Преступление и наказание.

Ацуши очень сильно удивлен этому, но он почувствовал ужасную жалость… В груди так болело сердце, мальчик медленно хоть немного и корчась от боли, обнял Достоевского. Он никогда не чувствовал такой привязанности к демону… Но сейчас… Ацуши захотелось просто обнять Достоевского и просидеть так весь вечер и всю ночь. Он так и поступил. Прошло как минимум семь часов. Четыре часа утра. Все это время Фёдор спал. От воспоминаний остался осадок, поэтому он плакал во сне. Ацуши аккуратно привстал на ноги, тело болело, грудную клетку ломило, но эти ощущения он испытывает не впервые. Фёдор продолжал спать. Ацуши медленными шагами начал уходить из зала, но половицы громко скрипели, и эти скрипы заставляли юношу время от времени ежиться. Тем временем Фёдор уже сидел на кресле в библиотеке, излюбленно читая свою одну из понравившиеся книг «преступление и наказание». Фёдор слишком идеально знал этот дом, поэтому бесшумно и чуть ли не за считанные секунды, добраться до библиотеки, для него было, как убить мошку. Ацуши тихо открыл дверь библиотеки и зашёл туда. Увидев Достоевского мальчик перепугался и прижался к двери.  — почему ты до сих пор не переоделся? — без всякого интереса, спросил Фёдор, а после поднял свои сиреневые глаза на парня. Мальчик просто молчит, он не знает что ответить на вопрос Достоевского. Демон отложил в сторону книгу, а после, жестом показал, чтобы Атсуши подошёл к нему. Ацуши спокойно подошёл ближе к Достоевскому. –ближе… — тихо проговорил Федор. Юноша не знает, ожидать ли подвоха от Демона, но всё же не решившись проверять судьбу, подошёл ещё ближе к Фёдору чуть-ли не стоя в притык к нему. Фёдор невесомо положил свои руки, на булочки (по другому не могу написать) и сжал их с силой. Тихий вскрик вышел из уст юноши, после чего щечки Ацуши залились темным пунцовым румянцем. Достоевский уткнулся носом в область паха Ацуши, а после тихо простонал. Мальчик пытается медленно и без резких движений отойти от Достоевского да бы не привлечь кучу проблем. Черноволосый аккуратно отпустил парня, после чего проговорил — переодевайся и садись завтракать.– –Извините. — тихо пробормотал Ацуши, а после добавил — но я не буду завтракать…–робко сказал юноша, после чего развернулся и направился к выходу из библиотеки. Фёдор строго оглядел парня. Поднявшись с места и мигом подойдя к Ацуши, демон схватил его за руку и повёл в свою комнату. — давно я не проводил с тобой учебной беседы. — сказал Достоевский, а после завёл Ацуши в комнату толкая на свою же кровать, закрывая дверь за собой. Юноша начал немного дрожать, давно Достоевский не говорил так, это и навлекло на Ацуши маленький страх. Постепенно русский начал стягивать с себя одежду, сначала рубашку, а следом штаны. Достоевский редко перед кем раздевается. Даже перед изысканными шлюхами и во время секса, он предпочитает оставаться в одежде, но не перед Ацуши. Дрожь прошлась по спине юноши, мысли в голове запутались, он хотел хоть на сантиметр отодвинуться от Достоевского, но знал что если он сделает маленькое движение, то Достоевский посчитает это побегом, даже с кровати, так что Ацуши просто начал дрожать, ему было страшно, он часто задавал вопрос, а зачем Достоевский так делает?.. Почему?.. Но на эти вопросы он никогда не услышит ответа. Медленно стягивая ширинку штанов, можно было разглядеть на груди целый калейдоскоп шрамов… Да что там только не было. И шрамы и укусы возможных животных. Но все же, если сказать, что шрамы и побои украшают мужчину, то это не про Достоевского. Для его анемичного телосложения и от природы хрупкого тела бледного оттенка не находилось место шрамам, разве что нередкие порезы на руках и запястья, с покусанными пальцами, все же украшали. Обладатель фиолетовых глаз медленно и размеренными шагами начал приближаться к кровати и по совместительству и Ацуши. Наконец залезая на кровать и нависая над юношей, Достоевский без всякого интереса оглядел Ацуши. Возможно, раньше ему могло доставлять лишь удовольствие, лицо полное страха, что и сейчас не перестаёт, но с большим интересом Фёдор осматривает тело мальчика смотря побои, которые он сам же чуть ли не изо дня в день наносит их юноше. Наклонившись к самому уху избитого, Достоевский прошептал… — что ты не должен делать? — Демону так же и доставляло удовольствие смущать бедного мальчишку, ему это ужасно нравилось. Да и тело подростка было податливо, поэтому с легкостью, Достоевский мог войти хоть десятый раз в день, Ацуши не смеет