Морозный карбункул

«Проклятье», - мысли в голове единорога путались. Он из последних сил переставлял свои раскрошившиеся копыта, медленно двигаясь вперед во тьму мрачной ледяной пещеры. Для него все было кончено. Надежда покинула его пару снов тому назад, когда он обнаружил себя у границы земель, умирающим от голода, без всякого намека на искомый источник пропитания. За этим он и был послан так далеко от стоянки племени. Он был мастером-скаутом, жеребцом, чья священная миссия – поиск мха, в котором сейчас так отчаянно нуждались единороги. Голод опять бушевал. Запасы Винтеркейва, твердыни племени Скальных рогов, истощались. Если Прауд, - так звали мастера, - и другие скауты не найдут залежи морозного мха, то племя обречено. Когда синегривый хмурый, как и все его соплеменники, единорог покидал окрестности Винтеркейва, он думал прежде всего о своем задании, но в последние дюжину снов, когда холод у границы земель стал нарастать, а желудок и не думал прекращать переваривать сам себя, мастер осознал, что борется уже не за выживание племени, а за свое собственное. Все было без толку. Пещеры, в которых он останавливался, чтобы найти мох, были либо пусты, либо уже выработаны другими. И вот теперь нужда загнала его в последнее пристанище – на границу земель. Легенды гласили, что любого, кто осмелится ступить сюда ждёт кара, но Прауду было уже все равно. Он замерзнет, так или иначе, и не важно будет то голодный сон, или наказание Духов. Однако мастер был не единственным изголодавшимся мучеником, цеплявшимся за жизнь в этом гиблом месте. За ним след в след шествовал ещё более исхудавший и обессиливший пони. Из под его жиденькой черной гривы не торчал рог. Лохмотья, свисающие с тщедушного подрагивающего тела, выглядели порядком поношеннее, чем перелатанные одежды мастера. Копыта бедолаги были стерты в кровь, а его взгляд был настолько пуст, что даже блеск снежинок на стенах пещеры казался живее него. Этот земной жеребец был слугой Прауда, которого мастер взял с собой на миссию. На самом деле, синегривый единорог был удивлен выносливостью и упорством своего грязномордого. Он не думал, что тот столь долго сможет цепляться за жизнь. Прауд был готов бросить его на съедение метелям еще пять снов тому назад, когда после перехода через опасное ущелье сточил последнюю роговицу с его копыт. Но, несмотря на это, слуга продолжил, ковыляя, следовать за своим хозяином. Его сила воли даже немного смутила Прауда, но единорогам не престало восхищаться грязномордыми. Мастер понимал, что выбора у этого оборванца все равно не было, и держаться своего повелителя – наиболее рациональное и интуитивно понятное решение, которое грязномордый безотчетно принял в попытке выжить. «Похоже, что все было напрасно», - подумал про себя Прауд. Перед глазами все плыло. Магическое пламя, что светило с кончика его рога начало угасать вместе с остатками жизненных сил жеребца. Возможно, он рухнул бы на пол пещеры прямо в тот миг, если бы не увидел впереди подозрительную картину. Тоннель, по которому шли они с грязномордым, был завален грудой камней. Выглядело все это так, будто кто-то вызвал здесь обвал. Природа здесь подчинялась определенным законам. Все происходило по воле Духов, по крайней мере, так говорили жрецы. И этот обвал явно был делом копыт пони. Об этом свидетельствовали трещины, идущие по стенам и успевшие за многие-многие циклы порасти толстой коркой льда. Сомнений быть не могло, тут не обошлось без вмешательства со стороны. Но кто мог затеять такое на границе? Одно присутствие существ из плоти и крови в этом месте могло накликать беду, что уж говорить о подобном кощунстве? У мастера не было ни времени, ни сил искать ответы. Он лишь хотел отыскать хоть единый клочок мха. Этот лишай любил расти под валунами. Один такой камень лежал прямиком перед обвалом, особняком от остальных. Мастер из последних сил прильнул к валуну, как будто это был последний кладезь хранящий пропитание. Для его измученного тела и разума было легче поверить в это, чем сдаться сейчас, после всех мук и лишений, через которые он прошёл. Через мгновение на камень легла и изувеченная пара копыт грязномордого. Слуга, похоже, уже не отдавал отчет своим действиям и просто повторял все то, что делал его хозяин, - это было видно по его потухшему взгляду и топорным движениям трясущегося тела. Мастер даже не посмотрел в сторону своего помощника. Толку сейчас от него все равно не было. Валун казался слишком массивным, чтобы сдвинуть его с места грубой силой. Поняв это, Прауд сделал пару шагов назад и чуть не опрокинулся наземь, настолько он был ослаблен голодом и морозом. Грязномордый же продолжал упираться в булыжник, будто бы пытаясь отодвинуть его, на самом деле он держался за камень, чтобы не рухнуть на пол. Действовать нужно было без отлагательств, пока сознание ещё прибывало в теле, - так решил Прауд и направил последние крупицы магической энергии в рог, чтобы сотворить заклинание. Чары едва сплетались. Самое простое колдовство, которое без труда сотворил бы даже жеребенок-единорог, сейчас с колоссальным трудом давалось Прауду. Но, все же, магия работала, валун начал движение. Грязномордый, использовавший камень, как опору, подался вперед, вслед за валуном, и упал. Мастер не придал этому