Часть 1
12 июля 2020 г., 19:49
Руки Тони Старка совершенно пусты.
Обе. Он проверял. Неоднократно. Годами.
Все нормально. Не у всех есть родственная душа. Не всем нужна родственная душа.
Не каждый заслуживает родственной души.
Все нормально. Тони Старку не нужна родственная душа. Он богат, он красив, он знаменит, он гений.
Его хотят, им восхищаются, ему все завидуют.
У Тони Старка есть все, о чем можно только мечтать.
За исключением родственной души. Которая ему не нужна.
Но которую он так отчаянно хочет найти.
Но нет. Ничего. Сорок два года спустя его руки остаются пустыми.
Разве это так важно? Он все еще богат, все еще красив, все еще знаменит, все еще гений.
Того, что есть у него, нет у большинства людей. Было бы эгоистично просить большего.
Он не какой-то наивный ребенок, читающий сказку, в которой предназначенные друг для друга родственные души живут долго и счастливо.
Ему не нужна родственная душа.
Но, черт возьми, он так ее хочет.
________________________________________________________________
Питер сломлен. Его тетя будет ругать его за то, что он так думает, но он знает, что это правда. Его первое слово не было «мама» или «папа», так же как и любое из тех популярных первых слов, которые говорят маленькие дети. Он никогда не говорил первого слова. Его голосовые связки развивались неправильно, были повреждены во время родов, а затем оказались «не поддающимися восстановлению». Но не это было причиной, по которой Питер считал себя сломленным. Он мог жить с инвалидностью. Он жил с инвалидностью. Довольно неплохо, если честно, учитывая все обстоятельства. Он многого добился, несмотря на это. Он был умен, учился в хорошей школе, был принят в университет Лиги Плюща, у него были замечательные друзья (двое, но, как говорится, «качество важнее количества»), и самая удивительная тетя, о которой можно было только мечтать. Нет. Если бы немота была единственной проблемой, Питер сказал бы, что у него вполне идеальная жизнь. (Ну, знаете, если игнорировать потерю своих родителей — которые погибли в результате авиакатастрофы — и его дяди — в ограблении магазина, которое пошло не по плану. И издевательства, которые он пережил в школе) Нет. Проблема заключалась в четырех словах, написанных на внутренней стороне его запястья. «Полегче. Ты в порядке?» У него была родственная душа. Он был чьей-то родственной душой. И она не знала. Его родственная душа не знала, что у нее есть родственная душа, потому что Питер никогда не скажет ей ни слова. Родственные души должны быть особенными. Родственные души должны дополнять друг друга. Родственные души должны найти друг друга с помощью своих меток. Но Питер не мог говорить. Никогда не сможет говорить. А его родственная душа, кем бы она ни была, даже не знала, что он существует. Добавьте к этому то, что слова на запястье Питера были обычными. Ему не нравилось это признавать, но он был неуклюжим. Постоянно погружался в собственные размышления, легко отвлекался. Постоянно сталкивался с другими людьми. Постоянно этот человек говорил ему именно эти слова (также были люди, которые были невероятно недовольны тем, что с ними столкнулись, не понимая невербальных извинений. Они часто просто отталкивали Питера в сторону, да так, что он падал на землю. Синяки были частью его повседневной жизни.) Глаза Питера каждый раз смотрели на его запястье, когда он думал о том, был ли этот человек тем самым, будут ли слова светиться, когда цвет изменится. Этого никогда не происходило. И с каждым провалом, с каждым разом, когда слова не вспыхивали, с каждым разом, когда это была не его родственная душа, сердце Питера болезненно сжималось. Это даже к лучшему, верно? Что он мог предложить своей родственной душе? Студент, который постоянно был на мели. С одним выжившим членом семьи. Неуклюжий, нелепый, застенчивый ботаник. Да и к тому же немой. Родственные души должны быть особенными. Но в Питере Паркере не было ничего особенного.
