Временные трудности

— Скорая едет, дружище. Давай, крепись, мы оставим тебя наедине с... — Тилль скорбно причмокнул губами и тяжело выдохнул. — С ней. Крепись, — он похлопал Круспе по плечу. Мужчина стоял, оглушённый, перед безвольно растянувшимся телом. Стоял и смотрел на полуобнажённую девушку, не моргая. Смотрел и не мог понять. Месяц назад её спасли, когда она чуть не наложила на себя руки. А теперь всё-равно лежит мёртвая на грязном полу. Стоило ли то спасение и месяц спокойной семейной жизни тех ужасов, что она пережила меньше, чем за сутки? Он хотел верить, что стоило. Линдеманн отступил на шаг назад, затем развернулся к Миллер, подрагивающей в лёгких объятиях Кристофа, что тоже прилип взглядом к телу их общей подруги. Неторопливо приблизившись к ним, будто спешка и шум шагов могли спугнуть повисший оцепеняющий траур, он мягко подтолкнул их к выходу. Джули будто что-то физически останавливало. Ноги отказывались уходить. Она чувствовала себя привязанной к этому месту. И чувство долга тоже не осталось в стороне. Они всюду были вместе, они встревали в неприятности вместе, и выбирались тоже вдвоём. Почему же теперь Джу спаслась, а Алиса — нет? Почему она опять попыталась принять удар на себя, в последний раз, удачно? Что будет теперь? Мужчины увели её под руки к лестнице. Тилль бережно поднял на руки, как маленького котёнка. Но она знала — как только он узнает, что она вновь опорочена, грязнее, чем раньше, то всё вмиг закончится. Будущее теперь казалось туманным, счастье — невозможным. Никто не станет брать ношеное. И Джули никому не будет нужна. А пока, пытаясь ухватить ещё хоть частичку тепла, она теснее прижалась к нему, стараясь выбросить из головы мысли о том, что будет дальше. На лестнице они столкнулись с Оливером, который неспешно поднимался на чердак. Шнайдер перехватил его несгибаемый взгляд и остановился. Ридель встал тоже. Тилль понёс Джули вниз. — Олли, — барабанщик опустил руку ему на угловатое плечо и нервно вдохнул. — Ты... Спасибо, что спас её тогда. И мы смогли ещё побыть в её компании. Там... Там Рихард... Прощается с ней... И нам... — Шнайдер сглотнул, задирая голову, чтобы не отпустить на волю слёзы. — Нам тоже надо будет с ней попрощаться. — шёпотом закончил он. — Нам всем. Ридель скорбно кивнул. Он всё понял. Выстрелы, крик, спускающийся с Джули Тилль, без Алисы. Значит, вот оно как. Чутьё его не подвело. Всё-таки без жертв обойтись не удалось. — Я побуду там тихонько. Мешать не буду. Дум кивнул и побрёл догонять Тилля, поджав губы. Оливер взошёл по ступеням, оказываясь на пыльном чердаке, чем-то отдалённо напоминающем церковь. Тишина, полутьма, а впереди льётся чистый солнечный свет. Мужчина коротко осмотрелся. Увидел там, под взошедшими лучами, Рихарда, присевшего на колени над распластанным телом. Солнце освещало их. Присев на сложенные доски недалеко от подъёма, в тени, он наблюдал, не издавал ни звука. Круспе рассматривал бледное лицо. Недвижимые реснички, приоткрытые губы, что тоже стремительно теряют краски, распахнутые зелёные глаза. Всё такие же затягивающие. Припухшие щёки. Под носом кровавая дорожка. Волосы беспорядочно распушились в разные стороны. Сразу вспомнилось, какой она была в их первую встречу — молодая девчонка, мелкая такая и хрупкая, почти болезненная, но в глазах горит решимость, а слова колючие, не слишком, но куда ощутимее, чем у её ровесниц, не обременённых и скорее просто глуповатых, чем самоуверенных. А она так целеустремлённо спорила с ним, отстаивала свою точку зрения, сжимая гриф гитары, что так ладно смотрелся в её руках. И Рихард тогда не думал, но подсознательно понимал, что она его переживёт. Просто из-за возраста, естественная и очевидная причина, которая не стоила ни сомнений, ни принудительного обдумывания. И на тот момент