абсолютно никакого значения и продолжил фокусироваться на своем колдовстве, пока камень не отодвинулся достаточно далеко для того, чтобы единорог мог проверить, нет ли под ним желанного мха. Он оборвал заклинание и в этот момент все снова заплясало перед его затуманенным взором. Это колдовство теперь точно лишило его последних сил. Если здесь не будет мха, - думал он, - то дальше можно уже не идти. Шатаясь из стороны в сторону, Прауд проковылял пару шагов. Его магия полностью иссякла, её больше не хватало даже на поддержание света. Своими обточенными копытами он на ощупь пытался отыскать мох в углублении под валуном, но наткнулся на что-то другое. «Что?... Что это?» - беззвучно вопрошал единорог дотрагиваясь до чего-то шероховатого и мягкого. Он надеялся, что это морозный лишай, ведь на ощупь тот был примерно такой же. Но нет… то, до чего единорог сейчас дотрагивался было мешковиной, тканью, по текстуре похожей на ту, из которой была сшита его мантия, но намного более мягкой. Под ней можно было нащупать что-то ещё, много разных предметов. «Не может быть? - изумленно подумал про себя Прауд, - это чей-то тайник?» Несмотря на то, что единорог уже с трудом соображал, он сумел понять, что под камнем лежал мешок, набитый всяческим скарбом. У жеребца не было времени на подозрения и разбирательства. Если в этом мешке было что-нибудь, что могло утолить его голод, то какая разница, чей это тайник и при каких обстоятельствах он был тут спрятан, - над этим можно будет поразмыслить, когда тело наполнится новыми силами. Единорог жадно вцепился в сумку и потянул её на себя, пытаясь вытащить из расщелины, но что-то мешало ему достать желаемое, как будто кто хватался за мешок с той стороны. Прауд не собирался уступать, только не сейчас, когда появилась надежда спастись. У синегривого жеребца открылось второе дыхание. Он будто вступил в перетягивание каната со смертью, играя на свою собственную жизнь. В конце концов, его отчаянное желание спастись пересилило хватку с другой стороны, и мешок со звуком рвущейся ткани выпрыгнул из расщелины. Часть предметов разлетелась по полу, но остальные вещи все ещё находились внутри. Прауд не долго думая запустил копыто в прореху, которая стала результатом его нетерпеливой, но оправданной нехваткой времени, небрежности. Внутри он отчетливо различал какие-то свертки, продолговатые твердые предметы, несколько склянок и много других вещиц, о внешнем виде и предназначении которых ему оставалось лишь догадываться. Наконец, он извлек из торбы какой-то пакетик. Нюх доведенного до полного истощения единорога обострился и стал подобен чутью хищника. Запах был незнаком жеребцу, но интуиция подсказывала, что содержимое вполне съедобно. В любом случае, оголодавший мастер не стал дальше рыскать по дну сумки. Он зубами разодрал странный эластичный материал, из которого был изготовлен пакет, и принялся жадно поглощать его содержимое. Это было нечто. Вкус не поддавался описанию. Лютый голод, заставлявший единорога обгладывать свои собственные копыта, сейчас отошёл на второй план, уступив место каким-то новым, до селе невиданным ощущениям. Мох, который Прауд жевал всю свою жизнь, не имел ни вкуса, ни ярко выраженного запаха. Но то, что сейчас угодило в его рот, оно было сладким на вкус, нежным и мягким, как материнское молоко. От наслаждения и осознания того, что он выживет, глаза единорога увлажнились. Трапезу прервал еле слышимый стон. Это грязномордый Прауда, почуявший запах еды, пытался в темноте дотянуться до своей спасительной порции. Его копыта пытались ухватить сумку, оставленную мастером возле валуна. Первобытный гнев овладел единорогом. Одурманенный неповторимым вкусом таинственного лакомства жеребец ни в коем случае не желал делиться этой амброзией со своим никчемным слугой. Он буквально вырвал сумку из жалобно протянутых копыт земного пони, и одном мощным толчком отбросил его назад. Грязномордый издал сдавленный писк и обмяк на полу. А мастер уже через мгновенье как ни в чем не бывало продолжил шариться в сумке, одержимый желанием набить свой желудок до отказа очередным экзотическим деликатесом. *** Две фигуры двигались по узкому коридору пещеры. Света их фонарей едва хватало, чтобы подернуть пелену мрака, окутывавшего их со всех сторон. Оба были напряжены и хранили молчание. Они чувствовали опасность, но не знали, откуда ждать удар. В темноте что-то шевелилось. Оно почти не издавало звуков. Не было слышно ничего, кроме завывание ветра. Но путешественники ощущали присутствие этого неуловимого существа. Пони, что шел впереди, казался увереннее своего спутника. Выражение его лица было мрачно холодным, как темнота этой неизведанной пещеры. Взгляд его черных глаз был направлен внутрь. Создавалось впечатление, что он на несколько шагов вперед продумывает какой-то хитрый план. Пони позади, напротив, выглядел довольно озабочено. Замыкающий ежился от дуновений сквозняка, и время от времени обеспокоено оборачивался. Но больше всего его, по видимому, волновал напарник, идущий всего в паре метров перед ним. Он думал, какие мысли могли сейчас крутиться в его голове. За последние пару дней он сильно изменился. Стал более замкнутым и отреченным, почти ничего не говорил. Когда они ступили в эту пещеру, и услышали подозрительный