Новая жизнь

      Сидя в своей комнате, Куромаку открывал и рассматривал свои подарки. Ему нравились они все, без исключения. При этом, он до сих пор посматривал на Курона, что сдержано читал книгу на своем матраце. — Курон, у тебя неспокойный вид. — Куромаку, он не может быть спокойным.       Не спеша перевернув страницу, парень все же заложил между ними закладку и закрыл книгу. Его взгляд казался одновременно и строгим, и уставшим. Курону самому не нравилось происходящее. — Курон, Джокер исчез. Не факт что он появится. — Почему ты так решил? Он сбежал. Сбежал после неудавшейся попытки, ты думаешь, что он не захочет вернуться и закончить начатое?       Эти слова заставили Куромаку поджать губу и даже закусить еë с внутренней стороны. Ему не нравился этот диалог, ведь на подсознательном уровне не хотел вспоминать прошлые события. Вот почему он проводил больше времени с Николь, почему так стремился отметить праздники. Куромаку просто не хотел думать о предстоящем ужасе, что мог захлестнуть того с головой и даже потопить. — Курон.       Подняв подбородок, сероглазый увидел, как его друг и наставник поднимается с кровати и подходит к нему. В его взгляде читается задумчивость и тоска, тоска по той мирной жизни, что он имел когда-то. Совершенно на маленький кусочек времени, но она была у него и теперь он взаправду был готов на все, чтобы вернуть его. — Я понимаю тебя, и возможно магия изменила в тебе что-то, но пожалуйста... - сев на колени, тот взял его руки в свои ладони, и произнес больше с мольбой в голосе, чем с просьбой. - Прекрати думать, что я могу вот-вот умереть. Мне страшно и без того, за один год на мои плечи легла не одна ноша. Мне просто, страшно. — Маку... К холодной щеке прикоснулись теплые пальцы, заставившие Куромаку поднять печальный взгляд на старшего брата. — Все будет хорошо, не волнуйся. Я прослежу за этим. — Вот именно, не нужно. Я хочу жить с тобой и Ромео, и Феликсом как раньше. Просто... мирно, тихо... Мне так жаль, что я тогда полез в комнату Ромео, если бы я не тронул этот шар.       Голос содрогнулся от подступивших к горлу слез, вновь спина протяжно начала зудеть, напоминая об очередной боли.       Распахнув ресницы от осознания, сколько всего было в душе этого маленького комочка, сколько тот переживал каждый день и ночь, думая об одном и том же, Курон поднялся, тут же обнимая и прижимая того ближе к себе. — Все хорошо, ничего страшного не случилось. — Но если бы не я, ты бы не стал бы фамильяром. — Если бы не ты, я бы продолжил жить с матушкой и таскать еë сумки. - Ласково улыбнулся Курон, начиная гладить парня по голове. — Хах, - нервно кивнул Куромаку, - да, правда... Спасибо Курон, я немного не в себе.       С губ сорвался смех, и подняв голову, Куромаку утер дорожки слез. Пускай в груди все еще горело пламя переживаний, оно поутихло, уступая место покою. — Да, улыбайся чаще, Маку. Тебе помочь со спиной?       В ответ на смех, Курон лишь улыбнулся, предлагая помощь с мазью. Ответ был положительным и потому Курон поднялся, беря с полки баночки мази и помогая нанести еë на покрасневшую кожу лопаток.