он даже представить не мог её рядом с собой — хара́ктерная, строптивая, запальная, как и он сам, но жизнь распорядилась так, что она стала слишком похожей, слишком близкой, слишком любимой. И жизнь распорядилась, что ей был отведён век куда более короткий... Мужчина ласково пригладил её волосы, едва-едва касаясь ещё немного тёплой кожи, и не сдержал всхлипа. Пришлось тут же зажмуриться и поднять голову. Горло сжало болезненным спазмом, не вздохнуть, а любой вздох сейчас вышел бы протяжным воплем. Он прижал ладонь ко рту. Нельзя плакать. Нельзя плакать. Нельзя плакать над её телом. Через силу заставив себя посмотреть на неё вновь, он тяжело и громко выдохнул. — Моя маленькая, — его задушенный шёпот отразился от крыши, растекаясь по всему помещению. — Как ты... — он не смог сдержаться, вновь зажмуриваясь, но слёзы вдруг брызнули из глаз против воли. — Ну почему-почему-почему... Ссутуленные плечи содрогнулись. Мужчина некрепко обхватил её руку и согнулся, сшибленный тихим горьким плачем. Всё внутри взрывалось. Осколки летели во все стороны и впивались в грудь, разрезая на лоскуты. Его сердце, едва оправившееся от всего, что так долго и тяжело носило, мучительно горело. Оно выжигало заполненную Алисой пустоту. И от этого огня обугливались изнутри рёбра, пепел немел, затем чёрно-белёсыми ошмётками опадал, пачкая окровавленное мясо сажей. И вновь разрастающаяся, подобно опухоли, пустота вакуумом втягивала в себя воспоминания. Чёрная дыра терзала его грудь, грозя отправить на тот свет вслед за возлюбленной. И такой исход был бы даже милосердным. Этот исход избавил бы его от боли и одиночества, и от этой незаполнимой ненасытной пустоты. — Лучше бы тебя исцелили... Тебя-тебя-тебя!.. Не меня... — едва слышимый голос дрожал. — Я не должен был отпускать тебя одну... Что же ты пережила, малышка... Пальцы с сожалением гладят нежное личико. Почему её бабушка в обличье ангела дважды явилась к нему, но обошла свою любимую внучку? Почему удостоила его дара жизни, что он чуть было бездарно не растратил? Неужели именно так было предрешено свыше? Как несправедливо! Как больно! Он чувствует ускользающие остатки тепла. Что-то под кожей слабо толкается в пальцы. Обмякшая грудная клетка вдруг медленно вздымается. Рихард замирает. — Я... Смогла... Тихий-тихий треснувший голос булькает и скрипит. Она словно внезапно очнулась. Пробудилась ото сна, из которого не возвращаются. Как будто тихо и неслышно вернулась в комнату, из которой едва вышла. Оливер шокировано привстаёт. Круспе вцепляется в её плечо. Заглядывает в лицо. Зелёные суженные глаза перескакивают на него. Ручеёк из пореза на шее усиливается. Мужчина дёргается, смазано зажимает его, ладонь проскальзывает по крови. — Элли! Посмотри на меня! — Я... Обманула её... — захлёбываясь, шепчет Кусь. Пульсация крови ударяется в руку. — Ничего не говори, малыш. — он удерживает её при попытке пошевелиться. — Береги силы. — Флаке! Аптечку! — громогласно выкрикивает Оливер, запрокинув голову, и несётся к ним. Его крик отскакивает от скошенных углов крыши и вырывается на улицу. Оттуда доносится короткий ответ: — Бегу! Рихард придерживает голову Кусь, другой рукой зажимает рану, откуда всё ещё течёт кровь. Девушка мажет мутными глазами по его обеспокоенному лицу. И немного улыбается, самыми кончиками губ. — Она же вся вытечет, вся вытечет, — причитает Круспе сквозь зубы. Ридель уже подскакивает к ним. На лестнице слышатся быстрые шаги Флаке. Тот залетает на чердак и стремглав несётся к товарищам с большой сумкой наперевес. Практически упав на колени, клавишник оттеснил Рихарда. — Дай посмотрю... Рих, руку убери! Вот чёрт... — из пережатой раны хлынуло с новой силой, порезанная тонкая кожа выплёвывала густую кровавую жижу, пульсирующую с каждым замедляющимся ударом