шёпот за спиной, на предложение осмотреться, прокладывающий путь жеребец лишь ускорил шаг. «Эта экспедиция», - мысли роились в голове у замыкающего, - «Что-то здесь не так. Чего он хочет добиться?» Вдруг позади раздался гулкий рокот от которого затряслись своды пещеры. Затем раздался треск. Это крошилась горная порода. Свет фонаря, обращенный на стену пещеры, обнаружил паутину разрастающихся трещин. Пару сталактитов упали с потолка в опасной близости от замыкающего. Жеребцы, не переглядываясь, галопом бросились вперед. Отстающий первым делом попытался сократить дистанцию, отделявшую его от компаньона, но тот гарцевал с той же скоростью, поэтому разрыв между ними сохранялся. - Подожди, я не поспеваю! – отчаянно выкрикнул своему товарищу пони, за спиной которого во всю грохотал обвал. Темноглазый жеребец впереди даже не обернулся. «Да что с ним не так?!» - в сердца вопросил жеребец, чей призыв остался без внимания. Перегонки с рушащимся на глазах проходом продолжались. Первый путешественник без устали несся вперед, полностью сохраняя самообладание. Для него сейчас не существовало ничего, кроме себя самого, камней, летящих с потолка и приближающегося выхода. О существовании компаньона ему напомнил короткий вскрик, раздавшийся позади. Какофония обвала почти смогла приглушить этот ежесекундный жалобный стон, вырвавшийся из груди упавшего наземь пони. Рвущемуся вперед жеребцу все-таки пришлось повернуться в сторону распластавшегося на полу товарища. Споткнувшийся не растерялся и тут же предпринял попытку вскочить на свои четыре, дабы продолжить смертельный забег, но боль помешала ему осуществить задуманное. Похоже, он вывихнул правую заднюю ногу. Темноглазый жеребец заметил это и хладнокровно отвернулся. Спустя секунду он уже продолжил свой путь к спасению. В одиночестве. Оставив раненного товарища позади. Наблюдая картину бегства своего, как ему казалось, верного компаньона, сердце несчастного пони пронзила острая боль, не уступающая по силе той, что пульсировала сейчас в его ноге. Он поверить не мог, что друг бросит его в такой ситуации. Борясь с дурными мыслями и жжением в вывихнутом суставе, отважный жеребец сжал волю в копыто и поковылял на трех здоровых ногах вперед. Он чувствовал, что град камней, осыпающихся со свода пещеры, усиливается, обступая его со всех сторон. Надежда на спасение таяла с каждой секундой, но храбрый пони не сдавался. Он видел впереди свет, который источал фонарь его компаньона. Жеребец заметил, что источник не движется. «Неужели… Нет, не может быть», - отгонял прочь дурные мысли борющийся за спасение путник. Даже, несмотря на малодушие своего компаньона, этот бедный, ковыляющий из последний сих, пони и думать не желал, что с тем случится что-то плохое. «Он, наверное, просто выронил свой фонарь», - успокаивал себя жеребец. По коридору пробежала очередная волна зловещего грохота и большая часть потолка позади бегущего рухнула на пол. Пони зажмурился, спасая глаза от облака пыли и крошечных осколков, что родились от обвала. Это зрелище поколебало его и без того таявшую решимость. Он кинулся вперед, пытаясь игнорировать жуткую боль в ноге, но обнаружил впереди небольшую расщелину. Со здоровой ногой перепрыгнуть её не составило бы труда, но с травмой это препятствие казалось непреодолимым. Жеребец впал в оцепенение. Драгоценное время, милостиво отведенное ему судьбой и удачей истекало. Не ровен час, случайный освколок с потолка прилетит ему на голову и ознаменует конец экспедиции. Вид этой осыпающейся пещеры, столпы пыли и каменной крошки в воздухе заставили вспомнить его о чем-то ужасном, из-за чего его ступор лишь усилился. Пони начали мерещится крики, доносящиеся из-под обломков породы, пронзительные возгласы и плач. В тот момент он окончательно потерял связь с реальностью, и кто знает, что бы с ним случилось, если бы прилетевший с потолка камень, который угодил ему в плечо, не вывел бы его из транса. Опомнившись, жеребец схватился за ушиб. Удар был не слишком сильный, второе увечье пони не схлопотал. Но боль была достаточно ощутимой для того, чтобы привести его в чувство. - Точно! – воскликнул жеребец. Его товарищ бросил его на произвол судьбы, но у этого путника был еще один верный друг, который никогда не подводил его. Пони потянул копыто к своему походному ремню, на котором была закреплена веревка, пара страховочных кольев, металлические крюки и другие инструменты для скалолазания. Но на поясе не оказалось того, что он искал. Он просто не мог поверить своим глазам. Самая дорогая его сердцу вещь, с которой он никогда не расставался, которая не раз спасала ему жизнь и могла сделать это прямо сейчас, пропала. Жеребец подумал, что мог обронить её недавно, и еще есть надежда вернуть свою спутницу обратно. Эта вещица была частью его прошлого, он не хотел, чтобы она сгинула под завалом. Даже, если ему удалось бы каким-то чудом выбраться из рушащейся пещеры, мысль о том, что его особенный инструмент найдет свое последнее пристанище в этом гиблом месте, казалось ему недопустимой. Путник решительно развернулся и обомлел. То, что он искал, было прямо перед ним. - Вот ты где! – радостно выкрикнул жеребец, еще не понимая, что орудие находится в чужих копытах и направлено против него. Один молниеносный