***

       Вскоре мази и отвары перестали помогать, отчего Куромаку оставалось только терпеть эту агонию, что с каждым разом нарастала. Порой он четко ощущал, как его кости срастаются, и это было так неприятно, что порой уснуть было невозможно.       Идя по тропе, парни мирно болтали, обговаривая переезд Николь. Они как раз шли от еë дома. Замедлив шаг, Куромаку сделал судорожный выдох, щурясь и останавливаясь. — Маку? - Курон обернулся. По легкой рубашечке прошёлся холодок ветра, травы в поле согнулись пополам, послышался крик птиц, что взметнулись в затянувшееся серыми тучами небо. — Сейчас, подожди... - Сделав глоток воздуха, тот попытался продолжить движение, как вскрикнул, тут же выпрямив спину. — Маку! - Подбежав к нему, Курон обхватил его под плечи опуская на траву. Взгляд забегал по бледному, измученному лицу, а после тот обратился к его спине. На белоснежной рубашке проступили пятна крови. С рта слетел крик, тело само опустилось ниже к траве, а Курон поднялся, оглядывая безжизненное поле.       Легкие раздувались, становились все горячее и будто вот-вот хотели взорваться. На глаза навернулись слезы, и не сдерживаясь, Куромаку кричал, сжимая в пальцах травинки, вырывая их из земли. — Маку, - совершенно не зная, чем помочь, Курон хотел было бежать за Ромео, как услышал гул. Это был необычный шум, и ему не послышалось. Будто что-то склизкое и липкое пробиралось все ближе, но обернувшись, он не нашёл ничего особенного. Ветер завывал, а с деревьев срывался шум листьев. И снова обернулся. Никого. Курон превратился в волчок, что крутился в разные стороны. В ушах застывал крик Куромаку, а небо все темнело, и темнело.

***

— Ромео, у меня плохое предчувствие... - взглянув за окно, Феликс смял в руках кусочек фартука, и обернулся на брата. — Пойдём, встретим наших мальчиков. И это был не вопрос и не просьба, Феликс всем видом показал, что не зависим от ответа Ромео.Впрочем, тот и мешать не хотел. Взяв зонт, тот направился в след за братом.

***

      В очередной раз обернувшись к горизонту, Курон застыл. Он слышал его, слышал как его шаги все ближе и ближе. И вновь раздался крик Куромаку, полный боли и агонии. По щекам текут слезы, скатываясь к подбородку, и падая в почву. Вместе с криком послышался треск ткани, на который Курон не обратил внимания, но заметил боковым зрением движение. Затаив дыхание, фамильяр медленно отступил назад, продолжая следить за вырисовывающимся черным пятном, что с удовлетворением наблюдало за мучениями Куромаку.       Раздался свист, и наконец Курон смог увидеть его лицом к лицу. — Как ты увидел меня? Почему? Это не было похоже на голос, больше на хрип и слабый вой. — Хотя... Это не так важно, - посмеявшись, тот с садистким наслаждением создал сияющий шар, что влетел под ноги Курону. Раздался хлопок и потеряв равновесие, Курон упал. Очередной болезненный крик, переходящий в скулёж и вой, вернул парня на землю. Курон никогда не говорил ему о тех листках, что были в конверте, но на них было множество заклинаний, которые парень отрабатывал не день и не два.       Зашипев от жжения, Джокер сощурился, стряхивая с себя белую пыль. Рассмеявшись, провел руками по воздуху, в котором появились острые лезвия. Пронзая напряженный воздух, те со свистом вонзились в землю. Отпрыгнув ближе к Куромаку, парень закрыл его собой. Пара лучей отпугнули Джокера, заставив его увильнуть влево. Терпение кончалось, вместе с этим участилась и продолжительность атак. Какие-то Курон отбивал, какие-то смог перехватить и даже завладеть над ними, выпуская обратно во врага.       В голове вертелась одна и таже заезженная мысль. "Спасти!" "Любой ценой!" "Спасти!"       