Новая жизнь

      Глаза закатывались за веки, из горла выходил хрип, а губы стали сухими от жажды. Крик застыл в воздухе и сошёл на нет.       Все с самого начала пошло наперекосяк. Магия совершенно перестала контролироваться, вспышки гнева, боли - все это пресследовало Куромаку последние два месяца лета. Его поведение перестало быть рациональным, стало более спонтанным, что совершенно не походило на прежнего Куромаку. Этим обеспокоились все без исключения, в особенности Ромео. Он знал, что подобное будет, но надеялся, что не так скоро.       В конце августа, сразу после полудня, Николь ждала парня на перроне. Поезд прогудел уже два раза, а его нет. На последний, третий, завершающий гулкий зов поезда, девушка лишь поджала губы, поднимая взгляд на дядю, что лишь приобнял еë за плечи и прижал ближе, сочувствуя. Этот день был самым важным для девушки, она считала, что это будет идеальное лето. До конца июля так и было, а после, Куромаку как с цепи сорвался. Ему уже не нравилось проводить с ними время, а все идеи Николь казались детскими и несуразными. Это ранило. Проводили ножом по все еще бьющемуся сердцу, что истекало кровью прямо вниз, в самую бездну.       Дом братьев погрузился в тоску от утраты прошлого, никто никогда бы не подумал, что оно будет так далеко от настоящего. В свою очередь, Знахарь делал все возможное, дабы помочь Куро. С точки зрении алхимии, а вот Феликс и Курон пытались подбодрить его. Все выходило из вон рук плохо. — Как же вы достали меня! Все вы! Поднявшись из-за стола, Куро было направился к выходу из кухни, когда в глазах вдруг побелело, стало тяжело дышать, а перед взором замелькали тени. — Куромаку, спокойнее, дыши, - подбежав, Феликс взял его за руки, пытаясь успокоить. Оперевшись о его грудь, тот судорожно вбирал в себя кислород. Все закружилось, завертелось. Нечто пыталось выйти из груди, расцарапать кожу изнутри, взреветь раненым зверем. Курон с ужасом поднялся из-за стола, наблюдая, как все в кухне начинало парить над землей, и это явно не само по себе. Гулкий стук стула о пол, и вот Ромео выбежал из помещения на улицу. — Я рядом, все хорошо, - прижимая мальца к себе, Феликс прокручивал у себя в голове все известные ему заговоры. Они бы помогли Куромаку как никогда, но все как назло стерлось из памяти.       На него давила комната, давили тени, что окружали со всех сторон. Ему неприятно быть таким, неприятно грубить родным, он не хотел забывать про отъезд Николь. Его собственное тело казалось Куромаку чужеродным. По щекам потекли слезы от отчаяния, они обжигали, а внутри бурлил пожар из эмоций. Взглянув на вошедшего Ромео, Феликс погладил дрожащего парня по голове. Знахарь нес с собой небольшой мешочек, приоткрыв который за верёвку, поднес к носу Куромаку. В ту же секунду с его глаз спала пелена, дыхание стало ровным, благодаря чему тот заснул на руках блондина. Вместе с сознанием Куромаку, пропала магия удерживающая в невесомости предметы. Поймав чашку с фруктами, Курон прижал еë к себе, не обращая внимания на посторонний шум от грохота других падающих предметов.       Ему все еще не понятно поведение Куромаку, виноват ли он, или его натура. Курону было искренне жалко его, но помочь здесь ничем не мог. Еле как помогали ягоды Сон-травы, которые помогла вырастить Госпожа Эмма. Удивительно, но не только в доме изменилась атмосфера, лес тоже ощущал не ладное, а вместе с ним его обитатели. — Ромео, что теперь будет? Я не узнаю нашего Маку! Слезно взмолился Феликс, будто Ромео здесь что-то решал. Если бы он мог, он бы давно избавил Маку от этого проклятия. — Никто не узнает. - Резко ответил Ромео, поднимая легкое тело на руки. Он не только стал озлобленным на весь мир ребенком, он еще и толком не ел. - Я напишу Хелен, возможно она знает, что делать. Проследив за братьями, Курон устало отвел взгляд и начал прибираться.

