Временные трудности

Непрочные стены. Они шатаются. Танцуют. Плавают, виляют волнами, то сближаются, то отдаляются. Яркий свет в потолке режет глаза. Хочется их закрыть. Но это лучше, чем темнота. И тепло лучше, чем холодный пол и кирпичи. Тело онемело и не слушается. Тяжёлое редкое дыхание отдаётся в голове набатом. Слишком громко. —...будет лучше... Чуть-чуть осталось... — одинокий голос бьёт в голову. Она с трудом жмурится и издаёт недовольный хныкающий звук. Голос становится тише и ближе, прямо над ухом. — Понял, не шумлю. Но знай, что я рядом. Голова хочет запрокинуться. Шевелится, кажется, но медленно и неохотно. Шею прошибает резкой полосой боли. Девушка приоткрывает губы, но вместо вскрика выходит мученический стон. И дёсны начинают ныть. — Тише-тише-тише... Что-то тёплое накрывает её руку и несильно сжимает. После она чувствует обжигающее пальцы дыхание. Голос чуть отдалился. — Всё пройдёт. Худшее уже позади. Отойдёшь от наркоза, и будет легче. Девушка поняла, что тело постепенно возвращает чувствительность. Мелкое нозящее покалывание расползлось по спине, по ногам, по голове. Плечи натужно распрямились, лопатки упёрлись в мягкое, куда мягче бетона. Суставы во всём теле захрустели. — Ну-ну, куда ты? Не шевелись. — Где я? — холодные губы двигались с большим трудом. — В больнице, солнышко. Как себя чувствуешь? Глаза сдвинулись с места, смазано путешествуя по стенам. Даже если их закрыть, провалиться в сон не получится. Хотя конечности тяжёлые, неподъёмные, а во всём теле неприятно свербит. — Хочу... Отключиться... Не могу. Дыхание на пару секунд ускоряется. Горло саднит изнутри. Такое чувство, будто по ней проехалось стадо грузовиков. Хотя грузовики, конечно, не исчисляются стадами. Девушка издала протяжный стон. Тёплая рука бережно погладила её по взмокшему лбу. Находиться в этой реальности было практически невыносимо. Ей хотелось повернуться на бок, но это казалось невыполнимой задачей. Лежать пластом и глядеть на движущиеся стены было уже невозможно. Рихард вышел из палаты, натужно вздыхая. Снаружи ждал Тилль, весь какой-то взволнованно-воодушевлённый, в противовес товарищу, улыбающийся. Круспе перевёл на него измученный взгляд, ожидая, что тот пояснит, что стряслось на сей раз. От событий этого дня уже голова кругом идёт, но ладно, так и быть, Линдеманна придётся выслушать. — Привет! Ты не поверишь, что случилось! — Виделись уже. Давай, выкладывай, только помягче, я уже с ног валюсь от новостей. Не хватало для полного счастья самому поперёк коридора грохнуться. — Рих, Джули беременна! У нас будет ребёнок! — из лучащихся глаз едва не искры посыпались, фронтмен с трудом сдерживал радостную улыбку. Цвен выдохнул. Хоть эта новость никак его не касается. Медленно двинувшись по коридору, он вынудил переполненного энергией Тилля сбавлять шаг. Закатное солнце, плавно клонящееся к горизонту, озаряло коридор. Перенасыщенный день клонился к концу. — Безумно рад за вас, но на радостные вопли сил нет, — покачал головой Круспе. — Как она? — Немного в ахуе, — ответил Тилль, невольно вспоминая, как Миллер при виде него забилась в самый угол палаты, истерично рыдая и повторяя: "Прости меня, умоляю, не смотри, не смотри, не смотри..." Мужчина потратил много времени, чтобы её успокоить. И для её окончательного восстановления расшатанной психики потребуется ещё не один месяц. Но, в конце концов, это не нечто непоправимое. Рано или поздно Джу перешагнёт через последствия этой травмы и будет жить даже лучше, чем прежде. — Просила меня принести ей вина пару бутылок, — усмехнулся Тилль. — Каково было её разочарование, когда я напомнил, что теперь нельзя. — Запивать стресс, даже без учёта беременности, не лучшая