Заключённые в дыму

Часы в участке отбивают каждую секунду его нахождения здесь, своим громким в устоявшейся тишине тиканьем раздражая его все больше и больше. В раковине капает вода, разбиваясь о железный поддон с противным звуком. Невыносимо. Невыносимо, и кажется, что он будет слышать эти фантомные звуки ещё как минимум неделю после выхода. Слышать везде: в баре, в казино, в своём кабинете, в разговорах банды и в звоне бутылок. Аарон сжимает кулаки и чертыхается, укладываясь на твёрдую скамейку и сетуя на Никсона, который снова хочет его подловить. «Чертов коп», — недовольно шипит мужчина, не слыша даже разговоров ночных дежурных, находясь в самой дальней камере. Такое чувство, будто мир за пределами участка не существует, а он единственный человек на земле. Был, пока до него не донёсся противный громкий храп какого-то мелкого барыги. Аарон устало стонет: он готов отдать штуку баксов, взять свои слова обратно. Лучше бы он был один. Звук продолжает нарастать, заставляя глаз Хилла дергаться. Его ноздри раздуваются, а между бровей пролегает складка. Мужчина поддевает свой ботинок мыском другого и скидывает: тяжелая подошва ударяется об пол, а стук эхом разносится по холодному бетонному помещению. Нарушитель его спокойствия, кажется, просыпается, потому что Хилл слышит лишь удивленный вздох и неразборчивую речь за три стены от себя. Да, он считал. Слышится противный, заставляющий вздрогнуть скрип пододвигаемой по полу скамьи, и все опять погружается в тишину. Остальные частые гости сего злачного места продолжают спать мертвым сном, заставляя Аарона снова заскучать, уставившись на маленькое пятно света, отбрасываемое настольной лампой, стоящей где-то у самого входа на столе копа, вышедшего за блядскими пончиками. Хилл ставит в своей голове галочку, считая, что просто обязан высказать шерифу все о его некомпетентных работниках, одного из которых нет на месте уже часа полтора. Он злорадно усмехается и потирает ладони, представляя недовольное лицо Никсона, вернувшегося с очередного вызова, на который он сорвался после резкого звонка, оставив оформление Аарона на какого-то мелкого парнишку, до этого работающего в архиве. Как же он повеселится. И он убеждается, что это веселье близко, когда слышит приближающиеся шаги, но улыбка тут же сходит с его лица, когда дверь открывается и в помещение просачивается истеричный голосок знакомой ему стервы. Знакомой до цветных пятен перед глазами и желания придушить ее на месте. Она сидит у него в печёнках. «О нет», — устало шепчет он, понимая, что всю ночь он будет слушать ее вопли, угрозы и оскорбления. Она же совсем невменяемая! Но даже Аарон не знает, что его ждёт, пока не слышит звон ключей, раздающийся рядом с его камерой, у которой с противным скрипом открывается дверь. Адель залетает туда и сразу же разворачивается, покачиваясь на своих каблуках и едва не падая, капая ядом на бедного сотрудника, не привыкшего к гневу и острому языку этой ведьмы. Парень быстро ретируется, вынуждая Моринг повышать голос до противного писка — Аарон даже осматривает потолок, проверяя, не льётся ли из системы пожарной сигнализации вода, — и затыкая ее лишь хлопнувшей дверью. Правильно, что им тут делать, когда в комнате находятся чокнутая, пара безобидных старожилов баров Сентфора и Аарон, привыкший к заскокам шерифа. Свои нервы дороже — он бы тоже ушел. Только они не учитывают, что их тандем взрывоопасен настолько, что атомная бомба рядом с ними кажется грёбаной петардой в новогоднюю ночь. Адель раздраженно выдыхает, разворачивается и проходит к скамье, нагло скидывая ноги Аарона и усаживаясь на освободившееся место. Хилл лишь удивленно открывает рот, даже не зная, что ей сказать, наблюдая за тем, как она устало подпирает рукой голову, а другой пытается стереть грязь со своих дорогих туфель, продолжая тихо ругаться на «ненормальных легавых». От неё разит перегаром за километр, и мужчина отодвигается, закидывая руки за голову и опираясь спиной о стену. «Ну и какого черта именно она?» — проносится в его голове, бьет набатом, и он в очередной раз закатывает