***

      Потолок и пол поменялись местами, из окна не было видно и частички светлого неба, все окутала тьма. Перед взором маячили вещи из его родной комнаты, а том числе и фотографии. Эта чернота - ночь, она окутывала все к чему прикоснётся. Старательно собирая уцелевшие фото в руки, Куромаку со слезами на глазах прижимает их к себе. Комнату совершенно не узнать, как и мир за окном, и он один на середине всего хаоса. На квадратных листочках запечетлены улыбки - яркие эмоции, они еще не знают, что их постигнет угнетенность и разочарование. Подняв голову, парень замер. В серебрянных зрачках отразился свет от белого шарика, что парил почти в центре комнаты, если это все еще была она.

***

      Очнулся Куромаку от своих же слез, поднялся и обратил свой взор на фотографии, что сжимал во сне в ладонях. Они и правда такие счастливые на них, так почему сейчас все изменилось.       По потолку что-то зашуршало, будто по нему провели когтями, а после это самое нечто приоткрыло дверь комнаты. Повернувшись на холод от сквозняка, Куромаку поджал губы, тут же вставая со скрипом кровати и отправляясь из комнаты вон. Под босыми ступнями скрипел пол, а в голове был сплошной шум от помех на радио. Что-то манило, заманивало в приоткрытую комнату Ромео. Он еще ни разу не заходил сюда, ведь никто из братьев не хотел этого, но сейчас он совершенно позабыл о каких-либо предостережениях.       Комната встретила его едким запахом эвкалипта, тут без исключения все пропиталось им. Задумавшись на мгновение, Куромаку оттолкнул дверь полностью, заходя и прогружаясь в еë теплые объятия. Здесь было ужасно жарко, даже душно. Полки забиты книгами и записями, на полу разбросаны листочки исписанные в рецептах и набросках. Окно занавешано шторами, а у кровати, что расположилось под ним, стояла тумба со светильником. У противоположной стены стол с алхимическими принадлежностями, горелки, трубки, пробирки разной высоты. А на верхней полке, между книгами, стекляеный шар с дымком. Мельком заметив тень, ускользающую к ней, Куромаку вступил на темный пол, стараясь огибать разбросанные бумаги.       Это место нагнетало, заставляло в панике озираться на стены, на которых, он только сейчас заметил, вырезанные символы. Не обращая на них внимание, парень встал на цыпочки, стараясь дотянуться до шара на медной подставке. Холодное стекло сопрекоснулось с горячей плотью, и тут же обожгла еë. Шар выпал. С треском упал на пол и по доскам расползлась черная жижа. Отступив назад на шаг, Куромаку схватился за голову, в которую будто ударили молнией, перед глазами белые вспышки, от которых тот терялся в пространстве.       Услышав глухой стук сверху, Курон в непонимании поднял голову к потолку. Чуть сощурившись, он пытался понять - послышалось ли ему. Удар повторился, но теперь казалось рухнуло что-то массивное, словно чьё-то тело. Ему пришлось оставить недомытую посуду и повернув вентиль крана, прислушался ко второму этажу. На мгновение показалось, что дом молчит, но это было не так, каждая дощечка и половица тихо стонала и скрипела. — Маку? - Названное имя утонуло в глубине дома, и на вопрос никто не ответил. Поджав губы, Курон медленно направился наверх.       Удар пришелся прямо от левого плеча к тазу, схватив кусочек воздуха, Куромаку свалился на пол. Достроить полную картину происходящего мозг попросту не мог, ведь половины просто не видел. Но он точно видел тень, густую и плотную. Она извивалась, смеялась, наблюдая за страданиями невинной жертвы. Уголки рта приподнялись вверх, образовывая зловещую улыбку. Глаз не было, заместо них игривые полумесяцы. Поднялся ветер, окно в спальню отворилось и теперь впускало холодные потоки внутрь. Бумаги взлетели, полки покачнулись, а темные шторы взметнулись, рассеиваясь за подоконник.       Ромео и не предполагал, что его ждет. Они отправили письмо и уже возращались, когда увидели распахнутые настежь окна, ведущие в спальню знахаря. Обомлев, Феликс замедлил шаг, в то время, как Ромео ускорился. Он не хотел думать о происходящем, не хотел принимать, что это случится. Куромаку молод, юн! Куромаку не должен умереть так, так же как он!       