his soul is a violin

Прохлада и мягкий, почти интимный, теплый свет огромной люстры под стать просторному фойе. Широкие лестницы по обе стороны от стойки регистрации, где можно было приобрести билеты, подтвердить места и оставить одежду, если требовалось. На стенах — картины. По лестницам из холла — второй этаж и главный вход в огромный зрительный зал, двери которого сейчас были открыты настежь. Если прислушаться — музыка. Нежные ноты фортепиано, почти осязаемые настолько, что кажется, будто, если достаточно сильно захочешь, сможешь прикоснуться к ним всем собой. Прикосновение вселит надежду и успокоит, будто объятия лучшего друга. Выбираются из таких объятий с неохотой, особенно если на душе тяжело. А если больно... Проводят там немножко дольше, оставшись на ночь и потеснив в кровати. Болеют вдвоём. Наутро благодарят улыбкой, без лишних слов, готовые точно так же прийти на помощь, когда ситуация того потребует. Без пререканий. Магия дружбы... Кто же этот музыкант-волшебник, что заменит и друга, и подругу (заменит даже семью)? Его имя без труда можно было найти на афише главного музыкального театра в городе. Мин Юнги. Талантливый и молодой, бесконечно одинокий и загадочный, одним словом, мечта для воздыхательниц. Однако были и те, кто любил его музыку, не заглядываясь на совместное будущее. Без неуместной и неуёмной жажды сделать его своим, присвоив блестящего музыканта и красивого мужчину. А ведь он был красив... Чёрные блестящие волосы, колючие тёмно-карие глаза и белоснежная кожа. Небольшой аккуратный рот, прямой нос и широкий разворот плеч. «Был бы повыше...» — говорили те, кому хорошего всегда было мало. «Был бы моим...» — говорили те, кому всего в нём было достаточно. Молчали лишь те, кто любил за музыку, без оглядки на внешность. Прямо сейчас проходила репетиция, к которой допускалась всего одна живая душа. Чон Чонгук, владелец театра и, по совместительству, единственный товарищ, с которым они познакомились ещё в университете. По правде говоря, единственный близкий человек за всю жизнь. Он стоял, скрестив руки на груди и чуть нахмурившись. Оценивал со всей строгостью профессионального музыканта, без труда отбросив дружбу на время прослушивания. Можно было даже подумать, будто он старше и оттого опытнее (настоящий авторитет!). Однако это было не совсем так. Они с Юнги были одногодками (пианист был даже старше на целых восемь месяцев). К тому же они были очень схожи по натуре, с той лишь разницей, что Чонгук более удачно родился. В семье, которая обеспечила его всем, что требовалось для становления владельцем семейного бизнеса — настоящим музыкантом и блестящим управленцем. Безупречный слух шёл бонусом от природы. Возмутительная привлекательность — тоже. Высокий, с правильными чертами лица, ещё и спортом увлекался в свободное время. В общем, от недостатка женского внимания не страдал наравне с другом (может, даже больше). Юнги его даже невзлюбил поначалу, мигом разглядев в нём богатенького сынка богатеньких родителей. В одностороннем порядке он решил, что они друг другу заклятые враги и дружить ни за что не станут, несмотря на то, что Чонгук часто подсаживался к нему на парах, полностью игнорируя чужую неприветливость и встречая любую грубость лучезарной улыбкой. «Вот же чудной», — частенько проносилось у Юнги в голове. И как-то незаметно, с течением времени, статус «чудика» сменился на «богатый, но адекватный», а там и до «друга» оказалось недалеко. Этот последний статус держался уже почти десять лет. И пусть Чонгук был немного младше, Юнги давно признавал его равным, настоящим мастером своего дела. К тому же, он доверял ему больше, чем себе (со стороны же всегда виднее, верно?). Оттого волнительнее было выступать перед ним, особенно сейчас, когда до открытия нового сезона оставалось меньше недели. Вдруг, он всё-таки зря взялся осуществить свою затею... Чонгук стоял и молча слушал новую композицию, которую Юнги хотел включить в основную программу. О душевных терзаниях друга не подозревал, занятый другим. В голове он прикидывал все за и против того, чтобы обновить список композиций. Они ведь уже огласили его на этот сезон. Но мелодия цепляла, ненавязчивая, очень спокойная, она ласкала чуткий музыкальный слух. А Чонгук никогда не мог противиться красивой музыке. Похоже, и в этот раз сопротивление было бы бесполезно. Плавное завершение подкралось незаметно, и представление подошло к концу. Оно ощущалось удачным завершением и удивительным образом сочеталось с нынешней по счёту последней композицией в списке. «Вот хитрец», — улыбнулся Чонгук в своих мыслях. — «Всё продумал». — Ну как? — тихонько поинтересовался зачинщик незапланированной репетиции. — Ты хочешь её просто добавить, верно? Больше ничего не менять,— строго сказал Чонгук, оставаясь неприступным. Внутренняя улыбка не коснулась его губ. — Верно, — кивнул Юнги, готовясь отстаивать свою позицию, почему это было так важно. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Чонгук, сбивая с него спесь. Несдержанно засмеялся с чужого удивлённого выражения лица: — Не смотри так, хорошо же вышло! — Ты придурок что ли? Зачем тогда так смотрел, — недовольно пробурчал пианист. Он вообще-то был парнем не из робкого десятка, но только не тогда, когда приходилось обнажать душу, проигрывая наиболее близкие сердцу композиции. — Чтобы тебя подразнить, — весело отозвался Чонгук, сверкнув глазами. У него всё всегда было ради собственного хорошего настроения. Юнги недовольно цокнул, вставая с насиженной банкетки. Он начал репетировать задолго до появления друга, так что теперь с удовольствием потянулся. В простых чёрных джинсах и белой мешковатой футболке он выглядел младше своих лет (эдакий мальчишка с улицы), особенно на фоне Чонгука, который в стенах театра носил исключительно деловые костюмы и был выше на целую голову. — Значит, добавляем? — задал Юнги свой главный вопрос, глядя Чонгуку в глаза. — Да, — твёрдо ответил тот, не давая больше повода сомневаться. — Я всё устрою. — Спасибо, — едва заметно улыбнулся Юнги. Теперь сезон пройдёт намного лучше.