удар сбил пони с ног. Бедолага полетел прямиком в ту расщелину, которую собирался перепрыгнуть. Верный инструмент, сразивший своего хозяина наповал, растворился во мраке, как и таинственная фигура, пустившая его в ход. Через несколько секунд последний массивный фрагмент свода рухнул на пол, заслонив собой провал, в который угодил несчастный пони. *** Синегривый единорог наконец прекратил чавкать. Он уже давно набил свое брюхо до отказа, но не мог остановиться, продолжая отправлять в рот все новые и новые неведомые яства, которых в найденной им сумке оказалось немало. Жадно проглотив последний кусок он с сожалением отметил, что диковинная еда кончилась. Теперь он с интересом и недоумением разглядывал остальное содержимое сумок. Как к жеребцу вернулись силы, он первым делом зажег магическое пламя, чтобы вслед за голодом утолить свое любопытство. Теперь, когда его жизни ничто не угрожало, если не брать в расчет легенды о мистической каре Духов, мастер жаждал узнать побольше о природе этого подозрительного тайника, так удачно найденного им. Многое из того, что находилось в мешке, серьезно пострадало от копыт и зубов жеребца, когда голод еще держал его в узде. Сейчас он, конечно, сожалел о своей нетерпеливости, но не слишком сильно, ведь магия, которая вернулась к нему была способна на многое, в том числе и на восстановление некоторых сломанных предметов. Правда, единорог с трудом представлял, что это были за вещи и какой цели они служили. В самом начале исследования, его насторожил уже сам внешний вид мешка. Он выглядел слишком чистым, опрятным. Не единой заплатки. Если не принимать во внимания те дыры, что мастер прогрыз в ткани, к слову сказать, очень мягкой и приятной на ощупь, эта сумка казалась новой, будто бы, только сшитой. Единорог проверил её своим чутким к магии рогом, на ней не было следов чар, которые его племя обычно накладывало на свою ветхую одежду, чтобы та прослужила еще какое-то время. Второй удивившей мастера находкой стал чистый, как снег, пергамент. Он пострадал только от небрежности во время сумасбродного пира Прауда и крошек, что просыпались на него. В остальном же это была абсолютно новая бумага. Некоторые листы были испещрены мелким почерком, довольно аккуратным и ровным. Единорог не понимал, что именно написано на них, но, просматривая документы, он своим бдительным взглядом наткнулся на печать. - Понятно. Я так и думал. Жеребец недобро ухмыльнулся и обратил свой взор к расщелине, как бы предвосхищая события, ведь мгновение спустя в углублении под камнем началось какое-то шевеление, сопровождающееся нечленораздельным бормотанием. «Это стоило того, чтобы чуть не откинуть копыта с голоду», - подумал единорог, и его кровожадный оскал натянулся до ушей, - «Проявлю-ка я немного радушия и поприветствую гостя». Рог Прауда загорелся ярче прежнего, а камень обволокло темно-синей магической аурой, которая без особого труда передвинула валун еще дальше от разлома, освобождая проход пытавшемуся выкарабкаться оттуда пони. Заметив, что глыба над ним пришла в движение, жеребец опешил. Он с трудом понимал, что происходит вокруг, как ему «посчастливилось» оказаться под этим завалом, и вообще… Теперь, когда эти вопросы постучались ему в голову, он окончательно растерялся, ведь, по сути, он не помнил ничего. «Как же так, мы ведь… я ведь…» - перепуганный пони барахтаясь на дне неглубокого овражка беспомощно наблюдал, как камень с неприятным скрежетом продолжал отодвигаться в сторону. Обескураженный жеребец не понимал, что произошло, ведь еще секунду назад он прекрасно помнил, что с ним случилось, но теперь, все разлетелось вдребезги. Он забыл, что делал, как здесь очутился. Не мог вспомнить даже собственное имя. От обиды и бессилия ему захотелось взвыть. Как только валун прекратил движение, и проход полностью открылся, жеребец мигом вскочил, но тут же почувствовал острую боль в правой ноге. На секунду она освежила его память. Какие-то невнятные картинки замаячили у него в сознании. Шёпот в темноте, внезапный обвал, удаляющийся от него силуэт… Но пони не мог собрать эти пазлы воедино, и они так же хаотично покинули его голову. Пересиливая боль и борясь с отчаянием, жеребец кое-как выбрался из ямы и сразу же столкнулся взглядом со странным синегривым единорогом. Тот был одет в грязную засаленную мантию с многочисленными заплатками, а кое-где и не залатанными прорехами. Осунувшееся лицо и впалые темные глаза свидетельствовали о том, что у этого пони были явные проблемы со сном. Но ничто так не ужаснуло и без того напуганного жеребца, как блеск сумасбродной, дикой улыбки единорога. Прауд оценивающе осмотрел чужака, вылезшего из-под камня. Это был земной жеребец, - ни крыльев, ни рога видно не было, - в чудаковатой одежде со спущенным капюшоном. Мягкая на вид шерстка, выглядывающая из-под воротника, казалась мастеру неестественно чистой, так же как и коричневая грива, по цвету напоминавшая ржавчину. Единорог прекрасно понимал, кем является этот пони, но ему все равно было непривычно видеть признаки другого мира во внешности этого жеребца. Последний смог, наконец, освободить свой взгляд из незримой хватки Прауда и принялся бегло осматриваться. Первое, что он заметил - распотрошённая сумка, вокруг которой беспорядочно