сердца. Он быстро и с усилием переместил его измазанную ладонь на прежнее место. — Мы ничего здесь не сделаем. Скорая не успеет, — Лоренц обречённо тряс головой, хотя продолжал думать. — В любой момент каюк. Надо как-то до больницы, но времени в обрез. Хотя, если с мигалками... — У Дума машина разгоняется до двухсот пятидесяти, — смекнул Оливер. — Шнай! Заводи машину! — выкрикнул Круспе, подхватывая не сопротивляющуюся девушку на руки. — Осторожнее, ради бога! Не тряси так! Алиса всё видела, но не могла анализировать. Испуганное лицо Рихарда, но полное отчаянной надежды, было совсем близко. Ей так хотелось прикоснуться к нему ослабшей рукой, утешающе погладить по щеке, по судорожно вздыхающим губам, но руки не поднимались. Всё в глазах покрыла белая пелена, но боль давно отошла на второй план, словно оставаясь в этом мире, чью границу она уже почти переступила. Она прикрыла глаза. Вокруг шумела огромная река. Пасмурные тучи пригонял тяжёлый порывистый ветер. Вдалеке гремели громовые раскаты. Птицы все попрятались в ожидании наступления грозы. Воздух становился черствее. Река шумит грозно. Река шумит сильнее и яростнее — это самый верный знак. Какой бы страшной ни была гроза, река всегда страшнее. Её монотонное течение, бьющее ли о камни и глинистый обрыв, или спокойно несущее лодки с рыбаками, оно монолитно. Постоянно. Оно не приходит, как гроза, порой, вмиг и сразу, оно есть всегда. И нет такой силы, которая обратила бы реку вспять. Только у этой реки она чувствовала себя спокойно, потому что знала — река текла, когда ни её, ни её матери, ни её бабушки ещё не было, и она будет течь, когда никого из них уже не будет. Будет долго течь. И монотонно, и монолитно. И переживёт ещё тысячи гроз. Куда страшнее, чем эта или любая другая. Потому что нет такой силы, что заставит её остановиться. Рёв двигателя был бешеный. Даже с шумоизоляцией закладывало уши. Шнайдер не знал, что машина может так нестись. И ей было трудно управлять. На каждом обгоне у него душа уходила в пятки, но скорость не сбавлял. Не нужно было косить глазами в сторону, он знал, что от его машины сейчас зависит судьба его подруги, которую уже чуть было не похоронили. — Флаке, ты же понимаешь, что мне страшно вдвойне? — Не отвлекайся от дороги, я пытаюсь кровь остановить. — А она ещё не остановилась?! — Нет! Жми на газ! — Газ в пол! Мы летим двести семьдесят! Джули вжалась в сидение, в молчаливой бледности вцепившись в ремень безопасности. Но глаз не закрывала. Мимо единой лентой проносилась дорога и попутные машины. — Если чувствуешь, что можешь быстрее, то давай быстрее! — Быстрее? — растерянно пробормотал Дум. — Куда быстрее? Миллер протянула руку, накрывая его судорожно сжавшуюся на руле кисть. — Шнайдер... Ты невероятно талантливый водитель. Мужчина сглотнул, вдохнул поглубже и сильнее вдавил газ, хотя казалось быстрее уже некуда. Они домчались до больницы за шесть с половиной минут, минуя светофоры в городе и, кажется, пару раз чуть не попав в ДТП, но успели. В больнице их уже ждали. На месте её быстро осмотрели трое врачей и практически сразу увезли в операционную. Джули же, пострадавшую чуть меньше, забрали для осмотра в кабинет. Несколько минут спустя приехали остальные. Рихард с Тиллем ворвались чуть ли не вероломно. Кинулись к устало примостившемуся на стуле в приёмном покое Флаке. Шнайдер беспокойно расхаживал взад-вперёд рядом. — Довезли? Успели? — Да, Рих, привезли живой. — закивал Кристоф, приближаясь. — Я не смог остановить кровь, — не поднимая головы, сказал Флаке и вытянул дрожащие окровавленные руки. — Тут всё сделают, — Тилль сел рядом с ним. Всё, что могли, они сделали. Теперь оставалось лишь ждать и молиться, чтобы врачи вытащили Ал из цепких лап смерти, переломили, подшили её незавидно-короткую нить судьбы.