глаза, когда девушка цепляется своим ногтем и с диким ужасом на лице рассматривает его на предмет поломки, а потом, как маленького ребёнка, прижимает руку к груди, тихо причитая что-то, известное только ей, и целует многострадальный палец, заставляя Аарона от отвращения передернуть плечами. Видимо, не сломала. Ненормальная. Она, кажется, и не заметила бы того, кто именно сидит рядом с ней, если бы вот уже десять минут кряду её не прожигали пристальным взглядом двух черных омутов. Адель точно знает, что во всём этом грёбаном городе только у него такие глаза — глаза цвета ее любимого напитка, — наверняка единственное нормальное, что есть в этом неуравновешенном драконе. — Ты что, пялишься? — писклявый голос разрезает тишину, и Аарон готов застрелиться на месте, только бы не находиться рядом с этой чокнутой. — Тебе кажется, — устало хрипит Аарон, произнося слова едва слышно, прикрывая глаза и откидывая голову, с глухим звуком встречаясь с холодом бетонной стены. С холодом, отрезвляющим и успокаивающим его. Но ненадолго... — Ты пялишься! Нет, всё-таки пустить пулю в лоб было бы гуманнее ей, чем себе. Она наверняка своей самоуверенностью раздражает не один десяток людей, а своим голосом точно полгорода, не меньше. Ей наверняка идёт эта херова красная помада. Помада цвета спелых яблок, — интересно, их тоже отравила ведьма? — и он даже мог бы это заметить, если бы она хоть на минуту могла закрыть свой рот и прекратить извергать из него то, от чего голова так и норовит лопнуть. — Пусть так, — он готов согласиться уже с чем угодно, только бы его оставили в покое. Вся обстановка вкупе с рыжеволосой раздражает настолько, что ещё пару часов этого сумасшествия и он будет готов ломать стены кулаками, только бы сбежать подальше. Даже вариант провести ночь с Никсоном в допросной кажется ему чертовски заманчивым. Все, что угодно, лишь бы не с ней, способной довести его до белого каления за две минуты. — А я смотрю, самого неуловимого дракона всё-таки поймали, да? — не унимается Адель и язвит, растягивая губы в порочной улыбке, проводя острым языком по таким же острым зубам — во тьме ему просто кажется, но выглядит так, будто сущность этой хищницы просыпается. Она, похоже, никогда не заткнется. Даже толстые намеки на то, что он не хочет с ней разговаривать, не действуют. Она вообще человеческую речь понимает? Или с ней нужно разговаривать, как с тупой малолеткой из абсурдных сериалов про таких же малолеток? Хилл усмехается, представляя этих двоих в грёбаном клишированном телефильме, где она главная стерва колледжа, за которой бегает добрая половина парней, а он какой-нибудь капитан футбольной команды, в которого влюблены все девчонки. Они неистово друг друга бесят и общаются как придурки, постоянно стараясь друг друга задеть. Только Хилл не капитан футбольной команды, его грудь не скрывают щитки униформы, а она не сверкает своими длинными ногами из-под милой юбки чирлидерши. Да и они не в колледже. Они в сраном участке с такими же сраными работниками. Клише только одно — они бесят друг друга. Неистово и беспощадно. — Хорошо, что не за яйца, остальное переживём, — устало говорит Аарон, потирая пальцами виски, стараясь отогнать нервозность и подступающую головную боль. На несколько секунд воцаряется молчание, во время которого они смотрят в потолок, будто пытаются найти там какие-то ответы. Но вскоре Адель будто приходит в себя и нагло улыбается на его реплику, оставляя ее без ответа, и, сверкая в темноте своими медовыми глазами, бесстыдно запускает руку под ворот платья к груди, вынимая оттуда какие-то предметы. Аарон недоуменно смотрит на неё во все глаза, которые, кажется, сейчас поглотят в себя всю вселенную. Он приглядывается и различает в темноте литой корпус зажигалки, свет огня от которой через несколько секунд вспыхивает на миг, заставляя тлеть косяк, который девушка подносит ко рту. Она затягивается, откидывая голову на стену, и выпускает сладковатый дым из легких, кося глаза на мужчину, пристально наблюдающего за ней. — Опять пялишься, — хмыкает Адель и тихо усмехается, — Будешь? — а потом