было разбросано её содержимое. Часть предметов была так или иначе сломана, уцелевшие вещи лежали поодаль. Земной жеребец, кажется, понял, что они представляли интерес для единорога. Прауд быстро смекнул, что чужак ведет себя слишком странно. «Его же не коснулась Мерзлота»? – с опаской подумал про себя единорог, нервно сглатывая, - «Правы были жрецы, зря я сунулся в это злосчастное место! Теперь Духи и меня проклянут». Но опасения синегривого жеребца постепенно рассеивались. Найденный им пони хоть и вел себя слишком заторможено и вяло, но агрессии не проявлял. Он уткнулся потупленным взглядом в разбросанные вещи и как будто обо все позабыл. «Нет, похоже, он просто впал в спячку, а моя магия его пробудила», - немного успокоившись заключил единорог, - «Но все равно, нужно быть на чеку. Эти подлые аутсайдеры способны на самые гнусные уловки». Прауд вспомнил о биче своего племени – этой растреклятой кобыле, чье имя поносил каждый единорог Винтеркейва. Отнявшей их дом, развратившей лживой ересью ума и души его сородичей. «Если этот один из них, то не стоит его недооценивать. Второй раз чужаку нас не провести», - решил про себя мастер. - Какого сена! – наконец разорвал тишину земной жеребец, - Это же мои… - в этом месте его интонация просела, а голос стал тише и не увереннее, - это же мои вещи? Что-то в памяти пробудившегося ото сна пони вновь заколыхалось. Он смутно узнавал свою сумку, вернее то, что от неё осталось. Этот рисунок, что красовался на боку его мешка, там, где теперь зияла огромная рваная дыра, он узнал бы его несмотря ни на что. Там красовался тот самый инструмент, который был так дорог его сердцу. Это был осколок его памяти, частичка прошлого, но она опять ускользала. Он снова начал забывать все, что вспыхнуло у него в голове. - Заткнись, чужак! – единорог грозно рыкнул, но тут же осторожно обернулся. Он еще помнил об опасности этого места, и ему не хотелось привлекать внимание Духов. - Ты пойдёшь со мной, - уже более спокойным и ровным голосом добавил Прауд. Земной жеребец напрягся. Боль в ноге не утихала, и даже, если бы ему захотелось последовать за этим нахальным единорогом (в чем он сильно сомневался), вряд ли у него бы это получилось. - Кто ты такой? – не поддаваясь влиянию синегривого грубияна спросил жеребец. Прауд хмыкнул. Как будто он, скальный мастер, должен отчитываться перед безрогим, да к тому же, аутсайдером. - А ты, я погляжу, с норовом, да? Ну, ничего, я научу тебя покорности! Свет от магического пламени стал ярче. Он ослепил и на мгновенье дезориентировал земного жеребца. Глаза пони рефлекторно сощурились, он попытался заслониться от синей вспышки, но в тот же миг что-то обвило его переднюю ногу. Застанный врасплох бедолага попытался освободиться от хватки, но почувствовал, как остальные его конечности цепенеют. Когда глаза несчастного жеребца смогли посмотреть сквозь яркий свет, он увидел, что магические путы обвили его ноги. Прауд полностью обездвижил строптивого чужака. Резким движением головы (зачарованные нити тянулись от самого кончика рога) мастер подсек добычу и та рухнула наземь. С торжествующим видом полным ликования Прауд приблизился к барахтающемуся на полу серому режебцу. - Слушай меня внимательно, - процедил единорог направив свой взгляд полный ненависти в глаза чужака, - Ты не смеешь задавать мне вопросы. Отныне ты – мой слуга, а слуга должен молчать и делать то, что говорит ему мастер. Ясно? Поверженный жеребец не оставлял попытки вырываться из магических оков. Его смелый взор достойно выстоял против коварного взгляда Прауда. Несмотря на свое положение и угрозы единорога, земной пони и не думал покоряться. - Никакой я тебе не слуга! – негодующе воскликнул он, - Не знаю, что здесь происходит, но лучше отпусти меня, иначе… - Довольно, - еле сдерживаясь промолвил Прауд. Мастер вновь пустил в ход свой рог, заткнув своевольного пленника. Слова земного жеребца будто застряли в горле. Он не мог издать ни единого звука своим ртом. Это привело его в ещё большее негодование и заставило сильнее дергаться в попытках сбросить зачарованные оковы. Взирая на жалкие потуги своей жертвы освободиться, единорог все больше и больше распалялся. Ему хотелось пустить ещё одну нить по шее чужака и удушить того до потери чувств, но вместо этого он лишь стиснул уже имеющиеся путы. Магические веревки впивались в тело сопротивляющегося. И чем сильнее жертва стремилась скинуть оковы, тем более мучительными становились её попытки. Пройдя через несколько таких болезненных подходов, пыл пленника Прауда начал сходить на нет. Но даже этот жестокий шаг со стороны мастера не смог полностью искоренить непоколебимость во взгляде чужака. Он продолжал укоризненно и строго смотреть на своего мучителя. - Похоже, одного урока покорности тебе мало, - сказал Прауд серому жеребцу, - Сейчас у меня нет времени на это. Надо убираться отсюда. Но поверь мне на слово, чужак, когда мы доберемся до Винтеркейва, я займусь твоим воспитанием. А теперь вставай. Закончив с угрозами, единорог, как искусный кукловод, потянул за ниточки, обвившие ноги земного пони, и тот оторвался от пола. - Идем! – скомандовал Прауда, и, волей-неволей, пленнику пришлось подчиниться. Мастер повел своего нового «слугу» на выход, но тот оступился и снова