Дача

       Солнце поднялось над Дачево беспризорным ребёнком и тут же стало стрелять лучами-зайчиками. Свежесть утра, ещё не потревоженного душными объятиями блина в небе, определённо радовала. Жилин приподнялся на локтях, глядя в окно напротив, а затем переместил взгляд на лежащего рядом с ним Игоря. Пришёл, чертяка, под утро, опять где-то всю ночь гулянки устраивал. На него уже, между прочим, жаловались, дескать, на участок заберётся — и сразу в сарай, за скипидаром. Жилин, конечно, краснел и извинялся, но на случай чего разрешил гнать его шваброй в шею, как уличного кота. Но бить нельзя — иначе пятнашечка. И не Игорю, а тому, кто его обидит.        Жилин стал выползать из кровати и чуть было не свалился на пол. Что-то прицепившееся к руке, не замеченное им до этого, не давало покинуть постель. Он потёр глаза свободной рукой и приподнял другую. Вслед за ней приподнялась рука Игоря, бывшая к Жилину ближе. Сначала он посмотрел на неё пусто и непонимающе, после чего обратил взгляд в сторону, будто бы там могла находиться камера. Посидев ещё с минуту, Жилин попытался представить, как, когда и под каким предлогом они оказались скованы. Нет, Жилин, конечно же, был не против связать свою жизнь с Игорем узами… Но не узами наручников же! И рука затекать начала. Пошарив рукой по кровати, Жилину так и не удалось найти ключик, но вот Игорь проснулся.        — Голубчик! — вскричал было Жилин, на что Игорь только улыбнулся. — Это вот шо такое?        — Ты же сам сказал, чтобы ни-и-и на шаг… Наручники, м-м-м, обещал…        — И ты себя?..        — Сам! — гордо отрапортовал Игорь, словно его теперь приставят к званию героя Советского Союза.        — Отпирай давай, руку не чу-у-увствую уже, — продолжал сетовать Жилин.        Игорь устало выдохнул, и в глазах его стала читаться самая что ни на есть вселенская печаль. Он лениво сбросил с себя флисовое одеяло и перевёл взгляд на свои штаны. Жилин вспыхнул.        — Я милиционер! Ещё чего — лезть туда.        И отвернулся. Игорь и бровью не повёл — запустил руку в карман и вытащил оттуда маленький ключик. Но всё же с прежней грустью стал отпирать. Сначала руку Жилина, а затем свою. Почувствовав свободу, Жилин потёр запястье и, всё ещё обидчиво глядя, встал с постели. Игорь, протянув руки вперёд, упал на постель, складываясь вдвое. Жилин обернулся на него и, потянувшись, снял с головы Игоря каску, без которой он, точно ребёнок без соски, не спал. Наклонившись, поцеловал в макушку и рассмеялся — никогда не умел злиться на Игоря дольше, чем минуту. Личный рекорд: пятьдесят секунд. Он считал. Игорь сцепил руки в замок за поясницей Жилина и жалобно посмотрел снизу вверх.        — Да купил я его… Вчера в хозяйственном. Удостоверением, знаешь ли, козырнуть пришло-о-ось, чтобы последний получить.        Катамаранов тут же просиял, улыбаясь во все тридцать два, после чего вскочил с постели и метнулся в сторону кухни. Жилин неспешно надел шорты и проследовал за умчавшимся Игорем. На веранде было солнечно, а потому жарко. Холодильник трещал, дребезжа, и по полу, здесь, особенно чувствовалась эта дрожь. Игорь уселся за стол, в угол, единственный бывший скрытым от солнца, и стал ожидать, когда Жилин подаст ему завтрак. За всю свою дружбу с Игорем Жилин не раз удостоверялся в том, что готовить тот не умеет, а после смерти матери так вообще перешёл на подболотниковую диету. Слава Богу, что грибов в водоёмах были целые стаи, и питаться ими можно было круглый год.        Щебетавшие птицы составляли приятный аккомпанемент, но Жилин всё же включил стоявшее на веранде радио, и воздух пронзила замечательная мелодия «Муравейника». На лице тут же нарисовалась улыбка, и Жилин, захватив из холодильника пару яиц, ушёл на кухню. Сковородка на газовой плите грелась быстро. Только разбитые яйца тут же зашкварчали, и запах разнёсся по всему дому. Жилин любил такие ленивые утра, когда неспешно тыкая вилкой в яичницу, стоишь и зеваешь, сбрасывая остатки дремоты. Рядом поставленный чайник успел закипеть, оповещая об этом протяжным свистом. Жилин налил кипяток в свою кружку через сито с травяными чаинками и продолжил готовить завтрак.        Спустя ещё пару минут вернулся, протягивая Игорю тарелку с яичницей, уселся сам и принялся за трапезу. Жуя, оповестил:        — На рыбалку сёдня, голубчик, ухи хочется.        Игорь одним вдохом всосал яичницу с тарелки и проглотил, даже не прожевав. Приставил руку к каске и отрапортовал:        — Вс-с-сегда готов.        Собрались быстро: корзина, в ней скипидар, прикормка, фонарь на всякий случай, батон и покрывало; в руках — удочки и сачок, на головах — шляпы с большими полями, ибо жарит жёстко. На голове Игоря красовалось теперь аж два головных убора: каска, а поверх — шляпа. До озера шли недолго — оно в десяти минутах от участка, но за это время Жилин успел почувствовать себя пастухом глупой овцы. Игорь метался из стороны в сторону — пришлось отобрать удочку, ибо либо сломает обо что-то, либо об себя. Второе нежелательнее. Соседи, жившие по обе стороны дороги, сидевшие на участке, постоянно освистывали, Жилин извинялся за всё учинённое Игорем. Боялся, что вообще вернуться сюда не сможет, если всё так дальше пойдёт.        