Дача

       Душный вагон. Колёса выстукивали по рельсам, визг ветра в приоткрытых окнах резал по ушам. Жилин сидел на нагретом солнцем сиденье, прижимая к себе все четыре свои корзины, доверху набитые непонятной ерундой, а ещё умудрялся держать и тележку. «Если уж собрался на дачу, — думал он, — то только во всеоружии», — и гордился собой за предусмотрительность: и еду взял, и вещи, и сачок для бабочек (ну вдруг по поимке преступников соскучится), и компьюктер, и книжки, и семена… Проще было назвать только то, чего в этих корзинках не было. Дача у Жилина знатная, хоть и маленькая, но всё же сердцу дорогая.        Отдыхать там каждое лето вместо того, чтобы умирать от жары в пыльном Катамарановске — просто благодать. И как же так выпало удачно, что грандиозное искоренение преступности в городе случилось как раз на приятный июль, когда так и тянет искупаться хотя бы в луже, лишь бы не чувствовать себя раскалённой сковородой.        Лениво оглядевшись, Жилин поправил свою восьмиклинку и вытер лоб платочком с вышитыми на ней инициалами «М. Ж». Вагон был забит до отвала, и только потому как и без того дышать было нечем (даже открытые окна не помогали, кроме того, воздух с улицы был даже больше спёртым, чем в вагоне), мало кто стоял в самом вагоне — большинство расположилось в тамбурах. Но и это Жилин считал откровенным самоубийством и допустить не хотел… Так и до дачи не доедет — оформлять жмура придётся… А ему на дачу позарез надо, да. Редис сажать. Раньше, как сам говорил, преступников сажал, теперь будет редиску. А это вещь нужная и вкусная. На рынке можно продать или в окрошку покрошить. И вообще она вкусная. Редис — всему голова, всё, отстаньте…        Контингент, наполнивший вагон, непременно радовал своей разнообразностью и разношёрстностью. Здесь были и совсем маленькие, изнывающие от жары, а потому капризные, дети; независимая и даже угрюмая молодёжь, слушающая музыку; и, конечно же, не обошлось без вечно катающихся туда-сюда старичков, корзин у которых в три раза больше, чем у Жилина. Они, наверняка, в город ездили первые урожаи продавать.        «Интересно, за дорого ли, за дёшево ли? — вдруг подумал Жилин. — А может вообще существует какой-нибудь подпольный рынок генно-модифицированных овощей, продаваемых втридорога истинным ценителям? Картошка-мутант и редиска-гигант. Прикрыть, срочно, всех прикрыть!.. Не о том думаешь, не о том, — одёрнул он сам себя и попытался настроиться на мысли о даче. — Надо ж веранду красить, комнату убирать, грядки полоть… К вечеру можно и на озерцо сходить, искупаться разок-другой».        Послышался звук открывающейся двери из тамбура, и Жилин напрягся, начав шерудить по карманам в поисках денег. На станции, как назло, были закрыты кассы, и билет купить не удалось. Придётся, вон, сейчас покупать. Не дай Бог ещё предъявят, что зайцем проехать пытался — посадит сегодня не только редиску, но и какого-нибудь контролёра даже несмотря на то, что всё, милиции больше не существует. Ну, как не существует… Последние представители рода милиционерского ещё по земле бродят, но с таким скорым исчезновением вида бандитского вскоре вовсе вымрут.        Грустная тенденция. Скоропостижная.        Наконец нащупав пару купюр, Жилин приготовился вести беседу, как вместо контролёра показался весь вспотевший Игорь. Он шатался больше обычного и истерично пытался нащупать руками то, за что можно было бы схватиться, чтобы не улететь на пол. Нащупал — схватился за голову.        — Вот и, м-м-м, погляди, — залепетал он, снимая каску, — чё ты, Мить, наделал… — он просунул в дыру в каске палец, как бы указывая на её наличие. — Это ты мне своим пиф-пафом сделал…        — Нечего убегать было, — наигранно обиженно выдал Жилин, — я тебе кричал: стой, не дури. Но у тебя же вместо мозгов дурь одна, ты её каской и охраняешь, видать. Не выветрилась ещё вся через дырку?        — А-а-ай! — отмахнулся Игорь и схватился за спинку скамейки. — Двинься лучше, я сесть хочу.        Жилин поспешно раздвинул корзины, и Игорь умостился меж них чуть ли не вплотную к нему.        — Ты чего тут забыл, голова садовая? Подболотники всё, кончились?        — Да какие там под-под-подбол-лотники… Я с тобой на дачу.        — Редис сажать?        — Сажать, — уверенно кивнул Игорь. — По твоим стопам, м-м-м, следую, начинаю сажать с малого.        — Ай, балда! — рассмеялся Жилин. — Сразу видно: с кем поведёшься…        Раздался ещё один звук открывающейся двери, и в вагоне показалась румяная, полненькая, черноглазая и чернобровая контролёрша. Оглядывая едущих, она спрашивала, проверяла ли билет, и вскоре очередь дошла и до Жилина с Игорем. Женщина улыбнулась ему, сверкая глазами-бусинами, и ласково так спросила:        — Откуда и куда?        — С Катамарановска до Дачево, — Жилин посмотрел на Игоря и добавил: — Два.        — Багаж? — смешливо заметила женщина, глядя на заснувшего в корзинах Игоря.        — Ручная кладь.        Контролёрша рассмеялась в голос и даже утёрла выступившие слёзы. Получив билеты, Жилин улыбнулся на прощание, и контролёрша продолжила проверять их наличие у остальных. Игорь так и заснул. Жилину было интересно, как этот умник вообще узнал о том, что он вдруг собирается на дачу. Неужели как и в тот раз у участка караулил? Или под окнами шастал? Чего ж не зашёл? Обижен, наверное, был, за каску-то любимую. Но да чёрт с ним, наверное, (хотя кто только с Игорем не был), главное, что рядом, чудик, и в целости и сохранности. Уж Жилин-то позаботится о нём и его безопасности. Муха мимо не в том направлении не проскочит.