идея. — Ты домой собираешься? Тебя подвезти? — с готовностью предложил фронтмен, чуть обгоняя товарища. — Нет, пойду еды раздобуду, а то со вчера во рту ни крошки, и вернусь караулить. — Нет-нет-нет, — Линдеманн преградил ему дорогу, со всей серьёзностью заглядывая в измождённое лицо. — Надо домой. Поесть, выспаться, детей хоть успокой, а то они, наверное, тебя уже потеряли. А завтра с новыми силами. Круспе устало потёр виски. Вообще-то, Тилль дело говорит. Но переживания за Алису, лежащую в полувменяемом и явно не самом приятном состоянии в одиночной палате, сжимали стальными тисками. Как-то не по-семейному оставлять её страдать одну. К тому же, после пережитого кошмара. Дочитывать заключение он даже не осмелился. Два варварски выдернутых без анестезии зуба, сломанная рука, электрические ожоги, трещина в ребре и, самое страшное и очевидное — повреждение трахеи и сонной артерии, обширная кровопотеря. От строчки "следы сексуального насилия" на миг потемнело в глазах из-за ярости. За какие обиды можно заставить так страдать молодую девчонку? Когда он увидел аккуратный медицинский шов на её шее, то не задумался о шраме, который останется навсегда. Когда через приоткрытые губы вновь увидел дыры на месте клыков, то не усомнился в её красоте. Ни на мгновение. Но этот вопрос явно будет волновать Кусь, когда та придёт в себя. Ей не нужно будет зеркало, чтобы понять, что в ней изменилось. И Рихард хотел бы быть рядом в этот первый миг осознания, чтобы девушка не успела подумать, будто может стать для него непривлекательной, ненужной. Что Алиса Рихарду, что Джули Тиллю. Они нужны им. Не как украшение, не как роскошь, чтобы облагородить жизнь. — Знаешь... — тихо проговорил Круспе. — Ты прав. А поехали ко мне? Соображу какой-нибудь ужин, откроем бутылку коньяка, обсудим что-нибудь. Только не всё это. Отвлечёмся. — Вот! — тот хлопнул его по плечу, направляя к лестнице на выход. — Это правильно. Поехали. — Только веди аккуратно, я тебя умоляю! И машину надо проверить перед тем, как заводить... Вскоре эхо их голосов растворилось в пространстве. Коридор опустел. Солнце очень быстро село. Медсестра прошлась, включая свет. Дверь одной из палат приоткрылась. Оттуда выглянула собранная, прилизанная голова Миллер. Оглядевшись, девушка выскользнула наружу, оправляя длинную белую сорочку. Мягкая свежая ткань при ходьбе гладила щиколотки. Осторожно ступая вдоль стены, она отсчитала количество дверей, останавливаясь напротив одной. Застыла, глядя на номер палаты и небольшое окошечко под ним. Внутри было тихо. Хорошо просматривается койка и лежащая на ней девушка. Руки смиренно расслаблены на покрывале. Одна из них туго перевязана какой-то толстой сетчатой перчаткой до самого локтя. Джули легонько толкнула дверь, вновь воровато обернулась, а потом вошла в палату Кусь. Внутри пахло так же — больницей, лекарствами и свежим бельём. Подруга казалась спящей, но веки едва заметно шевелились. Вправо. Влево. Вверх. Вниз. Джу села на придвинутый к койке стул, сама того не зная, заняла место, на котором несколько часов дежурил Круспе. — Алиса... Алис, это я. Ты меня слышишь? Бледные губы вздрогнули и разомкнулись. Слабый скрипучий голос пересыпался по комнате. — Я же не в коме. Конечно, слышу. Её надломленный тембр заставил вздрогнуть. Молодой боевой клич теперь сменился хриплым треском, словно хрустят сухие ветки под ногами. — Как ты, дорогая? — сокровенным шёпотом спросила Джу, придвинувшись ближе. — Как твоё самочувствие? — Как у человека, которому перерезали горло. — коротко кашлянув, ответила Алиса, всё ещё не открыв глаза. — Наркоз это ад. Какое сейчас число? — Я не знаю. Но сегодня нас спасли. Та кивнула. Тяжело