***

Мерлин не так часто пользовался отцовскими машинами. Во-первых, не хотел просить разрешения, а сам Круспе редко давал ключи. Во-вторых, ему резонно было не по себе садиться за руль авто, стоимость которого достигала, а то и превышала полсотни тысяч евро. И хотя транспорт у отца всегда был безупречно обслужен, Бессон всё ещё не до конца был уверен в своих навыках вождения. А разбить папину машину, пусть даже легонько, попасть на любой из них в самое пустяковое ДТП, и их шаткие отношения будут безнадёжно испорчены. Вряд ли Рихард будет орать и наказывать, но, кто знает, как он отреагирует, если сын накосячит или попадёт в неприятную историю. Когда Мерлин был подростком, Круспе пару раз приходилось отмазывать его, и мужчина выложил тогда немалые деньги, учитывая, что Кира тоже бунтовала не по-детски и влипала в неприятности. Как минимум, отец будет очень сильно не рад. Нервно потряхивая ключом, Бессон остановился перед огромной БМВ и постарался не настраиваться на негатив. Максим сонно ползла позади. Ранние подъёмы в школу были для неё мучительны. Потирая глаза, она встала рядом с братом и выжидающе глянула на него. — Заводи. А то мы опоздаем. — Знаю, Макс, — вздохнул он и отключил сигнализацию. — Садись. Дай мне минуту. — А можно вперёд? — оживилась девочка, указывая на пассажирскую дверь. — Нет, ты ещё слишком маленькая, чтобы ездить впереди. Переднего детского кресла нет. — Ну пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста! Папа иногда разрешает ехать впереди! Парень повернулся к сестре и взял тонкую ручку. — Если мы нарвёмся на штраф по дороге в школу, он с меня три шкуры спустит, понимаешь? — Не-е-ет, — с улыбкой протянула Максим, раскачивая рукой. — Не спустит, он тебя любит. И меня. Он не будет ругаться. — Нет уж, давай садись назад. Для безопасности. — Ну хорошо, — она разочаровано опустила плечи и побрела к задней двери. — Сама пристегнёшься? — Ага. Она забралась внутрь, оставляя рюкзак на соседнем сидении, и захлопнула дверь. Мерлин тяжело вздохнул и обошёл машину, занимая водительское кресло. Перестраивать зеркала и подвигать сидение ближе уже стало чем-то привычным. В последнее время Рихард чаще давал поручения, хоть и общение было натянутым. Бессон не любил отнекиваться, хотя и выполнял с неохотой. Всё-таки это небольшая расплата за ту беспечную и "оплаченную" жизнь, которую он имеет. В спешке накинув ремень безопасности, парень завёл авто. Приятный чистый звук. Безупречный звук хорошего автомобиля. У Мерлина была своя машина, подаренная отцом задолго до того, как парень получил права, с формулировкой "для мотивации", но серый Фольксваген месяцами простаивал без дела. Всё-таки Бессон предпочитал передвигаться пешком. Тронулись. С утренним оживлённым движением ехать около десяти минут. К габаритам нужно всё же привыкнуть. Имеет смысл попросить у отца БМВ ненадолго, покататься, раз уж он стал чаще просить куда-то съездить на ней. Максим вглядывалась в окно, изредка подавая голос, если видела на тротуаре людей с красивыми собачками или необычные автомобили по пути. Мерлин старался не отвлекаться. Первый светофор. Он плавно нажимает на тормоз, но авто реагирует странно. Педаль как будто ватная, уходит в пол, скорость снижается слишком медленно и рывками. Бессон хмурится, отпускает и прожимает ещё раз. — Что такое? — бормочет себе под нос. Машина останавливается ровно у светофора. Но ощущение, что что-то не так, не отпускает. Парень смотрит на приборную панель, на мгновение замечает ярко-красный восклицательный знак, но значок в ту же секунду тухнет. — Что-то не так? — Максим выглядывает сзади. — Нет-нет, всё нормально. Кажется, я просто не привык к этой махине. Загорается зелёный. Авто плавно трогается с места и довольно быстро разгоняется. Ехать