***

       Спустя час приехали. Игорь взял на себя несколько корзин и шёл с ними совсем неаккуратно. Жилин, боявшийся растерять лежавшее в них, постоянно верещал: «Балда, щеп-щепети-и-и-ильнее надо! Представь, что скипидар несёшь…», и Игорь, задумчиво так поглядев в корзины, насупился. Жилину пришлось добавить, что если корзины будут доставлены до дома целыми, в награду Игорю действительно предоставится целая бутыль дедова скипидара, настаивавшегося в сарае лет тридцать. С того момента он словно протрезвел и шёл твёрдо — настолько заняла его эта мерцавшая награда. «Продажная каска… — улыбаясь, думал Жилин, и тащил за собой тележку. — А ведь мне и вправду лишние руки будут кстати…».        Уже позеленевшие кроны деревьев шумели в вышине кричащими птицами да смехом проказника-ветра. Здесь, южнее Катамарановска, было ещё жарче, и Жилин вправду чувствовал, как начинает обгорать его белоснежная кожа, ставшая такой благодаря долгому заточению в рабочем кабинете. Катамаранову, впрочем, всё это было нипочём; он что зимой, что летом, в одном и том же комплекте одежды, купленном, если не лукавя, лет десять назад точно. «Можно ли теперь на загадку «Зимой и летом одним цветом» отвечать не «Ёлка», а «Катамаранов»? Интересный вопрос, хе-хе…» — подумалось вдруг Жилину до желания засмеяться. Игорь такой комичный, на самом деле, что хоть сейчас в какую-нибудь юмористическую передачу…        Вскоре нарисовался-таки приземистый двухэтажный домик за хлипким забором. Жилин отворил калитку, и прошедший вперёд Игорь тут же направился к крыльцу, чтобы оставить корзинки и получить, наконец, свой приз. Жилин, уставший уже идти под палящим солнцем, плёлся медленно и с таким лицом, будто окочурится прямо здесь. Игорь расположился на ступеньке и, запрокинув голову назад, ждал, пока подойдёт Жилин. Тот хмурился в ответ на довольную лыбу Катамаранова. Знает, чего этот чёрт хочет, сам ведь пообещал. Поднявшись по ступенькам, Жилин поставил свою тележку и принялся перебирать висящие на кольце ключи, коих было много.        — Да-а-а-й сюда! — вскрикнул вдруг Игорь, перехватывая связку и в одно движение вставляя ключ в замочную скважину.        — Неймётся, да? Я тебе щ-щ-ас-с-с, голубчик, пятнашечку-то пропиш-ш-шу, без скипидара до ужина останешься…        Когда Игорь прошёл вперёд, его взору предстал узкий коридор, налево переходящий в пристроенную крытую веранду с холодильником, столом и диванчиком, а направо ведший к туалету; впереди была массивная деревянная дверь, обитая пеной, вдоль стены, разгораживавшей коридор и веранду, стояла в два ряда этажерка, сделанная вручную из тонких деревяшек; в комнате за дверью, почти что посередине комнатки, находилась печь, у стены напротив двери — рукомойник, справа от него кухонный стол и плита, слева от рукомойника была дверь в спальню; левее печи находилась гостиная со столом, буфетом, телевизором и двумя кроватями, расположенными у стен. Что самое интересное, обои в этой комнате разительно отличались от других: на них, вместо обычных узоров, были изображены попугаи. Кроме дома на участке Жилина находились ещё несколько парников, бочки с уже зацветшей водой, сарай да летняя кухня с рукомойником и небольшим столом.        Управившись с вещами, Жилин пытался отмахнуться от Игоря, ластившегося к нему из-за обещанного пятнадцать минут назад скипидара, и Жилину всё же пришлось направиться в сарай и достать оттуда эту треклятую бутыль с выцветшей наклейкой, толстым и грозным шрифтом твердящей: «Не употреблять!». Везде пахло приятным антиквариатом, и хоть эта дача Жилину и не принадлежала изначально, (он же её в лотерею выиграл), думалось, почему-то, что он провёл тут всё своё детство. Приятные воспоминания, переложившиеся с реального детства у бабушки в деревне на эту дачу, мешались теперь в одну кашу, что не отличить, где выдумка, а где — нет.        