Сейчас Куромаку был уязвим, беспомощен, как котенок в руках человека. Курона не покидала мысль о том, что если бы его не было рядом, этот день стал бы для парня последним. Нет. Куромаку бы не стало бы намного раньше. Но разве это справедливо? И вновь делая судорожный вздох, тот набирает в грудь побольше воздуха, тут же выпуская серебрянные кольца, от которых Джокер даже не желает уворачиваться. Они не приносят ему какого-то сильного вреда - одно жжение. Из-за постороннего шума, что включал в себя карканье ворон, завывания ветра и рванные крики Куромаку, Курон совершенно не услышал тихий хруст в области шеи. — Как же вы мне надоели! Оба!       Отступив назад, заставив зелень под ногами пожелтеть, Джокер хлопнул в ладоши, создавая безумных масштабоа черный шар. Следуя у ненависти на поводу, тот желал уничтожить их всех. Сил не оставалось...       Обернувшись на Куромаку, у Курона перехватило дыхание, ведь перед взором его натянутая рубашка, вслед за кожей. Сам парень уже перестал издавать какие-либо звуки, державшись из последних сил, дабы не упасть в обморок. А у самого на душе осадок... Ведь на протяжении последних месяцев, он что и делал, это обманывал Куромаку. И от этого еще больнее, но несмотря на всю нарастающую горесть, тот проводит круговое движение по воздуху, очерчивая круг, и вписывая в него несколько рун. Курон знал, что если отступит сейчас, потеряет все что имеет.       Ослепительный блеск вырвался с очертания круга, уничтожая черный сгусток, вместе с оболочкой Джокера. Звон разбившегося стекла, заглушил последний крик Куромаку, что тут же был прерван шелестом перьев. Окрашенные в красный, белые крылья наконец прорвались сквозь толстую оболочку кожи, и сложились на спине. А Куромаку наконец смог выровнять дыхание, поднимая затуманенный взгляд на Курона. Взгляд же упал не на спасителя, а на мальчика вдали от него. Его рыжие локоны лезли во все стороны, а сапфирово синие глаза сияли так ярко, что Куро видел их даже сквозь пелену.       В момент, когда перед глазами засиял белый свет магии, Курон внезапно ощутил легкость во всем теле. А после ему вспомнилось то время, когда они беззаботно играли в снегу, ходили на пляж, или в лес по ягоды. Одно воспоминание сменялось другим, и от них становилось так хорошо, что хотелось раскинуть руки в стороны и засмеяться. Курон не позволил себе сделать это, он лишь развернулся к Куромаку, счастливо улыбаясь. — Как ты? Куро готов был поклясться, что Курон сейчас говорил через некую призму, через которую его было очень тяжело слушать. Ничего не ответив на вопрос, тот продолжил смотреть на ребёнка, что в замешательстве смотрел на свои руки, а после... Пропал.       Только после того, как Курон дотронулся до его щеки, тот вернулся на землю и поднял на него голову. — Курон, - сдерживая себя, тот все-таки позволил обнять друга, как только тот уселся на колени перед ним. — Маку, ты такой сильный... Я даже завидую тебе. С губ слетел тихая усмешка, что была поймана безвучным плачем. — Маку, все хорошо. - Курон говорил это совершенно искренне, не желая обидеть друга, и все же в груди образовалась пустота. Внезапно стало так грустно. Уктнувшись в чужое плечо, Куромаку ощутил себя наконец в безопасности, но ему пришлось приоткрыть ресницы из-за капель дождя, что упали на щеки. В эту же секунду сердце сжалось в маленький комочек боли и стукнулось об пол. — Курон, - слабым от срыва голосом, прошептал тот, видя сквозь прозрачное тело Курона серые тучи. — М? - Улыбнувшись, тот сверкнул нежной улыбкой и склонившись к его лбу, дотронулся до него губами. - Все будет хорошо, не волнуйся об этом. Но сил что-либо ответить просто не было, без возможности что-то сделать, помочь, или хотя бы отсрочить этот момент, Куромаку лишь смотрел на счастливого парня, что исчезал на глазах.       