Наклонив голову на незванного гостя, что жил у НИХ в доме на протяжении года, Тень лишь оскалилась, оголяя острые клыки. Курон не знал что это, или кто, единственной его задачей было просто защитить ребенка позади него. — Глупец, решил поровняться со мной. - Смех вышел намного громче, чем предполагал обладатель. И это сыграло ему на руку, ведь от прожженого и сухого голоса, внутри Курона все сковало, возможно если бы он был более расторопнее, сейчас бы не влетел в шкаф, тут же опрокидывая его на бок.       Схватившись ладонью за шею, тот жадно начал дышать, будто кислород вот-вот кончится. А на руке фантомная кровь, которая горячая и липкая, но при этом еë нет. Шея оставалась нетронутой, но Курон ощущал жгучую боль, будто ему только что отрубули голову. Взгляд заметался по потолку, пока на глазах начали наворачиваться слезы от страха.       Утерев ресницы, Куромаку приподнялся с пола, опираясь на стенку. К горлу подступала тошнота, а бельмо в глазах лишь ухудшало ситуацию. Зато его прекрасно видел тот, кто скрывался все это время во тьме. Чья зависть породила суету и разлад в уютном доме. — Ты же никто, ничего не можешь, а Ромео с тобой пестится. - Если бы он мог, он бы сейчас обязательно раздул ноздри и напыщенно надул губы. — С чего вдруг ты?! На этих словах Куромаку зажмурился от боли в груди, будто в него тыкнули пальцем, но очень-очень глубоко. — Ничего... Мы положим этому конец. Сквозь зубы раздалось агрессивное рычание, взмахнув длинной частью тени, тот было ударил мальчика, располосовав его тело, но у него не вышло, из-за вмешательства третьей стороны.       Золотистый волк прокусил тень насквозь, оставляя на зубах остатки пелены. Мгновенное молчание, звонкий удар чего-то тупого о мягкую ткань и вой смешанный со скуллежом разразил тишину. Вбежав в комнату, Ромео мог лишь в тихом ужасе наблюдать за сложившейся картиной. Напуганный фантомной болью Курон сидел у опустошённого стеллажа, в окружении разбившегося стекла от пробирок и луж зелий. Не смотря на кровь стекающую к щеке, Феликс не ушел с пути, защищая своего брата. А Куромаку вот тут, рядышком, в протянутой руке, и одновременно так далеко. — Прекрати это! Сердце щемило от вида родных ему людей и их пугающего состояния сейчас. — А вот и сам инициатор пожаловал. Сладко пропела тень, тут же услужливо поклоняясь парню. —Здравствуй, Ромео, что за взгляд такой? Не узнаешь меня? — Узнаю.       Это слово было сказано так тихо, но он все равно услышал и рассмеялся. Подставив свой бок ближе к Куромаку, Феликс позволил тому удержать равновесие и пускай его правый глаз залит слезами от боли, что идет из самого сердца, левым он изучал и внимал каждому слову этого существа, что сам и выпустил на свободу. — Все могло быть иначе! Иначе! Но у кого-то раздутое эго, не так ли? Оно вильнуло в сторону, изгибаясь в причудливой форме, а после поднимая руки Ромео за черные нити вверх. — Не строй столь грустный взгляд, скоро все вернётся, вернётся к первоначальному сценарию. — Постой! Не смей их трогать, в случившеся лишь моя вина! - Теперь Ромео потянул за нитки, опуская руки в сторону. — Да, я знаю. И не смотря на это, тот развернулся к рычащему волку, чья шерсть вставала дыбом, а пшеничные глаза наливались кристально чистой кровью. — Джокер!       По черным сгусткам прошлась дрожь. Ему не нравилось это слово - нет, не нравилось его же собственное имя. Обернувшись, тот с нотками презрения глянул на выступившего вперед Ромео. — Это случайность! Мне давно было пора принять это. Но я тянул этот груз на себе. Да Джокер, это случайность! — Не говори так! - Вскрикнул тот нечеловеческим голосом, одновременно шипя и скуля. — Никто не знал к чему это приведет! Мне не оставалось выбора, как заточить тебя. Но все сказанные слова, названный Джокер воспринял в штыки. Под болезненный крик, знахарь был отправлен в стену одной большой лапой. — Почему ты все усложняешь?! - Его голос звучал жалобно и надрывно. Ему не хотелось никому принять боль, но как еще можно донести до них простую истину. — А знаешь что? Мы скоро все будем вместе, и мы снова будем семьей... Подняв затуманившийся от боли взгляд, Ромео упёрся в стену, прижимаясь к ней так, словно она спасла бы от мучительной смерти.       