Преступление и наказание.

Дождавшись, когда Федор Достоевский скроется из своего особняка, Ацуши достал из кармана спрятанные и давно украденные у Федора ключи от дома и быстро подбежав, к двери, тихо просунул дрожащими руками ключ в шель замка и повернул ключ, раздался щелчок что означало, дверь открыта, беги Ацуши и аккуратно потянулся к ручке двери. Русский, как раз таки зная о намерениях Ацуши, ждал данного щелчка, а после, сам открыл дверь смотря на парня с некой зловещей ухмылкой и прищуром. Ацуши вздрогнул при виде Фёдора, ему хотелось бежать в глубь особняка, куда подальше от этого демона, но его ноги и руки будто сковал страх… Всё что он мог это отойти назад смотря Фёдору в его фиолетовые глаза. Черноволосый прошёл вперёд закрывая за собой мерзко проскрипевшую дверь… Он с неким азартом смотрел в полные страха, глаза Ацуши. Было холодно и темно. На улице давно под вечер… Зима. Лишь свечи, расставлены по дому, освещали сей зловещий особняк… И не редко играющий на виолончели Федор… Ацуши немного дрожа, но всё же взяв себя в руки резко побежал в глубь особняка. Его ноги болели, руки дрожали… Забежал как он думал достаточно далеко, оказался парень в достаточно старой библиотеке… была она среднего размера, сотни старых, пыльных, потрепанный жизнью книг располагались на полках… Ацуши решил просто отсидеться там, думая что Фёдор глуп, это была главная ошибка юноши… Постукивая своими каблуками, Достоевский направлялся в библиотеку… Казалось что его туфли, точь в точь отбивали ход часов, что так медленно тянулись… Тиканье и стук разносились по всему дому. Холод мог пробирать на дрожь, а то и губы синели и покрывались инеем… Можно было услышать тихое и чуть прерывистое дыхание. Всю дорогу к библиотеке, Фёдор тихо прлговаривал «тик так» в ритм своих каблуков и часов, что, с неким оскалом, надвигался к данной комнате. Ацуши дрожал, он знал что попал в тупик, он знал что смерть идет за ним, в тишине он слышал звуки шагов Достоевского, юноша тихо сел под маленький столик библиотеки, и обняв свои колени, начал ждать смерти, которая всё ближе и ближе подбиралась к библиотеки. Резко, стук прекратился. Настала гробовая тишина, что угнетала с каждой секундой и добавляла страха… Фёдор нашёл свою жертву. Он нашёл его. Достоевский молчит и продолжает молчать, все так же, создавая гробовую тишину нагнетая… Со спины Ацуши, послышалось тихое «нашёл», в темноте мало, что можно было увидеть, но этот оскал и сиреневые глаза… Будто издавали свет. Резкий стук каблука, что заполнил весь особняк и с того ни с сего зажженные свечи… Казалось будто Фёдор чародей… Тот самый злой колдун, но нет. Это далеко от правды. Юноша дрожал, его немного бледная кожа покрылась мурашками, всё что он хотел это провалиться сквозь землю, чтобы Достоевский забыл кто такой Ацуши, чтобы он прекратил эти издевательства, но парень…был хоть и сильно напуган… Но почему-то рядом с черноволосым он чувствовал себя в безопасности…но всё же, страх всегда побеждал чувство комфорта. Обладатель столь редчайших глаз, небрежно схватил парня за воротник, таща за него и вытаскивая юношу из-под стола. Ему было плевать больно беловолосому или нет. Он провинился. Тот кто провинился, должен понести наказание. Он совершил преступление… Что говорит о наказании… Он хотел сбежать. Непостижимо. Этого не должно быть. Никогда. Преступление и наказание едины. Это никак не избежать… Достоевский, наконец вытащив обладателя двухцветных глаз из-под стола, толкнул вперёд, а после, нанёс удар ногой прямиком в солнечное сплетение. Мальчик от такого съежился и начал закашливаться, вообще Ацуши познал вину в том что хотел сбежать, он понял… Что сам виноват, теперь его ждёт неизбежное