А потом так подумал — и чёрт с этой дачей, если без Игоря. С ним веселее и как-то по-родному, даже если на этой даче он ни года детства родного не провёл. С Игорем всё сразу лучше, ибо вот так смотришь — дурак дураком, самый настоящий несмышлёный ребёнок, за которым только глаз да глаз, а глазастым быть надо и даже хочется один глаз к нему прикрепить, как камеру. Но Игорь вроде бы даже большой, а смыслит только в двух вещах: как напиться и прийти в ментовку на тёплое покрывало. Слава Богу хотя бы приходит. За десять минут пути Жилину даже предоставилась возможность вытаскивать Игоря из лисьей норы, шептавшего отсутствовавшей проказнице «кыс-кыс-кыс» в явном желании познакомиться.        Наконец пришли — уже зацветший довольно большой водоём с кувшинками и лягушками. Рыба водится, всё у них в этом смысле и деле очень аккуратно и ясно. Перед озером — деревянный, отстроенный на сданные в правление деньги пирс. Хоть какая-то польза, а то всё высасывают и высасывают капиталы. Жилин уселся сразу на постеленное покрывало, свесил ноги и чуть попробовал воду — тёплая, хорошая. Игорь шатался рядом до последнего — рывком пришлось усадить его рядом и всучить удочку. Он смотрел на неё, как баран на новые ворота, словно вообще не понимал, что это и зачем оно нужно. Пришлось объяснять, что это — туда, а вот то — сюда, когда дёрнет — клюёт, надо на себя и сачок готовить. Игорь, казалось Жилину, только сделал вид, что понял.        Солнце ухохатывалось над ними, хотя и было давно уже не в зените. Продолжало бить по голове. Птицы лениво пели где-то на деревьях, тишина, разряжаемая только иканием Игоря и редкими завываниями ветра, действовала не лучше. Жара двоила всё, находящееся вдали; давила на голову, плечи и грудь, дышать и думать было сложно. Начало клонить в сон. Жилин долго сопротивлялся, но всё же проиграл обстоятельствам и главенствующему блину в небе. Позор-то какой — и что скажут люди? Слава Богу, что не солнечный удар, а просто уснул — Игорь 03 вызвать не умеет, делать искусственное дыхание — тоже, может только в озеро скинуть, чтобы охладился.        Проснулся. Сколько времени — неизвестно, какой день — тоже, а Игорь пропал. Жилин тут же вскочил, роняя удочку и еле-еле оставаясь на ногах. Голова кружилась и ныла, вены на висках пульсировали, жажда мучила до невозможности. Прошёлся по пирсу вдоль и поперёк — нигде нет, заглянул под него — пусто. Куда ж нырнул? Или убежал? А может похитили?! Не, это похитителям платить придётся, чтобы те Игоря стащили, тут так не прокатит. Попытался успокоиться и подумать чисто логически о том, что есть с собой, а чего нет — наличие той или иной вещи, как и её отсутствие, может сказать о том, куда делся Игорь. Открыл корзинку: надкусанный батон, прикормка, фонарь, скипидар… Скипидар!        Он здесь, а значит и Игорь где-то рядом. Голову пронзила невероятно гениальная мысль — схватил бутыль, открутил крышку, поражаясь своему уму, что выдал такое. Присел на корточки прямо перед краем, потом ради лучшей балансировки решил лечь на живот, и стал потихоньку, чуть ли не по капельке, вливать скипидар в озеро. Потеряшка мигом нашёлся: с дикими глазами присосался к бутылке, весь мокрый и взъерошенный. Жилин выдохнул. Ну и балда, Боже мой, угораздило ж связаться и взять под крыло. Такой в могилу сведёт быстрее, чем к алтарю. Или, кхм, мы не о том. Бутылка была перехвачена Игорем и тут же опустошена. Жилин встал, опять наклоняясь, чтобы помочь Игорю выползти.        Тот оказался на пирсе похожим на новогоднюю ель: весь обвешанный рыбой. Караси преимущественно, но и карпы тоже были. Гордый, словно на груди не рыба, а медали герою социалистического труда. У Жилина рука чесалась отвесить подзатыльник за безрассудство и наплевательское отношение к его тонкой душевной организации, но желание пришлось потушить — негоже бить, он ведь как котёнок — ни черта не понимает: плохо сделал или хорошо. Главное — сделал и гордится. А ещё главнее — живой. Стали снимать рыбу. Увесистая, даже жирная, блестящая и склизкая. Такую только на рынке продавать. Ещё одна гениальная идея.        — Ты как так, голубчик? — спросил Жилин, продолжая изъятие товара.        — Ты зас-с-снул, а мне эта палка твоя во-о-обще не нужна — я сам м-м-могу, по-луч-ч-чш-ш-ше.        — В следующий раз, как нырять решишься, водолаз, ты мне скажи, я к тебе верёвочку привяжу.        — Ещ-щ-щё чё! — возмутился Игорь. — Рыб-б-баки в диких условиях-х-х без верёвочек ходят.        — А ты домашний.        — С какой с-с-стати?        — Потому что мой.