В тот миг, Куромаку ощутил необычайное спокойствие. Никакой тревоги, никакой боли, будто ничего его не жжет изнутри. Возможно именно этот самообман позволил тому ворваться в бой и просто напросто перегородить путь собой. Пускай он все еще чувствовал что что-то не так, сейчас ему хотелось одного - выпить фирменного чаю и пойти гулять с Николь. Ничего лишнего, лишь теплая прогулка к реке. Ужин в семейном кругу, чтение книг и спокойная ночь. Более Куромаку ничего не интересовало.       Отшатнувшись от горячих рук, Джокер с настоящим, животным страхом посмотрел на чужие ладони, что ошпарили его похлеще, чем кипятком. — Нет... Сапфировый взгляд зацепился за Куромаку и как его зрачков просто напросто не было видно за сияющем светом. — Только не сейчас! Нет! Нет-нет-нет! Он пытался не верить в это, пытался разубедить себя. И тогда накинулся на Куромаку всей своей ненавистью... Но как жаль, что она была всегда слабее. Свет поражал его темные участки, буквально выпаривая его. В комнате воцарился аромат гноя и тухлой дичи. И даже не смотря на это, Куромаку продолжал надвигаться на уже присмиревшее существо, до тех пор, пока тот не обернулся тенью, тут же прыгая и ускользая через окно.       Очнувшись от забытья, Курон жадно схватил воздуха и утерев горящие щеки, подбежал к братьям, которые уложили пылающее тело Куромаку на пол. — Ромочка, - Феликс сдерживал себя чтобы не зарыдать прямо здесь, его руки тряслись, а темная полоска крови у виска засохла. - Что делать? — Искать врача, - сухо, без доли шутки проговорил Ромео, вскакивая с места и на мгновение теряя равновесие. Поймав его, добрался до разбитых склянок и порывшись на полу в груде хлама, извлек от туда тот самый камень, что держал в руках в первую встречу с Куромаку. — Что тут произошло? - Наконец спросил Курон, ожидая хоть каких-то объяснений, но заместо этого, они с Феликсом переместили парня на кровать Ромео, и блондин так и не обмолвился о том, что только что произошло.       Куромаку остался лежать на кровати, с закатывающимися глаза и застывшим в горле криком. По телу разносилась агония, а пальцы сжали невидимую дымку.       За окном гулял ветер, неся за собой неспокойное серое небо. Жители деревни спешили занести все ценное в дом. Им бы не хотелось если бы дорогие грабли или цветы остались под каплями сильнейшего ливня. Никто не знал о нем, но все были уверены, что ливню быть. Так все и случилось. Шквал ветра бил в окна, сгибая под собой кроны деревьев. Река вышла из берегов, а капли дождя забарабанили по черепице.

***

— Джокер - это ребенок, что жил с обманом за руку. - Феликс зажег свечу и не смотря на Курона, отвел взгляд к окну, по подоконнику и стеклу которого барабанили крупные капли дождя. Шатен сидел рядышком и промакивал голову Куромаку холодной марлей, только вот при одном контакте с его кожей та становилась полусухой. — Ромео нашел его на улице, привел к нам домой, умыл. Мы жили дружной семьей, но он с самого начала нас обманывал. Он не был обычным ребенком, и он намеренно скрывал свои силы, и когда те вышли из под контроля, Ромео еле как сумел заточить его в магический шар, благодаря заклинаниям из книг. Наверное ты видел те символы на стенах. Внимая каждому его слову, парень слушал его и старался сосредоточиться на чём-то одном. Это выходило крайне сложно, ведь мысль ускользала от него, как бы тот не пытался догнать еë. — Он винил себя, думал, что он что-то где-то упустил. Я столько раз говорил ему, что это не так... Но как видишь, Курон, принял он это...Поздно. - Сделав паузу, подытожил парень. Воцарилось молчание, что прерывалось лишь завыванием ветра за окном. Сейчас все более менее встало на свои места, только вот Курон не до конца понимал, что будет дальше.       Вновь проведя по его лбу, тот с сочувствием наблюдал за трепещющими ресницами, за пальцами что сокращаются и сжимают простыню, как грудная клетка опускается и поднимается. Невинный ребенок, что страдает от ошибок прошлого.       