимаете: он не сможет прожить без аппарата ИВЛ. Он обречен на жизнь в больнице под капельницами и постоянным надсмотром врачей. Полученные раны и очень слабый иммунитет не справится. А если и произойдёт чудо… он останется инвалидом навсегда… — голос врача звучит холодно. Холоднее воды в гребанной проруби. Бокуто сжимает от злости кулаки, чувствуя капельки крови на пальцах. Сейчас на это так плевать, — но даже если он и выживет, то его лечение будет стоить очень дорого...       — Мы всё прекрасно понимаем, — отвечает отец ровно, мать молчит. — Суд уже прошёл, мы получили на это право.       Врач вздыхает так, словно и сам не уверен в своих словах. Родители же настроены категорически.       — Да… так лучше для всех… — отвечает он, — Если вы полностью уверены, то подпишите здесь…       Комок вдруг встает поперек горла, впирая дыхание. Бокуто не верит тому, что услышал. Не верит, что родные люди готовы так легко убить своего ребенка, когда есть шанс на спасение. Не верит, что Акааши убьют его близкие.       У Бокуто в один момент крышу сносит.       Он себя не контролирует.       Парень выходит из своего «укрытия» и залетает пулей в кабинет, плевав на все правила и порядки.       — Вы не посмеете! — с этими словами он вырывает документ из рук отца и рвет его, сложив в два раза.       — Ты кто такой?! — мужчина рычит от злости, явно не довольный такой неожиданностью. Он пытается выхватить документ у парня из рук, но в итоге Бокуто не выдерживает.       Отец Акааши напарывается на кулак Котаро.       Первую секунду костяшки неприятно саднят, но потом чувствуется небольшое облегчение — назад нельзя, только вперёд.       Мужчина, не сдержавшись от такой наглости, лезет в драку, и Бокуто приходится уворачиваться. Они рушат всё в кабинете под крики матери и совсем не профессиональный мат врача. Бокуто плевать. Бокуто летит на этого мудака, сбивая того с ног и повалив на землю. Начинается полный переполох. Кровь остается на костяшках обоих. Их пытаются разнять, но это выходит плохо. На крики прибегают Коноха, Джун и отец Бокуто, которые тут же пытаются оттащить его от мужчины. Но у Бокуто сломались тормоза, он готов убить того к херам.       — Не позволю, — ещё удар, — Никогда! — и ещё.       И вдруг его резко поднимают, откидывая к стенке, отчего тот больно ударяется головой. На такое способен только один человек — отец.       — Ты что творишь, Бокуто?! — прикрикивает он, оттаскивая его и выводя из кабинета, около которого уже столпился народ.       — Отпусти! ОТПУСТИ! — парень буквально бьет его по всему, чему может достать, чтобы выбраться, но его держат крепко.       Просыпается страх. Страх за Акааши. Даже думать о том, что сейчас его убьют — невозможно. Нельзя.       Начинается истерика.       — Отпусти меня! — Котаро откидывает-таки отца и убегает в попытке достать того мудака, но не успевает, как его перехватывает Коноха, крепко хватая за плечи.       — Ты не можешь ничего сделать. Не навлекай беду себе на голову! — Коноха пытается увести его от всех суматохи, с презрением смотря на кровь из носа и костяшек.       — Нет! — кричит истошно, смотря, как будущий убийца собственного сына удаляется, — Нет! НЕТ! — парень бьет уже и Коноху, не переставая делать попыток свалить и догнать. А потом просто убить и фиолетово на всё остальное.       Но вдруг… резкая тишина. И жгучая боль в плече.       Из него торчал шприц, а сзади стояла перепуганная медсестра, которая все эти дни и пускала его к Акааши.       Успокоительное?..       Перед глазами предстал туман, слезы застыли в глазах.       — Бокуто, мне жаль, — шепчет Коноха.       — Нет… Такого не может быть… Пожалуйста, сделай что-нибудь, прошу! Это же Акааши… — на выдохах говорит Бокуто, смотря в заплаканного парня, — Это же наш Акааши… Мы не можем его оставить… Нет же?..       Слышится чье-то копошение, какие-то громкие разговоры, но Бокуто уже не вникает. Он пытается двигаться, пытается встать с колен, но в итоге не выходит ничего дельного. Он плачет от безысходности, зовет на помощь, умоляет отца помешать, а тот лишь смотрит на него грустно и устало. Он никогда своего ребенка таким не видел. Это зрелище убивает его морально. С тех самых пор, после распада семьи, он его таким не видел. Он тогда поклялся, что не повторится. Повторилось.       Котаро звал и Джун, но та лишь всхлипывала в свои ладони, чувствуя, как частичку её нагло вырывают и оставляют огромную и одинокую дыру. Там был Акааши. Акааши, который спас её. Акааши, в котором она нашла отдушину. Акааши, которого они все так любят. Акааши, которого скоро убьют его родители.       Бокуто не получает помощи. Акааши кроме него никто не спасает. Парень смотрит на Коноху, чувствуя, как пальцы онемевают и леденеют. Он смотрит ему в глаза, ища в них последний шанс на спасение.       — Пожалуйста… прошу… — выдыхает он, ощущая, как реальность из-под ног уходит.       Никто ему не отвечает.       Бокуто проваливается в темноту.

***

зима — ooes.