осталось всего ничего, буквально один поворот. — А папа уехал куда-то с Алисой? — подаёт голос девочка. — Её вчера не было целый день. — А... Эм... Мерлин виновато поджимает губы. Он обещал, что не заставит сестру переживать. Надо что-то придумать. — Ну вообще-то я не знаю, — быстро пожал плечами; так и было, он не сказал, куда поедет и как будет искать свою молодуху. — Попросил тебя отвезти, вот я и везу. Они мне о своих перемещениях не отчитываются. Машина приближается к повороту, надо бы снизить скорость. Педаль тормоза уходит в пол от лёгкого нажатия. Мерлин дёргается. — Вот чёрт! Руки остервенело вцепляются в руль, но они каменные. И парень не может заставить себя пошевелиться. Тормоза не реагируют, авто, не сбавляя скорости, летит вперёд. — Мерлин?.. — Держись! Её голос выводит его из оцепенения. В последний момент всё-таки выкручивает руль вправо. Машина подкидывается на бордюр и на скорости впечатывается в столб с дорожным знаком. Мерлин чувствует лишь, что его резко кидает вперёд, ремень безопасности врезается в грудь, а в лицо ударяется что-то мягкое. Всё происходит в мгновение. Он даже не успевает сообразить, что случилось за эту секунду. Подушка безопасности. Он нащупывает рукой держатель и отстёгивается. Весь трясётся. Сзади слышит испуганное громкое дыхание сестры. Внутри холодеет. — Ёбаный... Подушка подсдувается от несильного нажатия, выпуская. Парень выскакивает из машины, даже не закрыв дверь, и мчится вызволять Максим. Та смотрит на него большими перепуганными глазами. Бессон быстро отстёгивает её и подхватывает на руки, вытаскивая на улицу. — Ты как? Не ушиблась? Нигде не болит? Она быстро мотает головой, пытаясь выглянуть вперёд. — Что случилось? — Похоже, тормоза отказали. Испугалась? — Да... — девочка прижимается к нему, пряча лицо. — Всё хорошо, — заполошно шепчет он, гладя её по голове, а самого трясёт. — Мы целы, самое главное. — Что теперь будет? — Придётся... Придётся звонить отцу. — Он будет ругаться? Мерлин натужно выдохнул. — Ну разве что на меня. Не переживай, всё будет нормально. Мы никого не задели. Пострадал только столб. — И машина... — Вот уж о чём точно жалеть не стоит. Рихард вздрогнул от вибрации телефона в кармане. Кто может звонить ранним утром? Вернее, кто может не знать, где он сейчас, и звонить ранним утром? Он выудил устройство и замер, глядя на экран. Мерлин. Внутри всё оцепенело. Дети. Они могли получить вторую посылку и без задней мысли вскрыть. Увидеть там какие-нибудь более изощрённые фото и зуб. Тилль качнулся ближе. — Что такое? Ты аж побледнел... Заметив иконку контакта, Линдеманн тут же понятливо кивнул. Круспе набрал в грудь воздуха и принял вызов. Что-то подсказывало, что лучше ответить. — Да? — Пап, доброе утро. — раздался взволнованный голос старшего; что-то не так, по первому же слову понятно. — Ты сейчас где? — Не ходи вокруг да около, что случилось? — резко выдохнул Цвен; хотел бы быть мягче, но натянутые нервы вырывались против воли, ему вот правда не хватало для полного счастья узнать, что дома что-то случилось, и нужно срочно мчаться туда. — Ты в городе? — Мерлин. Если что-то случилось, из-за чего мне нужно быть в городе, то я в городе. Если дело не срочное, то я занят. На том конце провода повисла тишина. Но на фоне мужчина чётко услышал полицейские сирены и несколько голосов. — Пап, я... — Бессон виновато протянул воздух сквозь сжатые зубы и выпалил, как на духу: — Я разбил машину. Что-то случилось с тормозами, и я запаниковал, а... Круспе ожидал, что его потопит нахлынувшей волной тревоги. Но отчего-то остался непробиваемо спокоен. — Ты с Максим? Вы целы? — Да... Да. С нами всё хорошо, но машина... — Где вы? — Пересечение Нюрнбергер и Курфюрстенштрассе. — Сейчас приеду. Он резко встал, сбрасывая