тянет к нему руку и подносит самокрутку к его губам. Хилл усмехается и берет её, обхватывая губами и впуская в легкие дым давно не употребляемой им травы. Они опять смотрят в потолок, передавая косяк друг другу и посмеиваясь от одних только переглядываний. Эта чертовка умудрилась протащить в участок наркотики. Возможно, она и не так плоха. «Выкуси, Никсон, тебя обвели вокруг пальца», — победно шепчет Аарон, когда девушка снова открывает рот. — Знаешь, даже этот косяк не может меня расслабить, когда рядом находишься ты, — Адель выплёвывает эти слова в потолок, брезгливо морщась, как будто бы она вступила в дерьмо. А нет, он снова готов забрать свои слова обратно. Эта ведьма невыносима и ей ничего не поможет. — Боишься наброситься на меня, рыжая? — Хилл тихо смеётся и выпускает дым ровными кольцами, в полутьме помещения рассматривая силуэт Моринг сквозь белую пелену. — Боюсь выцарапать тебе глаза. Бесишь. Всегда бесил. — Слушай, какие у тебя проблемы? — недовольно произносит Аарон, приближая своё лицо прямиком к ее, заглядывая в эти глаза с вкраплениями чистого золота, которое он никогда не замечал. Он чувствует, как его сознание затуманивается. Уж не последствия ли это той дряни, что они выкурили? Горло сушит, поэтому Адель шумно сглатывает, едва слышно шепча: — Грёбаный дракон — вся моя проблема, — и вдруг подаётся вперёд, чувствуя его руку на своём не скрытом тканью колене. Она хватает его за волосы, оттягивая их, царапая его шею ногтями и впиваясь в его рот неистовым поцелуем, срывающим последние предохранители. Аарон перетягивает ее к себе на колени, высоко задирая узкое платье, заставляя упереться коленями рядом с его бёдрами. — Сучка, — едва слышно бросает ей он, на секунду отстраняясь и поглаживая ее влажные у висков пряди. — Мудак, — едва успевает произнести она, когда Аарон снова впечатывает свои губы в ее, проникая языком глубоко, щекоча им небо. Они будто борются друг с другом даже сейчас, царапаясь и кусаясь, не желая отдавать первенство в этой битве. Когда воздух в легких заканчивается, Моринг отстраняется, кладя руки ему на плечи и смотря на него светящимися в темноте глазами, которые постепенно расширяются. Они в недоумении отскакивают друг от друга, снова усаживаясь рядом, бок к боку, и отодвигаясь в разные стороны. Они тяжело дышат, их грудные клетки быстро вздымаются, пока они пытаются отвлечься, смотря на стену напротив, разглядывая кованые решетки, отделяющие их от свободы. Адель стирает размазавшуюся помаду с лица, проводит своим проворным языком по зубам, облизывает нервно дрожащие губы, когда чувствует руку на своём бедре, снова нагло ползущую вверх. Ее глаза расширяются, а ноги разводятся в стороны, пока ее рациональная часть кричит о том, что пора остановить это безумие. Аарон ведёт своими огрубевшими подушечками выше по нежной коже, едва царапая её короткими ногтями, и вдруг так неожиданно и ожидаемо касается ее мокрых трусиков, вырывая из ее груди стон, больше похожий на скулёж. Адель вцепляется в край скамьи до побелевших костяшек и закусывает ребро ладони, пытаясь сдержаться. Он отодвигает ткань в сторону, едва дотрагивается до клитора, ведя пальцем вниз, размазывая влагу по половым губам. Моринг зажмуривает глаза и откидывает голову назад, приоткрывая губы в беззвучном стоне, сжимая руки в кулаки и оставляя на коже яркие следы от острых ногтей. В этот момент Хилл проникает в неё пальцами, сразу задавая бешеный ритм, подчиняя ему Адель, скрещивающую ноги и сдавливающую его ладонь, получая ещё большее удовольствие. Она зажимает себе рот двумя руками, шумно дыша и смотря слезящимися глазами в темноту углов чертовой камеры. Смотря до того момента, пока её в очередной раз не подхватывают за бёдра и усаживают на колени мужчине, тут же дергающим молнию ее платья вниз, пока она, путаясь в рукавах, еле спускает его до талии, все-таки ломая парочку ногтей. Ему открывается прекрасный вид на светлую грудь, прикрытую полупрозрачной тканью лифа без чашек и косточек. Она выглядит невероятно, когда богатый, отдающий в синеву красный оттенок так невообразимо-возбуждающе