В воздухе раздался последний тихий смешок, и белая тень обернулась в тысячу огоньков, что сквозь дождь устремилась в высь. Куромаку прибегнул лишь к одной попытке ухватить огонек, но тот пролетел сквозь пальцы, оставляя парня ни с чем.       Еще издали завидев белую вспышку, братья поспешили к полю, у окраина леса. Вскоре туфли начали намокать от травы, на которую падали капли дождя. Раскрыв зонт, Феликс сделал глубокий вдох, наблюдая за тем, как в почву попадает алая кровь, что стекает с белоснежных крыльев Куромаку. Сам же мальчик бледен, сидит и смотрит в небо, будто видел там что-то. Ромео не сразу заметил, но когда заметил, лишь сочуствующе опустил голову в бок. Присев на корточки, тот собрал в ладони осколки камня, а сам украдкой поглядывал на измученного Куромаку, которого Феликс пытался привести в чувства. Это какой-то кошмар. Они все находятся в однолинейном кошмаре. Утро       Приоткрыв ресницы, Куромаку невидящим взглядом осмотрел свою спальню... По крайне мере она была таковой вчера. Сейчас она больше представляла из себя совершенно безобразное место. Все вещи скинуты со стола, книги разбросаны с полок, а стул повален прямо под столом. Вновь прикрыв ресницы, Куромаку погрузился во вчерашние события. Он совершенно не ведал как пришел домой, как его завели в комнату, зато он очень хорошо помнил, как кричал на Феликса. Как просил их уйти, и срывая горло, которое и так было сорвано, хотя казалось больше некуда, кричал вымещая злость на вещах. Как пытался вырвать крылья, проклиная их, и виня во всех бедах.       И вот утро. Солнце мягко застилает его комнату, осветляя валяющиеся тут и там белоснежные перья. Под скрип кровати, Куромаку поднимается, забирая руки в волосы и ощущая, как к горлу подступает нервный смех. Ну не может это все быть правдой! Нет! Четкий слух уловил тишину, такую беззвучную, что казалось его накрывает с головой волна отчаяния. Это она и была.       Рывком поднявшись, Куромаку вновь вымещает зло на подушке с матраца Курона, откидывая еë в сторону. Она же, в свою очередь, попадает в зеркало. Следом за этим, послышался шорох бумаг. Повернув на, непонятный шум, голову, тот увидел несколько листков, что нежно коснулись пола и замерли. Маку не помнил, как оказался около них, но ощутив в ладонях шероховатую поверхность, рьяно пытался вчитаться в них, пытался увидеть нечто, что пропустил сам. Пропустил, и тем самым позволил Курону уйти! — Заряд магии. Выпуск силы. Описав круг и вложив в него свои чувства... - Пепельный взгляд метался по строчкам, ощущая, как голос становится все тише. Обернувшись так, что чуть не свернул себе шею, Куромаку начал метаться по комнате дикой птицей. И только у зеркала, тот смог найти заветную, подаренную Алебардом книгу, и сапоставил все листки воедино. — ... - Невидящим взглядом, тот смотрел на то, как уместно встают листики на свои места. "Я не знаю ничего об этом, Алебард дал книгу в таком состоянии" — Ты врал. Смотрел мне в лицо и врал. Почему внутри внезапная пустота, если еще пару минут назад, там был тугой ком из слез. Куда он развеялся? Почему на смену печали пришел гнев?       Подняв взгляд, тот встретился с Куроном. С серым взглядом, что смотрел на него с испугом. Чувствовал ли он тоже самое в последние минуты? Ощущал боль и страх одновременно, или на душе было спокойствие?       Куромаку видел в своем отражение его, его черты лица, волосы, взгляд. Конечно, он никогда не носил очков, но разуму это было маловажно. Отпрянув, тот заскользил по полу, отползая от зеркала как можно дальше. Дыхание сковывало, перехватывало, а вдохи становились все более судорожными. Пока ладонь не наткнулась на что-то металлическое. Холодное железо ошпарило руку, привлекая внимание Куромаку. В очках отразился характерный солнечный свет, что прошелся по небольшим ножницам.       