вдохнула, выдохнула. — Ты оказалась права. — Какой срок? — тут же отозвалась Ал, ничуть не удивлённая. — Четыре недели. — Джу поджала губы, всё ещё растерянная этой внезапной новостью. — Это... Это был наш первый раз. Я как-то не думала, что можно забеременеть... — Избавь от подробностей. Сама меня спрашивала, предохраняемся ли мы с Рихардом. Бесстыдница, — сухие губы тронула лёгкая улыбка. — Я не думала, что такое может произойти со мной. И теперь я даже не знаю, что делать. — У тебя ещё восемь месяцев, чтобы это обдумать. Теперь ничто тебе не угрожает, и время есть. — Ты спасла меня... — прошептала Джули, наклоняясь ближе, и невесомо опустила руки на постель. — Ты могла умереть, и, скорее всего, умерла бы. Но всё-равно выбрала жизнь для меня... Как тогда, в Финляндии... А я так и не поблагодарила тебя. Кусь шевельнула рукой и накрыла холодной ладонью тонкую кисть подруги. — В качестве благодарности сделай то, что я попрошу. Оставь ребёнка. Вы с Тиллем ещё практически друг друга не знаете, но, раз уж так случилось, оставь ребёнка, что бы ни произошло. — Хорошо... Хорошо, я так и сделаю. — Если даже у вас не сложится, я буду помогать всем, чем только смогу. Если, конечно, Джессика не доберётся до меня снова. — Как ты выжила? Я видела, как ты упала. Кровь хлестала... Её столько вытекло... — Дёрнулась назад. Не знаю, насколько это помогло. Но попробовать стоило. Кажется, я какое-то время видела свою покойную бабушку. А потом открыла глаза. — Боже мой, та женщина, она просто... Она сумасшедшая. Если она узнает, что ты жива... Я боюсь даже представить! — Прекрати переживать, — низким шёпотом шикнула Ал. — Она сбежала? — Я не знаю, — тихо ответила Джу, прикрывая рот ладонью. — Мне ничего не сказали. — Мне надо подготовиться. Она точно попытается снова. — Как можно подготовиться к такому? Она снова появится в самый неожиданный момент! — Значит, я буду готова всегда. — Заработаешь паранойю на фоне посттравматического расстройства! — парировала Миллер. — Я не позволю тебе заниматься ерундой! И... И Рихард не позволит! — Это не ерунда, Джули. Я тебе больше скажу, Рихард мне ещё и пистолет достанет. Настоящий. Огнестрел. И мне нужно привести себя в форму. Спокойная жизнь ослабляет. — Ты неисправима... Ну где гарантии, что хорошая физическая форма, единоборства, или чем ты там собралась себя занимать, пистолет... Они не помогут. Что если тебя просто тюкнут по голове посреди улицы? Наигралась она уже вдоволь, и церемониться вряд ли станет. — Значит, буду ходить в каске. Но не дамся. — Что ж, удачи. Но я не уверена, что это поможет. Нельзя провести всю жизнь в ожидании, что за тобой явится киллер, носить бронежилет под ночнушкой, ставить бронированные стёкла на машины. Ты сойдёшь с ума. Снова. А я очень не хочу для тебя такого финала. — Обсудим это позже, если будет нужно. А сейчас я бы предпочла покой. — Хорошо, — терпеливо кивнула Джу. — Я тогда не буду на тебя наседать. Просто побуду рядом, для спокойствия. — Нет. Оставь меня, пожалуйста. Если Джессика скрылась, то она наверняка где-то в пределах города. Может, она уже знает, что я выжила, и собирается прийти. Не хочу, чтобы ты вновь оказалась под ударом. — Но... — Джули, позвони лучше маме. — Алиса вдруг повернула голову и глянула на неё выжигающим решительным взглядом, таким же, какой был в той полутёмной комнате. Наверное, она ещё не переключилась из режима выживания. Ей просто нужно время. И всё вернётся на круги своя. Боль забудется, Кусь снова станет обычной странноватой девушкой и выкинет из головы бред о самообороне и огнестрельном оружии "для безопасности". — Х-хорошо. Я тебя поняла. Оставлю тебя одну. Та кивнула в ответ и вновь устремила взгляд в потолок.