оказался на полу. - Опять за свое? Прауд в который раз попытался надавить на чужака своим гневным взглядом, но, посмотрев на позу, в которой растянулся его пленник, немного смягчился. Задняя нога земного пони была вывернута под неестественным углом, и это не скрылось от внимательного взгляда однорогого надзирателя. Без лишних слов синегривый жеребец подошёл к чужаку и пристальнее осмотрел конечность. - Видимо, из-за этого ты и оказался под обвалом. Да? – ехидная интонация мастера вызвала новый приступ раздражения у серого пони, и тот даже попытался снова дерзнуть, но не успел. Прауд схватил пленника за ногу и одним небрежным рывком дернул её на себя. Если бы не заклинание безмолвия, земной жеребец взвыл бы от боли на всю пещеру, но единорог прекрасно понимал, что чары не позволят ему закричать, поэтому не церемонился. - Ты должен быть мне благодарен, - с неприкрытым сарказмом промолвил Прауд, - не каждый мастер так забоится о своем слуге. У тебя ещё будет шанс отплатить мне за мою доброту. А теперь пошевеливайся. Снова магические нити натянулись, повелевая пленнику следовать за хозяином. Стиснув зубы серый пони поплелся следом за усмехающимся единорогом. - Хотя постой… - как будто что-то вспомнив сказал жеребец. Во всей этой суматохе он действительно кое о чем позабыл. Вернее, кое о ком, хотя для тщеславного и властного единорога в этом вопросе разницы не было. Его бывший слуга, тот, с кем он проделал весь этот долгий путь, и с кем не удосужился поделиться даже крохой еды, которую нашёл. Он набивал свой желудок до тех пор, пока тот не раздулся, хотя мог бы дать немного тому грязномордому, чьи сточенные подчистую копыта, возможно, спасли ему жизнь. Что же с ним стало? – лишь любопытства ради единорог хотел узнать ответ на этот вопрос, нисколько не терзаемый совестью или долгом перед слугой. Он нашёл его лежащим без сознания рядом с тем самым роковым валуном. Мастер знал, что Духи забирают тех, кто лишился чувств от голода или стужи. Но что именно станет с несчастным после, Прауд не знал, ведь Духи были хаотичны и непредсказуемы. Если одних, - как например было с чужаком, - сон погружал в анабиоз, то других – превращал в бездушных монстров. Но мастер понимал, что такая участь обычно ждала только тех, кого касалась сама Вечная Мерзлота, а оголодавших, обычно, находили единороги и доставляли в Винтеркейв для разморозки и последующего использования в качестве слуг. Так что жестокий синегривый жеребец лишь раздосадовано цокнул языком. «Сюда я больше ни ногой. Жаль, конечно, оставлять этого тут. Должен признать, слуга из него был неплохой. Такого ещё поискать, но…» - он коварно покосился на свою добычу, обвитую чародейскими силками, - «Этот стоит дюжину таких грязномордых, если не сотню». Земной жеребец заметил, куда направлен взгляд его пленителя. От вида лишенного сил сородича, распластавшегося на земле, серому пони стало не по себе. Первое, что пришло ему на ум – во всем виноват этот сумасшедший единорог. Пленник магических оков не мог больше сдерживаться. Он твердо вознамерился освободиться и разобраться с чокнутым синегривом. Жеребец со всей мочи потянул на себя магические путы, и их создатель тоже подался в сторону бунтовщика. Серому пони удалось подтянуть колдуна достаточно близко, но теперь, когда тот оказался прямо перед ним, земной жеребец не знал, что предпринять. Его ноги были до сих пор связаны. Единорог сперва опешил от дерзкой и неожиданной выходки чужака, но через мгновение его взгляд заволокло пеленой ярости. Он уже был сыт по горло неповиновением своего нового слуги, и решил не дожидаться возвращения в Винтеркейв, а преподать следующий урок покорности прямо здесь и сейчас. Времени на побег оставалось совсем мало. Очередное коварное заклинание уже готово было сорваться с рога Прауда. Земной жеребец действовал инстинктивно. Он со всей силы ударил лоб в лоб своего обидчика. Единорог закричал то ли от боли, то ли от ярости. Заклинание, поддерживающее магические путы и безмолвие, оборвалось, и серый пони освободился. Он решил не испытывать судьбу, и сразу же кинулся прочь от ошеломленного мастера, пока тот не пришел в себя и вновь не прибег к чародейству. Благодаря, так называемой, «помощи», которую оказал ему единорог, вправив вывихнутую ногу, земной жеребец мог скакать, хоть и не во весь опор, но достаточно быстро, чтобы скрыться в непроницаемом мраке пещеры. - Подлый чужак! – взревел Прауд, который уже долго копил свой гнев, - Теперь пощады не жди! Синегрив усилил свечение своего магического огня, но этого было не достаточно, чтобы увидеть, где скрылся сбежавший наглец. Мастер сорвался с места и побежал к выходу из пещеры. Этот грот был не таким уж большим. Обвал, что случился здесь, завалил большую часть проходов, так что укромных мест, в которых можно было бы удачно спрятаться, насчитывалось не так много. «Он далеко не уйдет. В темноте ему не остается ничего, кроме как двигаться к свету – к выходу из пещеры. Там-то я его подловлю». Хоть мастер уже спланировал свои действия, он все ещё не исключал вероятности столкнуться с непредвиденными обстоятельствами. Слишком много шума наделали незваные гости в месте, посещение которого считалось у скальнорогих табу. Только гнева Духов Прауду сейчас не хватало. Земной жеребец