Под дождём

      Утро начинается далеко не с кофе. Иногда назревает странный вопрос насчёт того какой дурак вообще придумал эту странную аксиому, которой это выражение сумело быстро стать. Утро начинается с отвратительно-злосчастного будильника, что всем своим до злости навязчивым звоном, провоцирует пострадавших, ну или же проснувшихся, от него выбросить несчастную звонилку в окно, или выйти туда самостоятельно. Но это не касалось парня, что так мирно и мило сопел в мягкой постели, пока конечно же его не начали будить. –Инки-и, — максимально аккуратно и нежно шептал его друг, Дрим. Светловолосый парнишка уже успел и переодеться и натянуть свою любимую диадему, — просыпайся! Просыпайся-я! Уже проснувшийся художник что-то пробубнил, открывая глаза и видя перед лицом лицо друга. Как бы юноша не был добр и мил к людям, но утром он мог позволить себе небольшое недовольство, пока не проснётся окончательно. — Доброго утра, — он улыбнулся- соня, –проговорил младший Оун, потягиваясь. Будил своего друга он столь долго, что его руки успели затечь и устать. Мартовское утро было сегодня особо мрачным что конкретно не нравилось солнечному парню, любящему яркое солнце и чистое небо. А на улице тем временем была неприятная слякоть и лёгкий налёт снега на асфальте и тратуаров. –И тебе доброе, — сказал художник, садясь на кровать, попутно потягиваясь и разминая спину и шею. Имел же он привычку спать в таких позах, что каждое утро спину ломило, словно после разгрузок трёх фур с мешками картошки! — Тебе пора поесть, а пока я пойду к Блу, — Дрим лучезарно улыбнулся и встал с кровати Инка, — его тоже разбудить надо, –сказал он и подойдя к лестнице двухъярусной кровати рывком поднялся вверх к спящему другу. — Хорошо! — Инк наконец нашёл в себе силы улыбнуться и отправился в ванную комнату совершать свой утренний ритуал по уходу за собой. Во время этого юноша всегда много думал, о себе, о своих друзьях… Иногда в этих странных утренних мыслях он находил для себя простые истины или красочные идеи для картин. Он и его двое друзей всегда были вместе втроём. Ещё со времен старшей школы. «Троица омежек», так с издёвкой назвал их Найтмер, чаще в лицо чем за глаза. Брат Дрима всегда прямолинеен и не следит за мягкостью и аккуратностью своих выражений. Возможно именно поэтому их отношения напряглись как струна с каждым годом, а как очевидно, чрезмерно натянутая струна может лопнуть в любой момент. Как только Инк закончил бесконечный цикл умываний, в ванную вошёл сонный Блу, тоже начав прихорашиваться, как Голубика сам иногда иронизировал над собой. Инк тем временем прямо направился на кухню, дабы поесть наконец. Кухня была на удивление приличная, особенно для общежития. Не даром всё-таки обучение так дорого стоило… Начав накрывать на стол, художник, то и дело погружался в свои мысли то и дело забывая брать столовые приборы. Вскоре к нему пришёл на помощь Блу, что на вид был уже бодр и активен. Инк был уверен, что внутри у него пылает огонь, который разгорает его энергию с каждой секундой. –Доброе утро… –сказал хмурый Киллер выходя из ванны. Ох, Инк как вчера момент заселения в общежития, когда к дружной троице поселили странноватого юношу, у которого из глаз стекла тушь. Он тут же стал главной «жертвой» безобидных подколов Блуберри. Конечно они его не ранили, но ножиком он всё равно грозился. — С добрым утром, — начал Инк, ставя чайник на газовую плиту, — Килька –вместе закончили Художник, Голубичка и только вошедший бодрый Дрим. –Я же вас сотни раз просил не называть меня так… –пробубнил парень, чье прозвище его жутко бесило. Ладно бы оно было осмысленное, но нет, Блу придумал его в полете фантазии, который по адекватности соперничает с наркотическим опьянением. –Уж прости нас, ничего поделать не можем, — с улыбкой на миловидном лице, сазал за всех Блу, поджимая узкими плечами. Ну да, поделать ничего не могли… Киллер, садясь за стол тяжело и прерывисто вздохнул, хмурясь: — Ладно… Что у нас на завтрак, Дрим? –Яичница с сосисками, –сказал тот, подходя к столу с сковородой. Простое блюдо, лёгкое, в меру сытное, а в исполнении Оуна просто волшебное. Самое то для завтрака. — Приятного аппетита, –сказал Инк, начиная цепочку пожеланий не подавиться. После все начали уплетать яичницу, попутно болтая об учёбе. Точнее разговаривала лишь троица лучших друзей, пока Киллер с постным лицом, похожим на кирпич или статую на острове пасхи, дожёвывал жареное яйцо. Ему было вполне комфортно когда его не трогали и он был на едине сам с собой. Такие моменты приятны, пускай даже на фоне происходит какая-то суматоха в виде болтовни сожителей. После оживлённого разговора и долгих благодарственных и хвалебных речей в сторону Дрима, друзья дружно поспешили на первую пару.