***

Конечно, на одной бутылке они не остановились. И в чём бы ни убеждал себя Рихард, алкоголь всё-таки снимал напряжение. На часах ещё не было и полуночи, а они с Тиллем были уже едва вменяемы, но расслаблены. И, так как внезапных подрывов среди ночи не предвиделось, не чувствовали себя виноватыми нисколько. — У меня будет сы-ы-ын, — со смешком протянул Линдеманн, важно размахивая указательным пальцем. — С чего ты... — Круспе коротко икнул. — С чего ты взял? — Я чувствую! — мужчина звучно хлопнул себя в грудь. — Две дочери! Теперь нужен сын... Чтобы с ним на рыбалку, а потом, как подрастёт... В лодке и по реке! О! Какая прелесть... Рихард криво усмехнулся, с трудом фокусируя взгляд на расплывшемся в улыбке друге. — У тебя таких пацанов внебрачных по всему миру тьма бегает! — Как будто у тебя меньше! — Тилль размашисто рассёк рукой воздух. Ладонь расслабленно плюхнулась на столешницу. — У тебя же внук есть, ты и с ним неплохо на рыбалку катаешься, — припомнил Цвен, прищуриваясь. — Это да, но... Это другое. Я же в воспитание старался не лезть, а вот сын... Сын это... Сын это то, что ты воспитал своими руками! Круспе тяжело вздохнул, подпирая подбородок кулаком, и отвёл глаза. — Ну да, ну да... Но с другой стороны, — он задумчиво засопел, собирая кашицу мыслей в целостную кучку. — Когда подрастёт, ты будешь уже не в том возрасте, чтобы кататься в лодке по реке. — Не бывает "не того" возраста, чтобы кататься в лодке по реке... — Линдеманн уставился перед собой. — А мы, получается, сейчас обмываем новость о беременности Джули? — Получается, что да. — А-а... А когда вы собираетесь... Ну, ребёнка? Коротко хохотнув, Рихард постарался откинуться на спинку стула, чтобы при этом не потерять равновесие. Вроде, получилось. Схватился одной рукой за край стола, старательно отводя взгляд. Кусь отдалась единожды во время тура. Но за месяц совместной жизни о сексе вопрос не поднимался. Как-то глупо было спрашивать или просить. Всё должно было быть естественно, само собой, как и было в отеле, а с нестабильной травмированной девушкой это довольно непросто организовать. Круспе даже в голову бы не пришло давить, а потому оставалось лишь ждать, когда Ал сама к этому придёт. — Ну, — он задумчиво цокнул, рассуждая вслух; алкогольное марево расступилось. — У неё какие-то репродуктивные проблемы, сам знаешь... Даже если её подлатать, на это уйдёт довольно много времени. Да и Максим, по хорошему, хотя бы до средней школы дорастить. — Короче, нескоро. — Кто знает, кто знает... Вы, вроде, не собирались, но по итогу... — По итогу, сразу после тура заделали, — закончил Линдеманн. — Я тебя понял. Полагаешься на случай. А ты сам-то хочешь? — Я? — Круспе вмиг перепрыгнул взглядом на рассредоточенное лицо товарища. — Я..? — Ну да, — рассмеялся Тилль. — Не я же! — Я не знаю... — сбитый с толку, он продолжал растерянно пялиться на него. — Вообще-то можно, почему бы и нет... — У тебя и так трое, — пожал плечами Линдеманн и скорчил до того поражённую мину, будто узнал о существовании у гитариста детей только что. У Круспе в груди тут же зашевелилось непривычно большое и тёплое. Он притянулся к столу, уронил лицо в раскрытые ладони, потом вновь поднял голову, обхватил себя за плечи, скуксился, будто неуютно, и охмелённым голосом громко прошептал: — Я люблю их... Я так их люблю, ты бы знал!.. Я иногда ночами не сплю, всё думаю, как же мне с ними повезло... Какие они... Замечательные! И как у меня... У меня! Как они у меня такие получились... Видя, что мужик "посыпался", Тилль крепко похлопал его по плечу, разливая по стопкам остатки водки. — Ну-ну, давай не это. А то ещё расчувствуешься, а я вообще хрен знает, как тебя потом рыдающего успокаивать. — Я их так люблю, Тилль, это просто невозможно! Я хочу большую семью. Настоящую! — лепетал Круспе, пока друг подвигал к нему полную стопку. — И если у нас с Элли будут дети, я буду самым счастливым человеком на свете. — Допустим, вы ещё толком друг друга не знаете. Кто знает, как всё