опережал преследователя, но фора у него была не так велика, как ему хотелось бы. Он выиграл для себя немного времени, оглушив единорога ударом в лоб, но скакать в темноте с небрежно вправленной ногой, да ещё без малейшего намека куда, - всё это казалось ему слишком рискованной авантюрой. С другой стороны, жеребец видел, что тот безумец сделал с другим пони, который остался валяться на полу без каких-либо признаков жизни. «В какой кошмар я попал?» - спрашивал себя беглец, пытаясь наугад проложить себе дорогу в потемках, - «Как я вообще тут очутился? Почему? Я же… Мы должны были что-то сделать. Я и он… Но…» Ему снова пришли в голову неясные картины из прошлого. Туннель, обвал, убегающий, как он сейчас, черный жеребец. Эти мысли только мешали ему сосредоточиться. Разрываясь между реальным миром и обрывками воспоминаний, он не почувствовал, как его копыто врезалось в камень. Жеребец споткнулся, его тело по инерции полетело вперед. Сделав пару болезненных переворотов, он растянулся на полу. Мысленно выругавшись, беглец начал спешно подниматься, но вдруг почувствовал, как по шерстке пробежал холодок. «Сквозняк! Где-то рядом выход!» - заметил серый пони. Действительно, вглядевшись вдаль он заметил, как темнота уступала место свету, просачивающемуся в пещеру через проход. Он обрадовался, что снаружи сейчас день, в противном случае, поиски выхода в кромешной тьме не дались бы ему так легко. Земной жеребец молнией рванул по направлению к тусклому свету, который с трудом различали даже привыкшие к сумраку глаза, но, вдруг, встал как вкопанный на полпути. Дуновения ветра, что он ранее чувствовал, уже с трудом напоминали обычный пещерный сквозняк. Эти порывы пронизывали до костей. Ноги бегущего окоченели, зубы застучали друг о друга. Выход уже отчетливо был виден серому жеребцу, но тому теперь совсем не хотелось бежать туда. Он увидел, как какой-то прозрачный силуэт, по своей форме напоминающий колону, извивался у самого прохода. Земной пони, не имел ни малейшего понятия, что это было, но в одном он убедился наверняка – этот шатающийся бесплотный столб источал просто невероятный по силе холод. Даже за полсотни шагов серый жеребец почувствовал, как резко упала температура вокруг, как то, что он сначала принял за сквозняк, обернулось настоящей вьюгой. Он не мог ступить и шагу дальше, но и повернуть назад было нельзя. До ушей земного пони доносился стук копыт разъяренного преследователя. Несчастный обнаружил себя между молотом и наковальней. Его голова с трудом соображала, но бурлящая от адреналина кровь помогла справиться с паникой. Жеребец оглянулся по сторонам. Он увидел небольшую расщелину справа от себя. Если бы не привыкшие к темноте глаза и не свет, который скупо просачивался в пещеру через маячащий на горизонте выход, серый пони ни за что бы не заметил эту спасительную трещину. Именно там он решил укрыться от грозного единорога. Не теряя больше ни секунды, жеребец подскакал к расщелине и влез в пространство между расколовшейся горной твердью. На удивление здесь было не так тесно, как он сперва подумал. Притаившись, беглец принялся наблюдать за реакцией своего гонителя. Больше всего серому пони хотелось увидеть, как синегривый поведёт себя при виде танцующей призрачной колонны, охраняющей выход. Единорог продолжал бежать вперед, но вдруг остановился, будто замороженный. Он вздрогнул точно так же, как это сделал земной жеребец, когда почувствовал пронизывающий насквозь ветер. Прауд увидел источник холода – вихрь, бушевавший прямо у выхода из грота, - и тут же погасил магический огонь. «Проклятье! Мы все-таки побеспокоили их!» - одновременно озлобленно и обеспокоено произнес про себя мастер, - «Но где же этот чужак? Не мог же он миновать порождение Духов?» Случилось то, чего прячущийся пони боялся больше всего. Единорог легко догадался, что беглец так же не смог двинуться на встречу призрачной колонне и скрывался где-то неподалеку. К счастью для земного жеребца, глаза Прауда не перестроились под обступающую их темноту из-за того, что тот освещал себе путь магическим огнем. Но серый пони понимал, что это лишь вопрос времени, когда его мучитель сможет различить очертания расщелины, служившей ему убежищем. Нужно было что-то срочно предпринять. «Он погасил свет», - подметил земной жеребец, - «Это значит, что он испугался той странной колонны, от которой дует ветер… будто, она живая и может его увидеть». Это была единственная догадка. При дефиците времени и отсутствии других вариантов, серому пони не оставалось ничего, кроме как вновь рискнуть. Он аккуратно пошарил копытом вокруг. Как он и ожидал, под ногами было много каменных осколков, все-таки, его укрытием была брешь в стене пещеры. Беззвучно подняв самый, по его ощущениям, сбалансированный камушек, он нацелился, чтобы запустить его в сторону выхода. Конечно, добросить его до странного вихря, тем более из проема, не было и единого шанса, но серый жеребец и не ставил себе такой цели. Если его предположение было верно, то достаточно просто навести шороху и привлечь внимание этой колонны к единорогу. Возможно, тогда ветряной столб покинет свой пост и двинется в сторону синегрива, а тот, в свою очередь, отступит в глубь пещер. Тогда земному пони удастся одним махом сорвать сразу