Очнулся Куромаку, только когда услышал восклик Феликса и ощутил его руки поверх своего запястья. — Маку. Голос брата звучал настолько жалобно, что хотелось тут же спросить:"Кто тебя обидел? " Но виновник стоял перед зеркалом. Смотрел невидящим взглядом сквозь него, вместе с неровным срезом волос. — Я помогу, - тихо ответил Феликс, опуская запястье Куромаку вниз, и медленно забирая из рук того холодное оружие. Поставив стул, Феликс без совершенно, каких-либо усилий, усадил парня перед собой, начиная ровнять длину. Он ни сказал ни слова, просто молча помог Куромаку. А после медленно ушел, забрав с собой колюще-режущий предмет. На выходе столкнулся с Ромео, но ничего ему не ответил, ведь у самого печаль на душе, и это видно не только по взгляду. Оставив Феликса, Ромео аккуратно постучал в приоткрытую дверь, заходя к брату. Непроизвольно мышцы на руке сократились, сжимая в ладоне осколки. Не самое удачное время, показывать их. — Ромео, - Куромаку смотрел на свое отражение, которое теперь походило на его собственное, а не на имитацию Курона. — Что я должен чувствовать? — Ты сам в праве ответить на свой вопрос.       Пожал плечами Ромео, склоняя голову на бок. Хотелось быть сильным. Но чем дольше, знахарь смотрел на Маку в зеркале, тем сильнее ему хотелось упасть пред ним на колени, моля о прощение. — Я должен чувствовать сожаление, и печаль, и... Я же не должен чувствовать гнев? Медленно подняв голову, Куромаку уставился на Ромео. Только теперь Маку заметил, как худ знахарь. Как щеки преборели несвойственный для человека вид. Какие карие глаза потухшие и уставшие. — Ты чувствуешь гнев? Переспросил Ромео, покрепче сжимая камни в пальцах, заставляя тех впиться острыми уголками в кожу. — Он не сказал мне о заклинаниях, я бы мог сам защиться зная их. И возможно этого бы не произошло. — Маку, ты был слаб. Крылья отняли все твои силы. Ты бы ничего не смог сделать, или помочь. — Почему ты так уверен? Тебя там не было! Возмутился Куромаку и даже поднялся, когда Ромео усадил его на место. — Мы еле как привели тебя домой, тебя начало тошнить, стоило нам переступить порог.Ты начал кричать и плакать, а твои лопатки кровоточить в месте сращивания костей. Маку, ты ничем бы не помог. Курон сделал благородное дело, и пускай он таил в себе много тайн, он пытался быть хорошим братом. Разве нет?       Внутри было стойкое ощущение, будто Куромаку несколько раз вытащили из кожи, перемололи и засунули обратно. Горло пекло, заставляя дышать чаще, а грудную клетку подниматься выше. — Я ничего не понимаю... Ничего не ответив, Ромео лишь погладил его по плечу и так и не отдав осколки, унес их с собой. И вновь Куромаку один. Но теперь это тишина давила, сильнее, чем утром. За окном чарующая погода.       В такую погоду дети бегают на озеро или прогуливаются по городу. Да даже взрослые не против увильнуть от работы и расслабиться. А Куромаку не мог. Его состояние было полной противоположностью. Напряжённый, полностью поглощенный унынием от трагедии. Лишь когда Ромео с Феликсом вынесли из комнаты парня матрац Курона, а его вещи понемногу исчезли из шкафа Куромаку, тот начал осознавать, что он больше ничего из этого не увидит.       Обернувшись на стену с фотографиями, Куромаку затаил дыхание, понимая, что не услышит его голос, смех, не увидит улыбку. Они больше не сделают зимой снеговика, они не пойдут втроем на речку, они не пребегут к Зонтику, с целью провести весь день с русалом. Ничего. Куромаку отчаянно желал забыть это, никогда не вспоминать, вычеркнуть его из жизни. Но он не мог убежать от самого себя. Каждый раз прикрывая свой взор ресницами, парень видел перед собой улыбчивого юношу. Курон ни кричал, ни злился, он стоял вдали и шептал. Попытки добежать до него ничем не кончались, чаще всего сон обрывался, оставляя Куромаку плакать в подушку от нарастающего отчаяния.       