сложится. — он поднял стопку, призывая чокнуться. — Prost! — Prost! Стекло соприкоснулось с мелодичным звоном. Мужчины синхронно опрокинули содержимое, спешно закусывая сочным, пусть и уже остывшим мясом. Какое-то время в кухне стояла тишина. Рихард, облокотившись на столешницу, бездумно её рассматривал. Мысли проносились стремительно, как-то мимо, не успевая чётко обозначиться в слова. Теперь размышления о расширении семейства оккупировали пьяную голову. Хотелось верить, что на этот раз все ненастья точно остались позади, а впереди маячит новая жизнь, наполненная радостью, счастьем и спокойствием. Больше не может быть не хорошо. Алиса поправится, выпишется, вернётся домой, и начнётся размеренный быт. Отпразднуют Рождество, съездят всей семьёй куда-нибудь на каникулы. В горы. Кататься на лыжах. Или на море. Купаться и загорать. Тут уж куда все захотят. Круспе будет рад чему угодно, лишь бы с семьёй. Ткань футболки слева натянулась. Мужчина недоуменно поднял голову, запоздало поворачиваясь. Рядом стояла Максим, сонно потирая глаза. В мятой розовой пижаме и со спутанными волосами. Явно встала с постели, вырванная из мира грёз. Что, сейчас будет рассказывать о монстре за окном, а он в роли кото-матери — кошко-матери? — пойдёт разбираться с бессовестными нарушителями спокойствия? Девочка ещё раз рассеянно подёргала за край футболки. — Пап, а ты чего не спишь? — не совсем бодро пробормотала она и устало накренилась ближе. Рихард повернулся и поднял её, усаживая себе на колени. В отцовских объятиях Босье разнеженно расслабилась, притёрлась ближе и устроила голову ближе к плечу. Мягко и уютно. И тепло. Надёжнее его рук не знала места. — Мы засиделись, солнышко. Кажется, только сейчас она подслеповато заозиралась и заметила Линдеманна. — Здрасьте, дядя Тилль. Тот помахал ей со смазанной дружелюбной улыбкой. — Пап, а Алиса скоро приедет? — балансируя между сном и явью, проговорила девочка, хотя ответ уже бы наполовину не услышала. — Не знаю, скоро или нет. Но завтра можем поехать к ней. — Правда? — на миг приободрившись, она закопошилась, но вскоре это сошло на нет. — После школы поедем. Захватим ей что-нибудь развлекательное. Думаю, ей там быстро наскучит. — А где она? Рихард вздохнул и ласково поцеловал в макушку. — Она в больнице, солнышко. — Больнице?.. Надо нарисовать ей открытку, чтобы быстрее... Поправлялась... Кудрявая головка окончательно смолкла, тяжелея на родительском плече. Круспе начал с нежностью, будто новорождённую, покачивать её, повинуясь интуиции. И смотрел на спящую девочку с нежностью, зарождающейся где-то куда глубже, чем в душе. Тилль наблюдал за ними с белой завистью. Его дочки давно выросли. Уже не убаюкаешь на руках, как раньше. Хотя он любил своих не меньше, чем Круспе своих. Мысль о том, что скоро у него снова появится малыш, крохотный и беззащитный, что можно будет качать его на руках, оберегать от невзгод, быть для него целым миром, прорастала в сердце, распускаясь хрустальными хрупкими бутонами. И стало наплевать, что через десять, двадцать лет Линдеманн будет староват для младшего отпрыска, ведь он так или иначе застанет появление на свет новой жизни, ещё одного своего продолжения. Это ощущалось так волшебно. Раньше он был молодым отцом. Теперь же довольно зрелым, возможно, даже слишком. Но что тогда, что сейчас, предвкушение встречи со своим ребёнком будоражило. Мягко придерживая Макс, Рихард поднялся. — Пойду отнесу её в кровать. — Мне, наверное, тоже не помешало бы проспаться. — Оставайся, — предложил Круспе. — Гостевые спальни свободны. — У меня не хватит сил сопротивляться, — усмехнулся Линдеманн. — Утром пораньше уеду, чтобы тебя трезвого не нервировать. — Как хочешь. Я утром отвезу Макс в школу и поеду в больницу. — Ты же собирался с ней? — Хочу сначала поговорить с Элли... Наедине. Выяснить кое-что, это не для детских ушей. — Знаешь, я, наверное, с тобой. Надо проведать твою страдалицу. Круспе медленно кивнул, плавно повернулся и удалился в коридор с лестницей.