сопротивляться, он на оборот поддаётся. Ацуши переполняло два чувства, это смущение и страх, он не мог ничего ответить Достоевскому, он просто молча краснел. Юноша редко говорил и наверное как он думал, это очень сильно выбешивало Достоевского, но Ацуши будет всегда молчать, ему страшно произнести даже тихий писк или вскрик, юноша просто отвернул голову от Достоевского смотря в противоположную сторону. Такая близость хоть иногда Ацуши и нравилась, но на данный момент всё его тело болело, а кости ломило, он просто хотел лечь, закрыть глаза и погрузившись в мир снов, забыть что такое боль и страдания. Достоевский аккуратно и медленно провел своей рукой по талии подростка. В самом деле. Ни одна шлюха не сравнится с Ацуши. Да и что ещё можно сказать? Да, девушки хоть и говорили, «если тебя полюбит Достоевский, то ты просто везунчик!», вбольшенстве, кто были с ним в постели, просто убегали. Его предпочтения в сексе покажутся странными, но ему приносит удовольствие боль партнёра в половом акте или же даже изнасилование. Нередко, его хотели засадить и за педофилию, как рассказывали в газетах, за изнасилование пятилетней девочки, но нет доказательств, значит нет ни приступления ни наказания. Фёдор с некой нежностью начал покрывать шею мальчика поцелуями, и даже иногда прикусывая тонкую кожу чуть ли не до крови. Сколько он себя помнит, ему нравилось молодое и ещё несозревшее тело, хрупкое и маленькое как хрусталь, а с другой стороны, крепкое, способное выдержать любую прихоть Демона, твёрдое как алмаз. С губ юноши слетали тихие постанывания. Боже… Почему он наслаждается этим? Может потому что… хоть Ацуши и хотел обходить Достоевского стороной, но всё же в глубине души мальчик желал того, чтобы холодные руки коснулись его тела. Юноша хотел почувствовать любви и ласки, боже мой… Сейчас он хоть и хочет сбежать… Но прикосновение Достоевского… Такие мягкие, но Ацуши знал что это всего лишь разминка перед ужасной болью, и что сейчас юноше лучше не расслабляться. Так же легко, Достоевский начал стягивать с Ацуши штаны. И вправду, сколько Достоевский не делал этого, с телом юноши, всегда это сопровождалось адской болью сзади, Федор без малейшего сожаления драл зад мальчишки. Наконец сняв штаны с парня, Демон отбросил данный элемент одежды в сторону и в тот же миг, перевернув Тигра на живот и поставив раком, хорошо шепнув по заднице, а после наклонившись, начал покрывать спину подростка сильными укусами, подобными собаке. Как говорили учёные, в укусе человека гораздо больше смертности чем в любом другом, но это Достоевского не останавливало. Эти укусы доставляли ему наслаждение, он любит смотреть на то, как из ровного ряда укуса, течёт струйка крови, ему нравится слышать, как Ацуши он неудобств тихо скулит…он обожает стоны Ацуши. От таких действий Демона, парень начал вскрикивать от боли, сжимая своими руками простыни с такой силой что костяшки пальцев белели, Накаджима был слабаком, слезы уже намеривались пойти по его щекам, ему было ужасно больно, это боль не приносила ему приятных ощущений, а только приносила адские страдания, после чего всё тело мальчика как будто горело, он каждый чертов день хочет просто убежать, но каждая попытка заканчивается провалом… Внезапно, На Федора что то нашло, и он со всей нежностью начал целовать в укусы и слизывать кровь… Что то нашло? Первое что Достоевский может сделать, так это небрежно размазать кровь по всей спине парня, после чего тело будет жутко чесаться. Но сейчас, с нежностью, он слизывает кровь, чтобы подобного не случилось. Припав губами к самому кровоточащему укусу, а рукой найдя уже затвердевший от возбуждения сосок парня, начал его сжимать и непосредственно поглаживать иногда теребя. Ацуши не ожидал таких нежностей. Он просто не привык к тому, что Фёдор так ласково к нему относится. Юноша чувствовал некий подвох в действиях Достоевского, но громкие стоны мальчик сдержать был не в силах, он уже закусывал губу ради того чтобы не издать ни звука, но всё напрасно, эти прикосновения русского обессилили. Ноги и руки были будто ватными, юноша не мог даже пошевелиться, как бы он не хотел, но всё тщетно, похоже тело Ацуши решил полностью отдаться ласкам Достоевского. Медленно стягивая последний элемент одежды парня, Достоевский проводит рукой по всей длине агрегата, (прошу прощения у соавтора, потому что сейчас реально минус легкие), а после, так же ударяет по пятой точке из уст Ацуши послышался вскрик неожиданности в перемешку с громким стоном, юноша знал