вызов. — Что ещё стряслось? — негромко спросил Тилль, глядя ему вслед. — Мерлин с Максим попали в аварию. Тормоза отказали. Я постараюсь быстро, но, если вдруг что, звони. — Может, тебе ключи... — гитарист его уже не слышал, Линдеманн качнул головой, оставаясь на месте. В конце концов, правильно, если он останется в больнице и дождётся, что скажут по поводу Алисы и Джули. Жизни последней ничто не угрожает, но получить заключение осмотра для полиции кому-то нужно. А результаты медицинских манипуляций над Кусь ждать ещё пару часов, не меньше. В том, что эту живучую бестию спасут, у мужчины уже не оставалось сомнений. Пережила адскую фарма-смесь, пережила перерезанное горло, переживёт и операцию. Зашьют, заштопают, перельют кровь, ну, самое страшное, шрам останется. Это уж тем более переживёт. Тилль остался ждать. — Пап! — Мерлин, отойди, я буду разговаривать. — Круспе решительно оттеснил сына и обратился к полицейским, осматривающим место происшествия. — Доброе утро! Один из них живо обернулся, поправляя фуражку. Мужчина, примерно его ровесник, с белым лицом и тёмной бородкой, неопределённо усмехнулся и протянул руку. Знакомый сотрудник, уже столько раз пересекались. — Герр Круспе! Какой насыщенный сегодня у вас день. Они обменялись рукопожатиями. — Рано утром поступал вызов за город от вашего товарища. Я так понимаю, вы тоже там были? — К сожалению. — кивнул Рихард. Отчего-то на машину не взглянул, даже бегло. Состояние автомобиля волновало в последнюю очередь. С заднего сидения выскочила Макс и бросилась к отцу. Ничего не сказала, крепко прижалась, пряча лицо. Он приобнял её одной рукой. — Повод был безрадостный. — Да-да, я понимаю. Мне сказали, что оттуда передавали в больницу Лютера сообщение готовить операционную. Что-то случилось? Круспе похлопал дочь по спине и направил к Мерлину. — Нашу гитаристку пытались убить. Долго следили... За всей нашей семьёй. — Следили? — офицер нахмурился и вытащил из нагрудного кармана блокнот с коротким карандашом. — Следили, а потом похитили девушку? — И её подругу, да. — А за городом, как я понимаю, вы встретили похитителя, и он оказал сопротивление, попытавшись убить своих заложников? — Примерно так, да. Но я бы не хотел сейчас об этом говорить, — Рихард мотнул головой вбок на Мерлина и Максим, стоящих позади. — Не хочу, чтобы дети оказались втянуты. — Боюсь, это уже произошло. Офицер шагнул в обратном направлении, подзывая Круспе. — Взгляните, тормозного пути нет. Но по траектории движения прослеживаются следы, кажется, тормозной жидкости. Наверное, раньше не подтекала? Машина-то у вас ухоженная. Рихард оценил ситуацию. На дороге явно виднелись влажные капли, тянущиеся вдаль. Тем же маршрутом, как он каждое утро возил дочь. Сердце пропустило удар, когда он понял, что должно было произойти. — Перерезали тормоза? — негромко предположил он. — Та же женщина, что попыталась убить Алису. Я должен был сесть в машину... — Да, водите вы чуть резче. — полицейский усмехнулся. — А вот ваш сын никуда не торопился, и более серьёзных последствий удалось избежать. Рихард взглянул на Мерлина. Тот, присев на корточки и прикрыв глаза, обнимал Максим. Смог вырулить. Ведь не впечатался ни в кого, не сбил, не задел, хотя на машине, отказывающейся тормозить, в панике столько можно зацепить. — Он редко за рулём. — Надеюсь, машина была застрахована. — Естественно. У меня застраховано всё имущество. — Эвакуатор приедет через пять минут. — Да, хорошо. Позволите, я поговорю с детьми наедине? Вы ведь не собираетесь их допрашивать? — Вообще-то, уже допросил. Так что можете отправить их домой. Нужно будет подписать кое-какие бумаги, просто формальность. Документы придут на ваш адрес. — Спасибо. Первым, что он сделал, приблизившись к ним, могли стать упрёки