***

К утру стало легче. Алиса смогла уснуть ненадолго. Тело было настолько измотано, что даже нормально поспать не могло. Вместо этого девушка подремала с пару часов, а затем разлепила веки, вновь сцепляясь взглядом с осуждающим, как ей начинало казаться, потолком. Белым и ровным. Выштрудненным. Он видел, наверняка, сотни, если не тысячи больных. Возможно, даже в более тяжёлом состоянии, чем она сейчас. Но Кусь, несмотря на его осуждение, не могла заставить себя шевелиться. Разве что руку поднять. Одну. Гипс казался неподъёмно-тяжёлым. Но голова всё-равно тяжелее. И шея остро ноет прямо в месте надреза. Девушка хотела прикоснуться пальцами, нащупать там шов. Интересно, насколько ровно и деликатно там всё сшили. Но рука от усталости не сгибалась. Так и лежала Алиса, думая и гадая, какой след останется на горле. Нежная кожа, слишком непозволительно тонкая. Тем не менее, чуть-чуть защитила от смерти. Несмотря на полузабытье, она помнила, как острая боль полоснула прямо поперёк трахеи, опоясывая половину окружности шеи. Она появилась всего на миг, так резко и грубо, вытесняя всё прочее. Но Ал успела уловить мерзкое ощущение, как кожа расходится в стороны от холодного лезвия. Интересно, сколько крови она потеряла? К чёрту. Лёжа без дела, она могла лишь думать. Мысли меняли настрой, поэтому следовало относиться к ним строго. Твёрдо отсеивать все, что могли разладить позитивный настрой. Скоро домой. Пару дней поваляется в больнице, потом можно вернуться домой, к Рихарду, к Макс, к запутанным лабиринтам этажей. И бассейну на крыше. И травке. И вкусному мясу на гриле. И тяпнуть надо хоть сто грамм. В больнице вряд ли нальют. И горького сигаретного дыма не хватает. Интересно, Рихард сможет ей пронести сюда пачку и зажигалку? А, нет, вон, на потолке пожарная сигнализация мигает. Не хватало ещё вызвать искусственный дождик и стать причиной эвакуации целого крыла. Она видела что-то, пока была в обмороке после ранения. Она видела кого-то. Женщину со знакомыми чертами. Волосы такие кудрявые и тёмные, отливают горьким шоколадом. И телосложение человека простого, работящего, деревенского. И глаза карие-карие, как тёмная ночь. Как у матери. И разрез похожий. Она улыбалась знакомой тёплой улыбкой, любящей. Это была бабушка. Алиса бы её из любой толпы узнала, в любом мороке, забытье, горячке, лихорадке. Её тоску в сердце не обманешь. А тогда оно сжалось от единого взгляда на фигуру, замотанную в белую воздушную ткань. Алиса тогда правда подумала, что умерла. Но у бабушки не было крыльев. Возможно, как раз потому, что она не собиралась забирать её и уносить с собой, поднимая в бескрайние облака. Она смотрела на свою внучку и улыбалась. Ничего не сказала. Одно только слово. Нескоро. Было ли это успокоением или предостережением? Как его трактовать? Значит ли это, что Джессика до неё не доберётся? Кусь выпустила воздух из лёгких с тихим протяжным стоном. Дышать было весьма неприятно. Грудная клетка давила, и слева было больно на каждом вдохе. Наверное, оттого и шевелиться не хотелось. Когда засветился рассвет, Алиса уже вовсю перекапывала свою голову. Без страха, без сожаления, но с чёткой целью. Ей надо найти каждый источник слабости и искоренить его. Вырвать, как вырывали ей зубы. И забыть, вставить на их место что-то новое. Вспомнив о зубах, девушка осторожно прошлась кончиком языка по лункам. Они болели куда меньше. Подумав о том, что теперь ей придётся делать искусственные зубы, Ал скривилась. Надо поменьше открывать рот. Особенно перед Рихардом. Вряд ли дырки на месте ровного зубного ряда привлекательны. Да и длинный шрам на шее. Как его спрятать? Шарфы что ли носить летом и зимой? Или какое-нибудь украшение? Массивное, серебряное, перетягивающее внимание, перекрывающее шрам. И её рука в гипсе, долго ли кость будет срастаться? И вернётся ли конечность в прежнее состояние? Впрочем, впрочем, впрочем... Рихард уже по-любому знает, что над ней поиздевались, как только могли, и нарушили её половую неприкосновенность. Что он думает по этому поводу? Девушка беспечно не обращала на это внимания, но что, если стоило переживать, как Джули, и изводить себя мыслями, что он не захочет "порченную"? Какой-то бред. Не может человек, клявшийся в искренней любви, вот так просто отказаться. Он же должен понимать, что это