что это ещё начало всей боли и неудобств, поэтому просто зажмурился схватив простыни так крепко будто эта простынь спасет его от падения с высоты. Без всяких промедлений Достоевский спустил с себя штаны. Он мало когда носил нижнее белье, ему это доставило дискомфорт, сдирание кожи чуть ли не до мяса резинкой белья не самая лучшая идея. Подстроившись уже как давно растянутое колечко мышц Ацуши, Достоевский вошёл в него. Пик наслаждения. Фёдор готов только кончить из-за того, что только вошёл в этого мальчишку, чувствуя стеночки (здесь минус сиськи соавтора) анала парня, Демона по правде восхищало это. Поэтому с каждым разом, когда Фёдор входил в юношу, он делал это медленно и растянуто. Черноволосый считал, что смерть это финал экстаза, финал немого оргазма, оттрахать мальчишку чуть ли не до полусмерти, а после наслаждаться утопая в пороке… Это Достоевский любил также сильно, как и обладателя двухцветных глаз. Ацуши вскрикнул, хоть это было и не редкостью, юноше это приносило хороший дискомфорт, боже, каждый раз тело болело, но почему? Ацуши сам задавался этим вопросом пару слезинок скатилось по его щекам. Положив руки на такию Накаджимы, Федор начал медленно двигаться. В этот раз ему хотелось сделать это нежнее, тише и спокойнее… Но желание оттрахать до полусмерти никогда не отпадало, поэтому под конец, Достоевский ускорится до бешеных темпов разрывая мальчика изнутри. Двигаясь медленно, Федор целовал лопатки и позвоночник Ацуши, поглаживая талию, заставляя доводить того до оргазма и чуть ли не по 5 раз кончать, на постоянно чистую и белоснежную простынь… Юноша начал стонать во всю, он выглядел как какая-то распутная барышня в этот момент, своими стонами он уже чуть не срывает себе, свой прекрасный голос, ещё сильнее сжав простыни, Ацуши уже не мог терпеть, боже почему он так слаб сегодня? Даже от таких мягкий действий юноша уже дрожа с ужасным стоном кончил. (отвал всего) белая и липкая жидкость стекала на столь белые и чистые простыни, боже как он сейчас смущен. Он всегда смущался перед Достоевским из-за того что уже мог кончить только в начале всего веселья. Фёдор постепенно ускорялся, принося наслаждение Ацуши. Достоевский любил, когда Ацуши кончал в самом натале, а после, как только Демон изольется в него, выйти. Оставить возбужденным. Черноволосому всегда нравилось это. Ему всегда удавалось кончать до того, как Ацуши изольется третий раз на бедную простынь. После этого, Ацуши бывало просил продолжения, просил ещё, лез с объятья и и поцелуями, и всегда получал продолжение, только естественно не бесплатно. Подобная шалость, это тоже преступление и ему требуется наказание. Преступление и наказание едины, границы исчезают. За продолжение, на завтрак сперма, на обед тоже самое. Если Фёдор будет в здравии и хорошем настроении, то тигру гарантированна и еда со стола. Казалось все так просто. Бывает ещё и разрываешься, между наслаждением и завтраком из спермы, а также остатков со стола. Хотя и то и то одинаково манило. Ацуши громко стонал, в этот раз он решил не быть таким слабаком и двух раз хватит, он не хотел просить Достоевского ещё, ведь это было не так просто, юноша срывался на ужасно громких стонах, кажется что почти всё и вся слышали кому же принадлежит этот бедняга. Да ещё и синяки, а также отчетливые отпечатки ровных рядов зубов Достоевского виднелись на этой мутной коже, всё тело, с ног до головы были в этих метка. Ацуши даже начинал одевать одежду которая скрывала бы всё это, но он держал это в секрете от русского, хоть Фёдор и знал всё что делает Ацуши и где он, но всё же у юноши было много нераскрытых секретов, он просто не хочет чтобы их знал Достоевский. Фёдор, прекрасно знал о намерениях Ацуши, он все знал. Он бог. По этому решив не медлить, начал надрачивать бедняге попутно ускоряясь. Ацуши всегда пытался не поддаваться. Кончать лишь два раза и все. Он не хотел инстинктивно просить. Но Достоевскому это нравилось, поэтому в любой ситуации, когда Ацуши пытался собраться с мыслями и кончать лишь два раза, Достоевский постоянно разрушал подобные надежды. Он как никто другой знал Ацуши лучше, чем свою же способность. Демон продолжал ускоряться что в толчках, что в надрачивании. (это отвал жопы соавтора) И вот план Ацуши опять провалился, с ужасным стоном юноша кончил, сил уже не осталось, в намереньях Ацуши было то что он не будет просить Достоевского о продолжении, он просто будет молча терпеть это неудобство, так сказать маленькую трудность, или Ацуши сделает