Последней каплей стал визит Николь, увидев девушку, Куромаку лишь болезненно отвел взгляд в сторону. Еë красивые косы были отсрижены, и даже намного короче чем у самого Куромаку. Девушка старалась занять друга, говорила с ним, успокаивала, но после еë ухода, Куромаку вновь чувствовал тревогу в груди. Тогда Куромаку прибегнул к радикальной мере, до которой ранее ему было страшно доходить. — Ромео, - дернув брата за рубашку, Феликс заставил того взглянуть за окно. И вовремя, ведь еще секунда, и Ромео бы не увидел проходящего мимо крылатого брата с лопатой. Переглянувшись, оба наспех обулись и ринулись за Куромаку. Тот шел к лесу, шел будто в трансе, порой иногда покачиваясь в сторону. Следуя за Куромаку, они вышли к поляне леса. Тихая опушка, даже птиц не слышно, и не только птиц, животных. И среди этой тишины, начал слышаться стук острия лопаты о землю. Поджав губы, Феликс внимательно следил за ним, по-немногу осознавая, что происходит. Отчаянье пропитывало опушку, казалось даже травы поникли, преклоняясь перед белокрылым юношей. Цветы увяли, а листья на ветру зашептали с новой силой. Братья ушли.       Вернулись ровно через час вместе с цветами. Куромаку рыл могилу. Пустую могилу, в которой никогда не будет тела. И они оказались правы, Куромаку уже закончил и сидел на траве перед небольшим бугорком перекопанной земли. Одежда грязная, как и его руки со щеками. — Маку, - позвав его, Ромео прошел к тому, садясь рядышком. Помедлив, тот возложил поверх земли расклотый камень. Подросток не ответил, лишь сильнее поджимая крылья к себе и скрываясь за ними. — Ты постарался на славу, - кивнул парень, наблюдая как брат кладет на свежую могилу цветы. Такие пестрые, Курон всегда любил все ярко выраженное, глаз не мог оторвать от сада Феликса, а потом и помогать ему начал. — Угу, - прошептал Зонтик, вышедший из-за стволов деревьев и на вопросительный взгляд Ромео, лишь подал тому красные ягоды. Дополнительных объяснений не потребовалось, ведь к ним вышла сама Эмма. Как-то все само встало на места.       Подняв голову, сквозь перья парень увидел подходящую к ним Королеву. Она так и не изменилась, все такая же гордая и статная, только взгляд мягче, призимленнее. — Откуда вы-? Хотел спросить было, но девушка оборвала его на полуслове. — У меня есть уши и глаза во всех моих владениях, и твой инцидент не был не замечен. Прими мои соболезнования. Проведя пальцами по воздуху, рассекая его снизу вверх, сквозь землю проросли ростки, изгибаясь и завиваясь, те аккуратно сплелись в арку над могилой. — Спасибо, - шепнул Куромаку, складывая ладони на груди и молясь всевышнему, чтобы наконец догнать Курона во сне.

***

      Обернувшись, Курон поправил выбившиеся пряди за ухо, и хмуро смерил запыхавшегося парня взглядом. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Обомлев, Куромаку отступил назад, ощущая как проваливается сквозь землю. — Отпусти меня! Отпусти уже! Не могу я тут больше находится, - крик перешел в жалобную мольбу, от которой у Куромаку походела кожа, а волосы на затылке встали дыбом. — Курон, - не веря услышанному, парень попытался сказать хоть что-то в защиту, но лишь окунулся в холодный омут. Со всех сторон раздался измученный крик, что прервался истерическим смехом. Вдали фигура. Фигура, что медленно плывёт в пустоту, исчезая. — Нет! Только не сейчас, - распахнув ресницы, Куромаку попытался сделать шаг на встречу, но ощутил, как его за руки тянут назад. — Курон! Прости меня! Пожалуйста! Вскричав, тот опустил голову, пока сердце сжималось в тугой ком боли. Ему так и не ответили на мольбу о прощении.