произошло против её воли. Он же понимает?.. Дверь приоткрылась. Алиса с трудом, но смогла повернуть голову, обращаясь ко входу. В палату настороженно заглянул Рихард. Ну конечно, приехал с самого утра. К ней, как только освободился. Иначе не могло быть. Круспе выглядел напряжённым, но куда более спокойным, чем накануне. Заметив, что она выжидающе смотрит на него — осознанно, сама — мужчина быстро вошёл в палату, плотно прикрывая за собой дверь. — Доброе утро, солнце моё, — он подвинул стул ближе к её койке и тяжело опустился на него, тут же обнимая её прохладную руку тёплыми ладонями. — Как ты? — Живая. — коротко ответила Кусь, крепко сжав челюсти после. Под его внимательным взглядом, блуждающим по лицу, становилось не по себе. Что он высматривает? Смех пробирает. Что он хочет высмотреть, кроме синяков, шва на шее, спутанных волос и, возможно, ещё отсутствующих зубов, показывающихся за приоткрывающимся для ответа губами? — Тилль хочет зайти, повидаться. — опуская взгляд, словно виновато, говорит Цвен. — Пусть. Он кивает, встаёт и спешно идёт к двери. Высовывается наружу и торопливо кивает. Вслед заходит Линдеманн, сразу занимая куда больше её внимания. Фронтмен выглядит расслабленным. Уверенным, куда более отдохнувшим, чем Рихард. Он смотрит на Алису, как будто она уезжала лет на десять и вдруг неожиданно вернулась. Словно знакомится с ней заново. Останавливается чуть поодаль от стула. — Ловко ты решила не умирать, — с полунахальной улыбкой усмехается Тилль. — Чего ж так подставилась? — Кому-то нужно было принять решение. — отчеканила Ал, тут же закрывая рот за последним звуком. Её голос всё ещё слушался через раз. Не хотела говорить так тихо — громче не получилось. Но даже так не показалась слабой. Надломленный хрипящий тембр. Не то от того, что кричала, чтобы их нашли, не то из-за повреждения гортани. — Решила поступить рационально... — понимающе кивнул Линдеманн. — И не испугалась? — Мне было грустно, а не страшно. Жаль было с вами разлучаться. И вот. Жива. — пересыпала Алиса, чувствуя, как в горле с каждым словом сохнет. — Спасибо, что сделала этот выбор, — вмиг посерьёзнев, сказал Тилль, отводя глаза. — Джули беременна. Я не могла выбрать свою жизнь взамен двух. — Спасибо. Ты... Дала нам шанс на семью. — Я дала ей шанс. Прожить долгую счастливую жизнь. Надеюсь, ты ей поможешь его не просрать. Он снова растянул губы в лукавой улыбке. — А тебе что дало шанс прожить долгую счастливую жизнь? Алиса быстро перевела взгляд на Рихарда, после вновь устремила на Линдеманна. — Любовь. Тот смотрел в ответ, благодарно улыбаясь. Медленно кивнул. — Это смело, Ал. Очень смело. И вызывает уважение. Ты сильная девушка. Возможно, самая сильная из всех, кого я знаю. Поправляйся. Не буду вам мешать. Когда мужчина вышел, Кусь наконец смогла глянуть на Рихарда. Но тот выглядел не взволнованным, не счастливым, не воодушевлённым, а скорее напряжённым и задумчивым. Что-то прямо сейчас происходило в его голове, что понять ей было трудно. Неужели не порадуется, что она пришла в сознание и впервые за два дня может поговорить с ним? Лицо его стремительно мрачнело, чем глубже он погружался в размышления. Алиса не нарушала тишину, плодотворствующую его мыслям. Ждала, пока он сам решит поделиться. И Круспе заговорил спустя несколько минут, вперив смятённый взгляд. — Ты думала о том, чтобы спасти Джули, — вместо уточняющего вопроса вполне решительное утверждение. — И позволить им с Тиллем быть вместе. — Не только. — Хоть на секунду ты подумала обо мне? — строго и особенно жёстко нахмурился Цвен. — О том, чтобы дать нам шанс на семью? Почему они для тебя стали важнее нас? — Да, Рихард, я думала о тебе. — спокойно, но тоже с зарождающимся раздражением ответила Алиса. — И о нашей семье, которая жила бы в постоянном страхе, если бы я выжила. И мы будем жить в страхе, я уверена. Ведь я перед тобой, живая. А Джессика не успокоится. — Ты думаешь, я не смогу тебя защитить?! — А ещё Максим, Киру, Мерлина и, возможно, ещё кого-то из ближайших родственников, — дополнила девушка, голос её стал крепче. — Тебя на всех не хватит. Ты понимаешь, какой выбор стоял? И этот выбор ни ты, ни Тилль не готовы были сделать. Поэтому я выбрала за вас. И каждый миг я думала о тебе, о нашей семье и о вашей безопасности. Потому что знала, что ваше