Мерлину за то, что не осмотрел машину перед тем, как ехать. Но Рихард настолько устал от переживаний и волнений, что даже не подумал об этом. Парень выпрямился, готовый стерпеть любой укор, даже вдохнул поглубже, смиренно склоняя голову. За то, что не придумал ничего лучше, чем поцеловать практически новую машину со столбом. За то, что недостаточно обеспокоился о безопасности младшей. За то, что это просто случилось. Он бы выдержал. Но отец отчего-то потянул его к себе за плечо. И крепко обнял. Мерлин от неожиданности прижал руки по швам, испуганно вытаращился вперёд, не сразу осознавая, что происходит. — Как хорошо, что вы в порядке, — облегчённо выдохнул Круспе, вгоняя парня в краску. И всё-таки Бессон неловко, но сомкнул объятия за широкой спиной. — П-пап, ты чего... Всё нормально же... — Пап! А меня? Меня тоже! Цвен наклонился, поднял Босье, прижимая к себе. Та довольно притёрлась к его щеке, смыкая руки на шее. — Ты сильно испугалась, конфетка? — Сильно. Но... Нет, не сильно. Мерлин был рядом, не ругай его, пожалуйста! Он не виноват. — Конечно, не виноват. Его никто и не обвиняет. — он посмотрел на сына, переминающегося с ноги на ногу и старательно отводящего взгляд. — Давайте-ка домой, не думаю, что после такого Макс стоит идти в школу. Доберётесь? — Да, пап... — Поговорим позже об этом. Глядя вслед удаляющимся по тротуару детям, Рихард смог наконец ненадолго выдохнуть. Они уходили неспеша, всё ещё взбудораженные и выбитые из колеи. Сейчас вернутся домой, разбредутся по комнатам заниматься своими делами, успокоятся. А ему ещё предстоит воевать с бумажной волокитой, потом возвращаться в больницу и ждать, бесконечно ждать. Полицейский подошёл к нему сбоку, прослеживая за размеренным взглядом. В руках всё ещё держал блокнот для заметок. — Герр Круспе, вы сможете подробнее рассказать о том, что произошло утром? — Неудачное убийство. — А ваша... Э... Как правильно её назвать... Круспе поджал губы. Формальности. Юридически она ему никто. Коллега? Вряд ли можно с содроганием сердца ждать коллегу дома целый день, всю ночь искать, а потом мчаться сломя голову бог весть куда, чтобы вытащить из передряги. И плакать над окровавленным изувеченным телом, думая, что она мертва, и умоляя небеса забрать себя вместо неё. Просто коллеге не будешь смотреть в глаза и добровольно тонуть с головой. Или с утра судорожно искать её руку на постели, убеждаясь, что это всё не сон и она подарит ещё один совместный день. Назвать Алису коллегой он не мог никогда. Ни в мае, когда они с Джули подписали контракт, ни в начале тура, когда они собачились каждый божий день, ни уж тем более теперь. Она всегда либо бесячая девчонка, либо подруга, либо постыдное тайное воздыхание, либо самая чуткая и понимающая девочка, которую не хочется выпускать из объятий в темноте перед сном. — Моя... Возлюбленная. — А... — полицейский медленно кивнул. — Вот почему ваша семья попала под удар. Ваша возлюбленная пережила покушение? — Женщина, которая её похитила, думает, что Алиса мертва. Но мы довезли её до больницы живой. — А как именно её попытались убить? Задержанные мужчины дали признательные показания, с их слов ей перерезали горло. — Именно. Перерезали. Женщина только давала указания. — Может, вы знаете больше? — Больше могут рассказать только Алиса и Джули. Если захотят. — Сколько было преступников, вы можете сказать точно? — Мы видели троих. Двоих я оглушил, — бесстрастно, словно в тумане, рассказывал Рихард. — Женщину подстрелил, но она убежала. Как я понимаю, она скрылась? — Да, мы взяли только двоих. — полицейский перелистнул страницы блокнота, задумчиво хмыкнул. — Герр Круспе, подскажите, а из какого оружия вы подстрелили женщину? Круспе громко потянул воздух и раздражённо цокнул языком. Проболтался...