Дом содрогнулся от хлопка, что прошелся до второго этажа, будя заснувшего Феликса. Он с Куроном всю ночь дежурил не смыкая глаз у койки Куромаку. После этого хлопка послышались быстрые шаги и поднявшись со стула, Феликс встретил в проеме мокрого до нитки Ромео и совершенно сухого, высокого мужчину, чьи серо голубые волосы были забраны в высокий хвост и заколоты заколкой. — Ромочка, - осевшим тоном прошептал Феликс, отступая назад. Не говоря ни слова, Ромео дал понять одним беглым взглядом, что это помощь.       Алебард лишь спешно прошел мимо братьев и склонился над чахнувшим на глазах Куромаку. — Как хорошо, что ты нашел меня Ромео. Следующего часа он мог и не пережить. От этих слов у Курону внутри заскребли кошки, а глотку схватили с такой силой, будто сжимали в тонкую нить. — Алебард, помоги, прошу... - умоляюще прошептал Ромео, пускай и хотелось говорить громче - он не мог. Все трое воцарились на мужчину, будто он мог дать ответы на все вопросы и совершить чудо. Под громогласный рев молнии, тот продолжал осмотр.       Проверил горящие, чистым белым сиянием. Ни один художник не может сделать краску такого цвета, ни один ученый не докажет его существования, но он был и исходил из Куромаку. Это было необычайно красиво и пугающе одновременно. — Его уничтожает изнутри его собственная магия. Вот почему Нифилимов не встретишь в обычной жизни. Я мог бы заточить часть магии в фамильяре, но у меня нет времени на это. Камень изготавливается по мере меньше месяц, а то и больше. — Значит, Куромаку умрёт? - Феликс за мгновение похолодел, а кожа приобрела нездоровый вид. — Да. - Спокойно ответил мужчина, доставая из небольшого саквояжа трубку и раскуривая еë. Нежно сиреневый дымок устремился под потолок, а комната наполнилась кисло-сладким ароматом. — Вы... Вы рассказывали, что можно сделать фамильяр из человека. Исскуственный. - Медленно, но достаточно четко проговорил Ромео. — Да, только вот вас трое в комнате. Кто пожертвует всей жизнью ради Нифилима? Подняв очи на парней, Алебард приподнес конец к губам, вдыхая сквозь тонкую трубку смог. Знахарь в полной расстеряности встретился с братом взглядом. Феля никак не подходил на роль фамильяра, ведь в его жилах течёт кровь оборотня. А Ромео... Ему страшно. Он никогда не думал, что его жизнь оборвётся так.. Мучительно. — Я пожертвую. Повернув голову на выступившего вперед Курона, Ромео медленно покачал подбородком. — Курош, не надо... Ты еще молод, да и- Поднятой ладонью, Ал заставил замолчать знахаря, направившись к парню, тот смерил его оценивающим взглядом. — Тебе стоит знать, что в будущем твоя жизнь будет зависеть от камня. А еще ты разделишь всю его боль. Тебе придётся научиться многому, и это будет больно. — Я готов, честно! - Сжав клочок одежды на груди, Курон сосредоточено впился в лицо мужчины. Оно не выражало угрозы, лишь старческую усталость и строгость. Пускай его скулы и бледность пугали при первом взгляде, сейчас Курон чувствовал отчаяние. — Куромаку показал мне совсем новую, иную жизнь! Он вытащил меня из пучины боли и горя, я обязан ему жизнью, и если он нуждается во мне сейчас, я готов. — Это будет больно. - Предупредил его Ал, без мысли отговаривать его. — Да, сэр.       Повернувшись к братьям, тот указал округлым концом трубки на место у стола. — Приведите стол в более прилежный вид, подготовьте много теплой воды, а так же бинты. Будет много крови. Тишина прервалась стоном, смешанным с криком, что принадлежал Куро, и после этого Ал обратился на прямую к братьям. — И поскорее. И да, Ромео, - тот обратился к парню, что было развернулся вслед брату. - Ты не в выгодном положении, чтобы отказываться от этой жертвы.       Как только Курона усадили на стул, Алебард достал все нужные ему инструменты из саквояжа, разложив их на уже чистом столе. Блондин стоял у самых дверей, не желая учавствовать в происходящем. А когда все началось, в панике схватился за рот, сдерживая плачь. Впечатался в стенку, поднимая золотой взгляд к потолку и жмурясь.       