Жилин вышел из поросшего паутиной сарая и тряхнул бутылкой в надежде, что Игорь появится сам собой, но его нигде не оказалось. Жилин тряхнул бутылкой ещё раз, но снова никакой реакции. Пошёл к дому, про себя ругая этого пропащего, а затем нашёл его в бочке на углу дома. Он сидел в ней, как сидят в пруду лягушки с кувшинкой на голове.        — Голубчик, ты чего? Припекло окончательно?        — Отмокаю, — улыбчиво парировал Игорь. — О-о-о, — протянул он, заметив бутылку, — сервис-с-с — пять звёзд! — и выставил ладонь с растопыренными пальцами. Жилин закатил глаза и всучил в руку бутылку, уходя обратно в дом, чтобы подготовить семена редиса к посадке. Игорь так и остался при своём, то бишь, в бочке, и его совсем не волновала вода, полная всяких растений. Он же за подболотниками в такую воду постоянно ныряет, так что, считай — домой вернулся. Ихтиандр хренов…        Жилин прошёл в дом и пошарился по ящикам в поисках стакана и марганцовки. Подготовив всё на столе, он налил в стакан воду, добавил марганцовки и стал перемешивать, чтобы не осталось ни единого кристалла, затем засыпал семена. Теперь нужно было подождать двадцать минут, а после промыть семена водой. Чтобы не терять время, Жилин решил сделать посадочные бороздки, а также припахать к этому действу прохлаждающегося Игоря. К удивлению, в бочке его уже не обнаружилось, и Жилин, махнув рукой, отправился к грядкам один. Земля была сухой и легко копалась, но вот делать бороздки лопатой было совсем неудобно, а тяпка лежала в доме. Жилин понял, что надо вернуться.        — Твою ж рассаду, Игорь…        Только войдя на веранду, Жилин с удивлением обнаружил, как Игорь осушает стакан с замоченными семенами.        — Вкусно! — рапортовал он, поставив стакан на стол. — И цвет кр-р-р-расивый… Бармен, повтори!        Уже обгоревшее и красное лицо Жилина налилось кровью и побагровело сильнее. Желваки заметно заходили, брови сдвинулись к переносице.        — У тебя не дурь, у тебя мозги через дырочку в каске выветрились! Ты на кой ляд это выпил, голубчик?!        — Тебе обратно надо? — вдруг спросил Игорь. — Щ-щ-щас устроим! — и потянул два пальца в рот. Жилин замахал руками перед собой.        — Ну уж нет! Нет! Отбой! — Игорь непонимающе остановился. — Оставь себе. Мне уже… Без надобности.        — Спас-с-сибо.        — На здоровье. Поздравляю, теперь ты теплица. Как взойдут, голубчик, — позовёшь.        Жилин уселся на стул и уронил голову в ладони. Это были все семена, которые он с собой привёз. Ну балда… Не он, в смысле, а Игорь. А ему, кажется, вообще по барабану, что он только что марганцовки с семенами редиса выпил. В душном доме кружилась голова, да и забурлившая кровь мутила рассудок. Жилин схватил с подоконника пачку сигарет и вышел на крыльцо, усаживаясь на ступеньку. Игорь побрёл следом и спустился с крыльца, ложась на бок перед ним и подпирая голову рукой. Жилин закурил.        — Муравьи заползут… А хотя какая уже разница. Удобно хоть?        — Да я как боев-в-вая лошадь могу!        — Не надо. Лучше лежи, голубчик.        Повисло молчание. Щебетавшие птицы играли мелодию предзакатному солнцу. Игорь смотрел на обгоревшего Жилина и даже чувствовал теперь вину; в этом блестящем горечью взгляде читалось всё.        — Красиво… Мить.        — Закат? Да-а-а, крас-с-сота…        — Не, — отмахнулся Игорь. — Ты красивый, Мить. Золотой такой, как… золото.        — Можешь не пытаться. Выпил и выпил — чёрт с этой редиской.        Игорь весь просиял и, быстро поменяв позу, кинулся в объятия Жилина. Тот еле успел его поймать и удержаться самому от того, чтобы стукнуться затылком о ступеньку выше. Внезапно Игорь чихнул, и на ладони его оказалось одно семечко редиса.