счастье и спокойствие зависят только от того, буду ли я рядом. Мне безумно хотелось остаться с вами. Но я понимала, что если умрёт Джули, Джессика может либо не отпустить меня, либо вернуться за мной позже. А это значит продолжение слежки за нашим домом, за тобой, за Максим, за Кирой и Мерлином. Она следила за всеми нами. Она знала, когда кто дома, кто уехал, когда у Максим заканчиваются занятия. — И что? Мы бы придумали... — Она угрожала, что привезёт туда Максим, если я не буду делать, как ей надо! Рихард! Услышь меня! Она хотела схватить нашу... — Кусь прикусила язык, болезненно скривившись в сторону, и стала тише. — Твою дочь. И причинить ей вред. Она грозилась перерезать тормоза на твоей машине! — Она это и сделала. — Что?! — Я попросил Мерлина отвезти Макс в школу, когда мы поехали за вами... — Круспе недовольно оскалился, вспоминая напуганное личико дочери и виновато-растерянный взгляд Мерлина, тянущуюся дорожку капель на дороге. — Они попали в аварию. — О боже... — прошелестела Алиса. — Они целы? — Да, Мерлин смог принять правильное решение и вписал БМВ в столб. Но... Я думаю о том, что там должен был сидеть я... Этого можно было бы избежать. Избежать опасности... Они чудом отделались лёгким испугом. — Вот об этом я говорю... — Алиса измученно заломила брови. — Из-за того, что я выжила, мы все теперь в опасности. Наверное, будет лучше, если я буду... — в горле встал ком, голос влажно захрипел. — Если я буду где-то отдельно от вас. — защипало нос, девушка отвернулась, чтобы не показать стоящих в глазах слёз. — Чтобы вы не попали под удар. Я слишком люблю тебя и семью, чтобы подставлять под удар. — Что ты несёшь? — раздражённо прошипел Круспе, наклоняясь ближе, и обхватил пальцами её подбородок, вынуждая смотреть на него. Девушка засопротивлялась. — Я не собираюсь с тобой разлучаться! Что за бред? Ты от наркоза что ли не отошла? Когда ему всё-таки удалось взглянуть на её перекошенное внутренними терзаниями лицо, обрамлённое хрустальными дорожками слёз, мужчина едва не отпрянул в удивлении. С чего ей плакать? — Элли, ты чего? — он опешил от взгляда, которым его одарила возлюбленная; в проницательных зелёных глазах трещало стекло, об осколки можно было порезаться, Алиса выглядела до того несчастной, сдерживая рвущиеся наружу обречённые рыдания, что у него защемило сердце. Что-то внутри перещёлкнуло, и любая злость сошла на нет. Как можно было обвинить её в том, что она совсем не подумала о нём, если всё, чем была занята её голова перед лицом неминуемой гибели — безопасность его, безопасность его детей? — Мне придётся уехать, Рихард! — сдавленно взвыла она, давясь всхлипами. — Чтобы вы остались в безопасности! Теперь, когда смертельная опасность больше не дышала в затылок, приставляя лезвие к горлу, она бы сделала всё, чтобы не принимать таких решений. Больше никогда в жизни. Там, на пыльном чердаке, когда воздух, пропитанный напряжением, можно было резать ножом не хуже, чем её шею, было куда проще выбрать чужую безопасность, чужое счастье. Но здесь, в больничной палате, после того, как близкие и врачи приложили столько усилий, чтобы её спасти, она больше не хотела ничего решать, ничего выбирать. Ей хотелось, чтобы кто-то сказал, что ей больше не нужно брать на себя такую ответственность. Разлучиться с Рихардом, умерев, ей казалось куда проще, чем уйти от него, оставшись в живых. Пусть даже ему и правда стало бы куда лучше без неё. Мужчина обнял ладонями её лицо, наклоняясь над лежащей Кусь, прислонился своим лбом к её и запально зашептал: — Нет-нет-нет, родная, я наговорил тебе ерунды, прости меня, пожалуйста, прости, я не должен был... Она подняла руку, слабо упираясь в его плечо. Цвен послушно отодвинулся, внимательно всматриваясь в покрасневшие влажные глаза. Отводя взор, девушка шумно шмыгнула носом, притихла. — Что ты хочешь, солнышко моё? — виновато гладя её по щеке, негромко спросил Рихард; заискивающе, бережно. Но она молчала, выровняла дыхание, избегала смотреть на него. Словно думала. Долго и мучительно, искала ответ, что может её успокоить. И наконец обожгла жалобным взглядом в глаза. Тихий, но прямой голос прокатился по помещению. — Пистолет. Достань мне пистолет. Настоящий. Круспе сжал челюсти. Сдвинул брови. — Ладно, Элли. Будет тебе пистолет. Маленькая манипуляторша.