***

— Я послал ему письмо, он должен приехать через неделю. - Тихо прошептал Ромео, в гробовой тишине кухни. Посуда не звенела, в кастрюле ничего не бурлило, а в сковородке не скворчало. Феликс даже воду не включал, дабы помыть грязные тарелки. Тихо сидел за столом, рядом с братом. Он не был так привязан к Курону, но то, что в их доме снова траур, его неимоверно удручало. Было жалко парня, жалко Куромаку, жалко Ромео, что тянет на себе все обязанности, и сохранность младших, в том числе. Оба повернулись на скрип половиц и лестницы, в проеме показался Куромаку, чей вид был помятый и избитый. — Ром, Ромочка, - осевшим голосом проговорил парень, направляясь к Ромео. Поднявшись, тот зажал его в объятиях. Порой, он так напоминал ему Феликса в детстве... — Я злюсь на него не из-за того, что он не рассказал мне о тех заклинаниях. А потому что он ушел... Ромео, я... Я скучаю. На последних словах, тот уткнулся тому в грудь, вдыхая аромат трав. Ощутив, как его кофта начала намокать, а перья парня трепетать от плача, Ромео лишь крепче обнял его и погладил по плечам. — Это нормально, это пройдет. На плечи Ромео легла тоска, если бы он изначально послушал Феликса, Курон был бы жив. А теперь Куромаку сломан, он выглядел сейчас таким же вялым и измученным, как в то первое время, после его выкупа. — Все изменится, я тебе обещаю. Все придет в норму. Аккуратно поцеловав его в лоб, Ромео встретился с пепельным взглядом и вздохнул. — Не плакай, не нужно, не думаю, что он хотел бы этого. Он хотел бы чтобы ты улыбался. Слова Ромео вызвали у парня лишь усмешку, утерев слезы, тот обернулся на скрип двери и увидел в проеме Николь. — Привет, - девушка неловко улыбнулась, осознав, что застала довольно душещипательную сцену. И возможно помешала им.       Хлюпнув носиком, Куромаку утер его запястьем и повернулся к Николь. Сегодня она предстала перед ним в светло-желтом платье, с бантиком в видео пояса на торсе. — Привет. — Не хотите сходить прогуляться? Намекнул Феликс, решая, что самое лучшее сейчас для Маку, это развеется.       Выйдя на улицу, Куромаку взглянул на чистое небо, пока девушка невинно оглядывала его крылья. Внутри чувствовалось, будто чего-то не хватало, и она понимала кого... Выдохнув, та опередила Куромаку и улыбнулась тому в лицо. — А если у тебя есть крылья, ты можешь летать? — Я не знаю,- без инициативы ответил парень, встречаясь с еë игривым взглядом, и отвечая ей легкой ухмылкой. - Наверное? Я не пробовал. — Так попробуй! Хлопнув в ладоши, Николь энергичным движением обогнула его, схватившись за края крыльев и потянув вверх. — Хэй, аккуратнее! Внутри разгорелся огонек радости, пускай совершенно маленький, но Николь помогла зажечь его. Попытавшись поднять крылья сам, тот лишь разочарованно выдохнул. — Нет, совершенно ничего, я их не чувствую. Точнее чувствую, но сделать что-то с ними крайне тяжело, а ты хочешь чтобы я полетел. Сминая под ногами травинки, подростки шли по полю, ведя тихую беседу. — Но значит когда-нибудь, ты сможешь летать? - Николь не упустила шанса, уточнить столь "важную", по еë мнению вещь. Сейчас девушка преследовала совершенно другую цель, наиболее важную, чем простое общение с другом. Она не должна была позволить Куромаку погрязнуть в собственных страданиях. — Ну, возможно.       Не совсем испытывая интереса к этой теме, отмахнулся Куромаку. Он продолжал ощущать тревогу, что пробиралась к нему, как хищник к жертве. Но вместо укрытия, он видел перед собой улыбающуюся подругу, что протягивала ему руку. Куромаку не знал, зачем он нужен ей, но все-таки взял еë за руку. Впервые она казалось такой теплой, даже обжигающей. И это не казалось чем-то плохим, нет, наоборот, будто так и должно было быть. Николь вымещала из головы Куромаку ужаснейшие мысли, вставая на их место, и помогаю Куромаку двигаться дальше. — Я знаю где продаются вкуснейшие коктейли, идём. И она повела его вперед, и даже не позволила Куромаку обернуться.