***

      После лёгкого, а главное, что вкусного завтрака Инк пошёл одеваться. Он надел просторное одтнотонное худи кофейного цвета и чёрные широкие, но прямые джинсы клёш с чёрным кожаным ремнём, укутав свою шею бежевым мягким шарфом. Паренёк взял все нужные вещи и пошёл прихожую где его уже ждали друзья. — Зачем мы так рано выходим? — нахмуря брови недовольно говорил Киллер, — До первой пары ещё пол часа, — сказал Киллер уже выходя с «друзьями» из общежития, направляясь к учебному заведению. — У нас сегодня совместные пары с третьекурсниками, — с лёгкой улыбкой на лице вещал Дрим. Юноша, хоть и явно не являлся негласным лидером их троицы, шёл впереди всех, словно спеша поскорее. — надо занять свои места, а то наши займут. — Отлично, — тяжело вздохнул Скин, проводя рукой по лбу, — Они те ещё занозы в заднице… — Согласен! –сказал Блу, продолжая разговаривать со своим лучшим другом, что сейчас кутался в шарф всей шеей, — Но если я не Инк, — улыбнувшись сказал он, используя имя своего друга как синоним забывчивости, — то ещё будет Найтмер и Даст. — Погодите, а какая сейчас пара? –проговорил знакомую для всех фразу Твин, вновь забывая даже такую простую вещь. — Математика, — одновременно сказали Блуберри и младший Оун. Иногда они думают так одинаково! Спустя около десяти минут разговоров и быстрой ходьбы, что значительно выматывала их четверо парней подошли к кабинету, заходя в него. Внутри уже было несколько скучающих человек, пришедших не то от пунктуальности, не то по той же причине, что и наши герои. Сев за свои места, друзья стали ждать остальных и начала лекции, что по всему виду Дрима была долгожданной. С каждой минутой в аудитории было всё больше людей, а минут через десять учащихся в кабинете стало в разы больше, чем изначально, среди них были и третьекурсники. За пять минут до начала в кабинет вошёл преподаватель. –Дри-им, смотри, кто пришёл, — толкая друга плечом, игриво сказал парень с пятном на щеке, что являлось началом тех странных «родимых пятен» на теле художника. –Инк, если ты хочешь подколоть меня, то у тебя это не получилось, — насупился Дрим, пытаясь скрыть заметный румянец. Ему было неловко признавать свою симпатию к человеку, с их разницей в возрасте в десять лет. — Да ну, — подняв брови ухмыльнулся Инк, — значит мне привидился твой румянец? — он захихикал. — Да –тихо сказал он, поворачивая голову в сторону. –Тишина в аудитории! –сказал препод математики Кросс. В кабинете постепенно становилось тише, а через две минуты стало совсем тихо, так что мистер Ристид начал вести. Дрим одновременно слушал, и любовался преподавателем, что с энтузиазмом вёл урок, рассказывая о прошлом занятии и домашнем задании. Взгляд паренька был словно затуманен слепой симпатией. Казалось бы он любил математику как науку, но складывалось впечатление, что по большей части он любил преподавателя. По истечению недолгих, для Дрима, пятнадцати минут в аудиторию без стука и извинений вошли два третьекусника. Это были высокий и статный Найтмер, решивший сегодня зализать свои волосы назад, демонстрируя свою чёрную повязку на глазу, и сгорбившийся, немного сонный Даст, сверкая своими красными глазами, словно в поисках кого-то. Они сели перед нашими героями, ведь они заняли желанный последний ряд, а прямо к математику садится никому, кроме конечно же Дрима, которого напрягала близость к его брату, не хотелось. Преподаватель же ничуть не удивившись этому, спокойно продолжил вести лекцию. Не заметив как Даст смотрел на Блу, он перевёл свой взгляд на Пыльного, после чего произошла совершенно неловкая встреча взглядов, заставившая обоих парней смутиться и быстро отвернуться, начиная слушать слова Кросса.

***

Как только Пыльный и его «Босс» вошли в аудиторию, занимая места на предпоследнем ряду, недалеко о каких-то низкорослых омежек, с которыми по какой-то причине сидел не особо довольный Киллер. Из них троих Даста привлёк самый мелкий из них парнишка, сидящий в глупой голубой бандане и простом сером свитшоте. Несколько минут он пожирал его взглядом своих красных глаз, выражая полную заинтересованность в его персоне, пока тот не повернулся ко нему, посмотрев с тем же любопытством. Долгие зрительные контакты всегда неприятны и смущающие, но этот… Он был особенный? Особенно неприятный? Особенно смущающий? Даст и сам не понял, отворачиваясь от пврнишки. Это заметил Найтмер и подсел поближе. –Ты знаешь их? –сказал он, опережая старшего Оуна, пока тот ничего ему не сказал. — Можно и так сказать, — криво ухмыльнулся Найт, — тот мелкий, с голубой банданой яна которого ты смотрел, друг моего жалкого братца. Они тут всей своей омежной компанией сидят, захватив с собой нашего Киллера, которого к ним подселили Молча кивнув, Даст закрылся в капюшоне и своих странных субмурных мыслях, что посещали его голову ежедневно. Всё таки его диагноз не сказки, а суровая жестокая и неприятная реальность. Его главная галлюцинация, которая сейчас, пока действуют лекарства, не преследует его, это голова его умершего из-за несчастного случая брата, который преследует его и винит в собственной трагичной смерти. Даст знает, что он не виноват, но с каждым днем всё больше и больше сомнений появляется в его голове и душе. Остальная часть пары прошла как и обычно: Дрим любовался мистером Ристидом, Блу старался держать всю свою гиперактивность в себе и не пялится на того странного незнакомого третьекурсника, Инк же усердно записывал конспект, рисуя на полях тетрадей, словно возвращаясь назад, в школьные годы.