Тонкие пальцы Алебарда нашли на бледной руке Курона фиолетовую вену, тут же зажимая еë у запастья. Вслушивался в удары, благодаря которым он наконец удостоверился в том, что парень совершает данное самопожертвование с чистой душой. Взяв синюю пыльцу из небольшой баночки, что стояла на столе, и теперь отпечатывалась на пальцах переливом, провел от сгиба локтя до самой ладони Курона. Его тело одарила мелкая щекотка, ничего более, подумал парень, а после в его ладони вложили серый камушек. У Алебарда в саквояже всегда имелось пара камней, именно на такой случай. Агранка была превосходной и была бы здесь Николь, попросила бы пару уроков по такой кропотливой работе. Закрыв чужими пальцами камень, Алебард вдохнул побольше кислорода. Он знал, что последует дальше за его действиями, но выбора не было, отступать слишком поздно.       Сжимая плечи парня, Ромео старался не думать о плохом, но навязчивые мысли сами роились в голове похлеще ос. Когда же Алебард взял острое зубило, которым оно не являлось, но было очень похоже, Курон задумался о том, что еще не поздно отступить. В глазах потемнело. Из горла вышел сдавленный крик, а его попытке встать препятствовал знахарь. Алебард сделал все быстро, но к сожалению не безболезненно. Конец зубила тот подставил к запястью так, чтобы одним быстрым движением вогнать его в кожу. Брусничная кровь пошла рекой из глубокой раны, что брызнула прямо к пальцам по синей пыльце. Курона забила дрожь, ощутив на языке вкус железа, тот мелко затрясся, глотая слезы. Будто его руки пронзили на сквозь, нет, проткнули полностью, не оставляя и живого места. С уст Алебарда раздался древний эпос на чужеродном языке. Язык, который никто не знал и был понятен лишь заключившим контракт с душами. Серый гертрус идеально подходил для роли Курона. Впрочем,ничто другое и не подошло бы ему так хорошо, как гертрус, что пропитывался сейчас чужой кровью. Самые крепкие контракты всегда закрепляются кровью, и фамильяры тоже практикуют эту магию.       Серые края камня засверкали, начиная мерцать в беспробудной тишине. При соприкосновении с кровью, драгоценный самоцвет наполнялся чужой силой связывая душу хозяина с пристанищем. — Пол дела сделано, - кивнул Алебард, - осталось связать его с Нифилимом и передать ровно половину сил. Сразу после своих слов, мужчина оставил бренное тело Курона, прихватив с собой окровавленный камень, направляясь к Куромаку. Знахарю оставалось лишь гладить парня по голове, успокаивая. Он даже подумать не мог, что это будет так мучительно. Как для него, так и для них с Феликсом. В глазах отразился блик от ножа. Опустив взгляд на руки Алебарда, тот увидел в них обрамленный золотом и рубином кинжал. Такой острый, что смог прорезать кожу Маку за одно мгновение. Рана не стала кровоточить, хотя Ромео готов был поклясться, что мастер сделал надрез в зоне вены на запястье. Обернувшись на лежащего на кровати Куромаку, Курон помотал головой. Его губа задрожала, выдавая волнение, а сам он попытался встать, но вновь встретился с руками знахаря. — Не хочу, - пробормотал тот, впившись взглядом в свет, что источала рука Куромаку. — Надо, - ответил ему Ромео, лишь крепче сжимая его плечи и оборачиваясь на Феликса. Брат сидел в углу и был бледнее самой чистой скатерти, но уловил на себе чужой взгляд, тот поднялся подходя к ним. И вовремя.       Белоснежный поток устремился к потолку, после чего тут же склонился в сторону Курона. Пустому фамильяру. Ощутив свободный сосуд, магия вонзилась в душу Курона, проникая через нос, глаза, уши, рот - направляясь прямиком в кровь и сердце. По комнате разразился вой, к подбородку скатывалась слюна, и оголив клыки, Курон кричал от боли, от обиды, от жгучей магии, что растекалась по его телу волнами. Феликсу пришлось держать его вместе с Ромео, кто мог подумать, что щуплый паренек окажется сильнее их обоих. И лишь спустя пол часа мучений, все стихло. Оба брата отшатнулись от потерявшего сознания Курона и оба перевели внимание на Алебарда, что оставил на столе книгу по фамильярам и был таков.       Повернувшись к Куромаку, Феликс присел к нему, начиная гладить по голове и плакать от отчаяния. — Прости. Прости, что все так вышло. Прости, что вам пришлось пройти через это. Ромео же, вымученный сегодняшней ночью, отвернулся к окну, понимая, что дождь кончился... — Стоит переложить Курона на кровать. - Положив серый с переливом в черный, камешек на стол, Ромео шумно выдохнул, смахивая слезы с глаз. Больно.