два яблока*. Камень отправился в полет. Он гулко отскочил от стенки пещеры и не менее гулко приземлился на пол, в дюжине метров от выхода. Эхо мигом разлетелось по гроту. Услышав шум, Прауд вздрогнул. В темноте он не заметил откуда был запущен камень, но сразу понял, что это проделки его безрогого своенравного слуги. Он ещё раз мысленно проклял чужака, а заодно и свою собственную беспечность, из-за которой тот смог сбежать и теперь доставлял ему неприятности. Напор, с которым дули ветра, усиливался. Потоки ледяного воздуха без труда проникали даже в расщелину, где прятался серый пони, заставляя того по мимо своей воли ежиться. Но земной жеребец сопротивлялся и изо всех сил старался не двигаться, чтобы не раскрыть своего местоположения единорогу. Хотя последнему сейчас было уже не до него. Он, проглотив ком, вставший поперёк горла, готовился к встрече с порождением духов. Прятаться уже не было смысла. Вихрь знал, где находится цель, и уже направился к ней. - О, Великие Духи, сейчас я докажу, что достоин носить этот рог, - воскликнул Прауд, хотя интонация в голосе выдавала его страх. Когда колдун вновь возжег свое пламя, бестелесный противник уже был совсем близко. Колонна накренилась над мастером, будто собираясь обрушиться ему на голову. Прауд испуганно зажмурился и направил все свои магические силы в рог, чтобы защитить себя от падения этого ветряного столба. Земной пони, наблюдавший из своего убежища за занимающейся схваткой, уже не мог сдерживать дрожь в теле от непереносимого холода, исходившего от вихря. Он заметил, что единорог окутал себя синей, как его собственная грива, аурой. Серый жеребец предположил, что она защищала мага от мороза, иначе никак нельзя было объяснить, каким образом этому пони удавалось находиться рядом с колонной не промерзая при этом насквозь. Прозрачный столб удлинился и теперь достигал самого свода пещеры, будто подпирая его. Затем, верхняя его часть изогнулась, из-за чего колонна стала больше напоминать арку. Верхушка вихря по своему виду была похожа на спираль торнадо – воздух вращался по кругу, но в центре была пустота. Сейчас эта арка-колонна атаковала единорога сверху так, как будто хотела проглотить его своей беззубой спиральной пастью. Прауда хоть и защищала магическая аура, которую он призвал перед самым началом схватки, все равно всего трясло от копыт до кончика рога. Мощь, с которой струился ветер, во много раз превосходила силу колдовства мастера. Но тот не сдавался. Он выпустил из рога зачарованный синий луч, который угодил прямо в центр рта-спирали, и видно было, как магическая энергия волной прокатилась внутри вращающийся колонны. Арка выпрямилась и снова превратилась в столб, озаренная колдовским лучом Прауда. Мастер с трудом поверил, что первая же его атака достигла цели, но, все-таки, самонадеянность взяла верх над скептицизмом, и он, горделиво выпрямившись, уже будто бы сам взирал на вихрь сверху вниз. - Пусть ты и создание Духов, - победоносно провозгласил синегривый жеребец, - но мы, единороги, - хозяева снежной пустыни. Так было и будет всегда! Знай свое место, и жди, когда будет принесена жертва! - Кстати, о жертве… - с этими словами на устах Прауд повернулся в сторону расщелины, - Так вот где ты укрылся, гнусный подлец. Думал, что мастер из племени Скальных рогов не справится с каким-то там морозным вихрем? Это всего лишь одно испытание из сотни мной уже пройденных. Земной жеребец вжался в горную породу, в попытках слиться с ней воедино, чтобы не достаться этому однорогому монстру. Демонстрация силы произвела на серого пони неизгладимое впечатление. Этот синегрив в одиночку при помощи магии сумел остановить громадную плюющуюся ветром колонну. Безрогий жеребец не мог ничего противопоставить столь могущественному заклинателю. Бросаться в бой, или снова прибегать к уловкам, вроде внезапной ошеломительной атаки, - все эти варианты казались земному пони глупыми и бесполезными затеями. Скованный страхом перед приближающимся единорогом, серый жеребец продолжал прижиматься к стене. Внезапно, для уже потерявшего надежду пони, вновь подул ветер перемен. То, что произошло дальше, полностью перевернуло ситуацию с ног на голову. Вихрь, каким-то неведомым образом, смог освободиться от сияния магической энергии Прауда. Колонна опять выросла до потолка и изогнулась в арку для повторной атаки. Мастер, упивавшийся своей минутным триумфом, не успел вовремя отреагировать. Вихрь набросился на него сверху и полностью поглотил. Бесчисленные потоки ветров неистовствовали вокруг единорога. Он оказался в самом эпицентре бури. Изумленный быстрой сменой обстоятельств серый пони наблюдал, как синегривый жеребец беспомощно барахтается в чреве этого гигантского, достающего до самого свода, столба. Картина была поистине устрашающая. Глядя на тщетные попытки единорога вырваться из бушующего живого урагана, земному пони на мгновенье стало жаль его. Но жалость отошла на второй план, когда жеребец осознал, что сам рискует попасть в утробу вихря. Нужно было немедленно спасаться, пока колонна еще не расправилась с единорогом. Выскользнув из расщелины, земной жеребец рванул прочь, обратно вглубь пещеры, пытаясь выкинуть из головы образ синегривого жеребца, обреченно барахтающегося внутри вихревых потоков.