наказание, Ацуши редко видел злого или взбешенного чем-то Достоевского, но чем чаще Ацуши пытался сбежать, тем сильнее злился Достоевский… Но самое худшее то, что наказания становились хуже, сильнее и больней и то что Достоевский не давал личного пространства даже на пару минут, куда пойдет Ацуши туда и Достоевский, он так переживал за своего любимого юношу, что даже решил работать дома, чтобы не спускать с Ацуши глаз. Достоевский медленно провел носком сапога по щеке парня, а после, с размаху, ударил по лицу ногой. И вправду. Его бесило что его любимый неоднократно пытался сбежать. Его раздражало подобное. С каждым разом все жёстче и больнее. Таковы наказания. Никакой жалости и пощады. Он заслужил. Никакого прощения. Если раньше, Фёдор мог отнестись к подобному с пониманием, то не сейчас. За каждое преступление, наказание. Достоевский мог с легкостью, без угрызения совести, запереть мальчика в клетке, что находилась в сыром и не менее холодном подвале. Оставить без еды и воды, а также других средств комфорта. Мог избить и заставить корчиться от боли и холода. Плакать от постоянно ноющем теле и голодом и обезвоженном организме. Таким и должно быть наказание. На этот раз, Федор готов лезвием топора, вырезать на груди, слово. Казалось маленькое слово «Love», а столько боли. Черноволосый готов к этому. Он давно заострил лезвие, оно давно ждёт того, когда им же на груди мальчика будет написано это слово. Достоевский повторно ударил ногой в солнечное сплетение. Ему нужно довести до адской боли, чтобы потом заглушить другой… Ацуши кашлял, алая струйка крови стекала по его губам, а слёзы лились рекой по его щекам… Ацуши хотел попросить пощады, он хотел кричать и звать на помощь во всю, разрывая голосовые связки, да пусть он всю жизнь не сможет говорить, но он хочет прекратить эти мучения, боже… Бывало чувство, что юноша начинал сходить с ума. Сейчас он хотел молить о пощаде Фёдора, но всё, что выходило из его уст, это хрипы и кашель. Достоевский знал о чем хочет сказать Ацуши. Он прекрасно знал об этом. Но в наказании нет пощады… Или есть? Сейчас это не важно. Фёдор хватает провинившегося за волосы и тащит в зал, по столь холодному полу. Он действует по плану. Наказание и затягивающаяся на 5, а то и на 10 минут игра на виолончели. Всегда, это сопровождается тихим плачем и всхлипами, хрипением и редкими криками от боли. Такая атмосфера никогда не могла надоесть. Тёмный, сырой и скрипучий со временем особняк, множество свечей расставлены по всему дому, холод и игра на виолончели…тихий плач подростка, который посекундно просит прощения… Такое не может наскучить. Сегодня на ужин «Wagyu Kobe Eye Cheesesteak», стоимость — 100 долларов. Достоевский богат и не скрывает данный факт. Он может себе позволить все, что он захочет. Будь то остров или город. Ему можно. Для него нет правил. Он сам их создаёт. Он бог. С отвращением, стоя около лестницы, Федор толкает с неё юношу, от чего та, мерзко скрипит. Ацуши смог устоять и не упасть. О боже, как сейчас всё тело юноши болело. Он просто хотел умереть от боли. Он не хотел жить, но увы, любая девушка сказала, что если тебя полюбил такой красивый мужчина как Фёдор Достоевский, то ты счастливчик, но Ацуши так не кажется. Он наоборот чувствует себя неудачником по жизни и просто хочет воткнуть себе нож в грудь, упасть в свою же лужу крови, и чувствовать это приятное чувство свободы и с улыбкой отправиться на тот свет… Но увы, Ацуши не может позволить себе такой роскоши. Фёдор с тем же стуком каблуков начал спускаться вниз. Подойдя к парню, он с силой схватил за те же волосы и продолжил тащить Ацуши вниз. Наконец дойдя до столь ужасного места для юноши… Зал. На полу как