      Тело вздрагивает.       Парень морщится и приоткрывает глаза. Он тихо вздыхает. Яркий свет луны просачивается через не плотно закрытые шторы, освещая пол ночным сверканием.       Бокуто потирает больную голову и саднящее горло, смотря на проходящую линию света, думая о том, как он тут оказался и что вообще произошло.       В комнате темно, и от этого ещё более непонятно. Парень пытается воспроизвести в памяти всё, но не успевает, когда видит на телефоне уведомление.       05:22       Пятница, 15 февраля.       Коноха Акинори:       Прости меня, пожалуйста.       Мне жаль, что я не смог сделать ничего другого.       Нам всем нужно время сейчас.       И тут он вспоминает всё.       От утреннего разговора с койкой до драки с его отцом.       И его окатывает холодным потом.       Где Акааши? Что с ним? Что сделали эти мудаки? И остальные вопросы заставили Бокуто резко встать с кровати, но онемевшие за столько часов сна ноги не дали ему быстро встать. От осознания неизбежного по телу пробежался холодок.       Одиноко. Впервые он чувствовал себя так одиноко в своей квартире.       «Этого не произошло. Ты порвал документ. Все хорошо»       Успокаивать себя пришлось ровно до того момента, пока горло резко не свело.       На секунду парень даже вдоха сделать не смог. Сжимающаяся боль в груди усилилась, а дышать стало тяжелее. Ком в горле подкатил быстро, едва ли он смог успеть до туалета. Бокуто облокотился о раковину, поставив руки по обе стороны, и…       — Кха-кха! — резкий кашель и попытка отдышаться. Его судорожные вздохи раздаются эхом по туалету, и парню в этот момент кажется, что он сегодня умрет. Кашель никак не прекращался, только усиливаясь и царапая горло ещё сильнее. Мыслить о чем-то в этот момент невозможно. Ему сейчас так херово, что он думает только о том, как выжить. Огромнейший панический страх накрывает его, когда очередной приступ кашля подбирается к горлу.       Руки и ноги ватные, а голова раскалывается.       В зеркале видны немаленькие мешки под глазами и краснота. Слёзы невольно брызнули из глаз.       — Кха-кха… — а сухой, колючий кашель никак не проходил. Становилось хуже с каждой секундой.       "Я, кажется, умираю…"       Тошнота подкатила ко рту.       Бокуто весь сжался, едва держась за стенку.       Он тихо задышал, пытаясь успокоиться.       Смотрит в отражение — ничего не видит.       Чувствует это в горле, на языке, на губах, а потом остервенело выплевывает в раковину. Всё слишком размыто…       Теперь же Котаро чувствует по-настоящему панический страх. Руки начинают трястись. Его самого всего потряхивает.       У самого смыва лежит оно.       Два лепестка.       Это ромашка.       Это его белый цветок.

***

      С пепельно-серого неба невесомо падает снег. Быть может, это последний за зиму?       — Надежды на выздоровление уже нет, — прохладный и пропахший медикаментами воздух прорезает голос.       В палате шесть человек: лечащий врач, две медсестры, давно женатая пара и совсем молодой парнишка, что напоминает сейчас настоящий скелет.       Он обречён.       Мужчина с женщиной стояли рядом с врачом у двери, пока две девушки возились над телом.       — Он не испытает боли или дискомфорта. Для него всё пройдёт быстро и незаметно, — хочет успокоить родителей доктор, но те не сильно-то и расстроены. Разве что женщина смотрит на сына с разочарованием, но не более. И кто знает, в чем же это разочарование.       Быть может, от того, что всё сложилось именно таким образом и никак иначе. Или само рождение сына было для неё разочарованием с самого начала. А может быть она действительно жалеет и в глубине души не хочет ему такого будущего.       Но мы никогда не узнаем того, что скрывала эта женщина.       Как и того, о чем думает мужчина, потирая забинтованные костяшки рук.       Он смотрит своим тяжелым взглядом, оглядывая кровать и цветы, стоящие в вазе на столе. Он едва ли усмехается.       И на то есть причина — он прав! Сын его — педик.       — Начинаем? — спрашивает врач у отца, а получив кивок в ответ, кивает уже в свою очередь медсестрам, — Начинаем…       В палате возникла резкая тишина. Звуковое оповещение у приборов было выключено.       Кейджи лежал неподвижно.       Все цвета погасли.       Всё резко теряет свой смысл.       Акааши боится умирать. Он боится не слышать голоса Бокуто, который успокоил бы. Он боится того, что происходит сейчас.       Он боится боли.       Бокуто-сан.       Акааши хочет расплакаться, понимая, что оставляет его, но он просто напросто не может пошевелиться.       В свои последние секунды он цепляется за него и не думает ни о чём другом.       Никого ближе него у Акааши не было. Бокуто — единственный, ради кого сердце на миг стучит сильнее. Пару ударов.       Всего пару ударов.       Дыхание парня замедляется, тело перестаёт ощущать реальность.       Одна секунда и Акааши больше ни о ком не думает.       Секунда и Акааши больше никого не вспомнит.       Весь медперсонал замирает.       На мониторе загораются сигналы тревоги, а потом кардиограмма показывает сплошную линию на экране — сердце остановилось.       Она не смотрит на тело, отвернувшись к подоконнику, а он безразлично стоит у двери.       Оба сейчас чувствуют непонятное облегчение.       Мерное тиканье часов нарушает тишину комнаты.       — Время смерти — четырнадцатое февраля, 20:20.       Мужчина спешно застегивает своё поношенное пальто, беря женщину под руку и уводя её в сторону машины.       Они уезжают из этого города, чтобы начать новую жизнь.       И на улице — снежная буря, а за ними — больница, где только что умер их сын.