***

Как только из кабинета вышел врач с кипой бумаг, внимательно просматривая каждый лист, Тилль тут же поднялся. Осмотр Джули затянулся на целый час, и всё это время он пребывал в неведении. Что же такого могло произойти, что фиксация полученных травм проходила так долго. Он успел подумать многое, но, кажется, реальность рисковала оказаться куда более шокирующей. — Герр Линдеманн, фрау Миллер сказала, что вы её близкий доверенный человек. Мужчина кивнул седому доктору с высоким лбом и узкими очками. Тот говорил собранно и размеренно, но собравшаяся морщинка меж бровей демонстрировала степень его серьёзности. Вокалист сцепил руки за спиной, впиваясь пальцами в ладони. Сейчас ему скажут, что она практически цела. Ну вот сейчас. Точно скажут. Что она готова ехать домой. — Х-м-м... Врач вгляделся в лист, быстро перебегая глазами по строчкам заключения. — Серьёзные травмы репродуктивной системы, о происхождении которых фрау Миллер предпочла умолчать. Сильный шок. Ссадины, ушибы. Общее состояние оглушения. Оно связано со стрессом. В крови нет следов никаких наркотических веществ, даже алкоголя. Заражения нет, хотя внутренние разрывы довольно серьёзны... — он посмотрел на внимающего каждому слову Тилля поверх очков. — Мы поместим её в одиночную палату для стабилизации состояния, ну и на случай внезапного ухудшения. Требуется специальный уход и поддерживающие препараты. При таком стечении обстоятельств был высок риск выкидыша, но плод в норме по всем показателям. Беременности ничто не угрожает. У Линдеманна округлились глаза. Вот уж чего он точно не ожидал услышать. — Простите, вы ничего не перепутали? Беременности? — Нет-нет, ошибки быть не может. Мы взяли отдельный анализ крови и провели ультразвуковую диагностику. Срок около четырёх недель. Неудивительно, что вы не знали, фрау Миллер сама была удивлена не меньше вашего. — А... Могу я к ней... Хочу с ней поговорить, — растерянно пробормотал Тилль, опуская голову. — Сейчас мы определим её в палату, и тогда да, сможете её проведать. Доктор передал ему справку с заключением осмотра, вежливо попрощался и медленно удалился по коридору, оставляя Линдеманна переваривать услышанное. Он тяжело сел, крепко сжимая листы между пальцев. Беременность. Ребёнок. Четыре недели. Это конец августа. Вендеш-Рамбов, гроза. Их первый раз. Тилль задумчиво опустил голову. Вспомнил, как кончил внутрь, забывшись от наслаждения, в узкое влажное лоно. Слишком сильно хотел сделать девушку своей, чтобы заморачиваться о таких мелочах, как контрацепция или самоконтроль. Это точно произошло тогда, ибо после они были более осторожны и осмотрительны. Но и одного раза оказалось достаточно, чтобы Джули забеременела. Он признает ребёнка. Знал точно. Будет третий признанный ребёнок, о котором он точно знает, кого он будет воспитывать и обеспечивать. Переживший вместе с матерью настоящий кошмар. Боец. Точно пацан, сомнений быть не может. Здоровый, крепкий, стойкий пацан... Ну или девочка, что тоже неплохо. И вдруг Тилль понял. Нет, не понял — почувствовал. Вместо смятения и оцепенения тело наполнила лёгкость. Он будет отцом.