всегда капли, а то и лужи крови. Та же адская виолончель и… Топор, что освещался тусклым светом свеч. Идеально наточенное и блестящее лезвие. Эти лезвием на груди Ацуши, Достоевский вырежет, то самое слово, от которого останется неаккуратный шрам… От которого, юноша будет кричать на весь особняк в мольбе о прощении. Ацуши мгновенно охватил ужас… Это ужасное место… Господи, сколько ужасных воспоминаний, из прекрасных глаз юноши слезы потекли с ещё большей силы. Он так не хотел этого. Он молился всем богам прося прощения, парень начал просто рыдать, кровь медленно стекала с губ и с трезвоном билась об пол. Почему это происходит со мной?.. За что?.. Эти мысли единственное что звучало в голове мальчика. Достоевский с силой толкнул Ацуши в, ещё не засохшую от прошлого наказания душу крови, а после, чуть присел, в прямом смысле, разорвал рубашку юноши. В третий раз пнув того в солнечное сплетение, Федор подошёл к орудию, и бережно, взял его в руки. Это финал. Ацуши должен быть наказан. В который раз должен быть лишён еды, воды и других роскошей комфорта. Демон подошел к лежащему на полу Ацуши и смотря на него с неким презрением, цокнул зубами натягивая хищный оскал. Ацуши продолжал рыдать и кашлять. Он хочет умереть… Зная какие пытки будут ждать его зажмурился, он хотел закрыть глаза и открыв их оказаться в уютном доме… Без всех избиений, но это всего навсего детские мечты, и взяв себя в руки Ацуши произнес первое предложение за эти ужасные часы. –я не хочу страдать!.. Прошу… — Это прозвучало очень хрипло и тихо, после чего послышался сухой кашель раздирающий горло мальчика. Достоевский, молча поставил свою ногу на грудь Ацуши и уже готовясь писать на коже, услышал это предложение… Тут же перед глазами Федора начали пролетать воспоминания. Демон вспомнил себя. Вспомнил, как с той же точностью, его отец избивал и наказывал за малую провинность. Шрамы на бледной коже, оставленные детством, начали жгуче ныть. Каждое воспоминание, ночами, заставляло рыдать Федора… Но… Он не помнил. Его подсознание заблокировало все это. Достоевский стал как ОН. С самого детства, Федор боялся стать как его отец. Быть жестоким и не знающим пощады подонком. Но видно… Что то пошло не так. Отчётливо вспоминая каждый момент, на глаза Достоевского накатывались слезы. В его голове был слышен его же крик из детства. Дыхание участилось. Тело прошибло на пот. При подобной реакции, можно было бы подумать, что это очередной приступ эпилепсии. Что сейчас, он свалится на пол и точно ничего хорошего не будет, но это не так. Его окутал страх. Он просто боялся. Оставаясь в неподвижном состоянии, Достоевский тихо плакал. Да. Его можно посчитать слабаком, если каждую ночь, он плакал лишь из-за того, что Ацуши хотел сбежать от него. Что его любимый убежит и не вернётся. Ему было действительно больно от этого. Он был помешан на СВОЕМ любимом. Фёдор отпустил топор, от чего, то со звоном, упал на пол. Демон медленно опустился на колени, а после зарыдал в голос. Руками найдя столь желанное тело, Федор обнял Ацуши утыкаясь ему носом в шею. Слезы лились рекой. Он не может прекратить быть таким. Он не может прекратить ужесточать наказания… Это уже часть его… Этому не будет конца. Да, Ацуши на этот раз избежит наказания, возможно даже и убежит. На утро Фёдор ничего не вспомнит. Не об отце, ни об незавершенном наказании. Он будет помнить Ацуши. Его будет терзать сомнение, ведь как он «помнит», он с точностью вырезал эту надпись, но на груди парня её не будет. Но как всегда ему будет плевать на подобное. Демон хотелось просить прощения самому, молить… Но он не может себе такого позволить, он бог. Но… Он может попросить тепла и любви… Пока ещё не поздно.