ужасно противную, но в тоже время такую приятную вещь, да, самоудовольтворение (соавтор: как это слово пишется, я запуталась) Может Фёдор не знал, но Ацуши именно этим и займется после того как Демон наконец закончит своё начатое дело и оставит бедного мальчика в покое. Как знал Фёдор, подросток всегда подразумевал в нем нечто глупое существо. Возможно для кого, было обидно, но не для Демона. Он понимал насколько наивен этот ребёнок и на сколько он хочет ласки. Насколько он податлив. На сколько сильно он любит заниматься грязными вещами, пытаясь наконец в третий раз кончить, когда стыдился просить обладателя сиреневый глаз. После подобного он обычно был запрет либо в комнате, либо в подвале, бывало даже оставлял в зале, прикованным цепями. Достоевский всегда находил небольшие капли липкой, вязкой и жемчужного цвета жидкости. Бывало и обнаруживал упорно спрятанные салфетки. Обычно Достоевский не обсуждал и не собирался говорить об находке, как всегда выставляю себя менее умным, чем на самом деле. Пару раз он специально давал Ацуши сбегать на несколько метров от дома, заставляя того думать, что он наконец то сбежал, что Достоевский на самом деле глуп, что не заметил «пропавших» ключей, который специально же обронил на пороге, уходя на прогулку. Фёдор продолжал двигаться внутри парня и продолжал надрачивать. Демон прекрасно знал, что с минуты на минуту Ацуши захочет кончить в третий раз, но Фёдор ему этого не даст. Он выйдет из него, но перед этим сам обильно изольется. Пальцами собирет эту жидкость, что ещё не успела впитаться в простынь, что стекает с рук Федора и анала Ацуши, и демонстративно слижет. Ему всегда удавалось этим пробудить хотение юноши. Всегда. Ацуши дрожал, он уже с минуты на минуту опять хотел кончить, всё тело болело, но юноша настойчиво сказал себе что продолжения не будет, он просто будет терпеть, Ацуши привык к тому что всегда нужно терпеть. Терпеть боль. Терпеть избиение. Терпеть возбуждение… Господи как резко мальчику захотелось выбежать на улицу, ну и что, что там снег и адский холод, он просто хотел бежать. Фёдор знал. Сегодняшний день не исключение, последние два толчка и Достоевский с тихим стоном кончает в тело мальчишки, оставаясь в нем на пару секунд и выходя, прекращая надрачивать. Перевернул парня, он как и предполагалось, собрал семя и с простыни и вытекающую из анала мальчика. Половину, все так же вохбуждающе, измазал по лицу ребёнка, а остальную начал демонстративно слизывать, от части пробираясь двумя пальцами в свой рот обильно смачивая их слюной иногда причмокивая, а другой рукой аккуратно собирал остатки с лица, а после пробираясь тому в ротик, заставлял слизывать и кашлять, нажимая на корень языка, создавая рвотный рефлекс. Ацуши хотел просто отвернуться, но он не мог боже… Такое чувство что его сейчас стошнит. . Как он привык к тому что сейчас он будет страдать от возбуждения, а смотря на Достоевского, юноша возбуждался ещё больше, но он дал себе слово что будет терпеть и это всего лишь временное неприятное ощущение. Фёдору доставляет наслаждение одеть на тигра сжимающий глотку шипастый ошейник, слышать его хрипы, в конце концов заставлять вести его как течная кошка, постоянно лезущая на колени хозяина. Заставлять вести глупо, так, что бы потом было стыдно. Федора это забавляло. С самого детства он хотел себе кошку… Как то, найдя время он насмотрелся картинок про бенгальских белых тигров и мечтал о таком. Ацуши был тем, о ком мечтал Фёдор. Наконец слизав сперму и вытащив пальцы из своего и рта парня, медленно провел пальцем по всей длине члена, моментально одевая тот злополучный ошейник, что Так же сильно, как и зал, Ацуши ненавидит. Юноша вскрикнул, за что ему это?.. Для чего?.. Он начал изворачиваться будто кошка. Почему это происходит? Сначала избиение, потом секс, а сейчас это… По щекам мальчика потекли слезы, он сейчас просто хочет ударить Демона и убежать, но зная, что Достоевский настигнет его где бы юноша не находился. Ацуши продолжил изворачиваться, думая, что хоть как то это ему и поможет. Наконец натянув на себя штаны и посмотрев на парня, Достоевский улыбнулся. Сейчас он уйдёт и по инстинктам, через минуту, Ацуши прибежит к нему ласкаясь как кот и начнёт делать всевозможные грязные вещи. Вылизывать Федора в конце концов. Целовать его ноги пытаясь заполучить наслаждение. Подняв с полу рубашку, Достоевский накинул её на себя, а после вышел из комнаты оставив дверь нараспашку…ведь всего через минуту… И они вновь будут вместе.