оттеняет кожу, а бежевая сетка открывает вид на миниатюрные соски, создавая иллюзию обнаженности. Аарон срывает этот ненужный элемент одежды, откидывает его в сторону, чтобы потом забрать себе, чтобы травить эту несносную девчонку, носящую такое возбуждающее белье. Кажется, он знает, какой ее ждёт подарок на День Рождения. И его голова между ее ног лишь один из них. Он крепко сжимает сильными руками её ягодицы, до тихого шипения — не иначе как змеиного, — настолько сильно, что точно будут синяки. Адель вплетает пальцы в его волосы, вонзается ногтями в макушку от невероятного ощущения, когда горячий язык дракона мучительно медленно проводит мокрую дорожку вверх по призывно торчащему соску. Хилл наслаждается ею, наслаждается тишиной, прерываемой лишь её едва заглушаемыми стонами, жадно втягивает запах её кожи: сладкий, приторный, с нотками перца и ароматом ванили. Такой противоречивый запах, который кружит голову и сводит с ума, который заставляет изучать губами каждый миллиметр её совершенного тела. Обводить языком соски, оставлять кровавые засосы на округлой груди и вести языком вверх, проводить по шее и пробираться к губам, так податливо раскрытым только для него. — Блять, Хилл, хватит тянуть... — её сладкий шёпот на самое ухо проникает в сознание, заставляя все конечности двигаться быстрее. Скорее приспустить эти чёртовы джинсы, скинуть футболку в дальний угол камеры, достать презерватив и порадоваться своей запасливости, пока девушка проводит влажным языком по уху, оставляя за ним яркий след. Адель в восхищении рассматривает его тело, ведя пальцами по кубикам пресса, пробираясь по сильной груди к прекрасной татуировке дракона. Но как только она хочет поближе рассмотреть рисунок, он приподнимает её бедра и рывком усаживает её на себя, наслаждаясь её громким стоном, переходящим во всхлип. — Тише, стерва! Не хочешь ведь тройничок с Никсоном? Моринг впивается в губы Хилла сводящим с ума поцелуем. Кусает, рычит, старается сдержать рвущиеся наружу стоны и крики. Он двигается неистово и рвано, то до сладкой боли вбиваясь в неё, то замедляясь, заставляя ее ругаться и ещё крепче вцепляться в его плечи. Адель тихо шипит ему в губы, кусая до крови, а потом снова целует, вылизывает до горла, отдавая всю свою страсть, что так долго копилась внутри. Страсть, что сейчас в влажных шлепках кожи, в ее стертых о скамейку коленях, в распухших от поцелуев губах и растрепавшихся рыжих волосах, что делают ее и правда похожей на ведьму. А Хилл с бешеной скоростью вонзается в её податливое тело. Ощущает, как трутся её маленькие упругие соски о его грудь, чувствует пальцами, насколько бархатная её кожа, кайфует от нее так сильно, что ни один косяк никогда не вызовет в нем таких сумасшедших эмоций. Он снова касается ее пальцами, надавливая большим на клитор, кружа по нему и заставляя ее откинуть голову, открывая больше мест для поцелуев, для красных пятен от засосов и укусов. Воздух вокруг них искрится, и Аарону опять так неистово хочется посмотреть наверх, чтобы понять, не льётся ли с потолка вода от пожара, который они тут устроили. Кажется, что сейчас все взорвется, взлетит на воздух, заставляя шерифа недовольно скривить лицо. Мужчина усмехается, притягивая девушку ближе к себе, кладя руку ей на затылок, пока она вырисовывает круги, сидя сверху на нём, содрогаясь, оставляет протяжные полосы на его мощной спине и тихо стонет в открытые губы, вытягиваясь словно струна. Хилл кончает следом, сильно кусая нежную кожу на её шее, роняя голову на плечо и громко выдыхая. Блять. Кажется, это случилось не из-за действия косяка. Моринг тянет его за волосы и прижимается губами к губам, даря лёгкий поцелуй. Они касаются лбами и смотрят друг другу в глаза, едва различимые в темноте, пока Аарон невесомо поглаживает ее спину, проводит пальцами по рёбрам, очерчивая их, а в пропахшей сексом комнате воцаряется тишина. Девушка едва не лежит на драконе, пальцами царапая его татуировку и прижимаясь своей вздымающейся грудью к его. Ее зрачки занимают почти всю радужку, затягивая его глубже, заставляя его прижаться губами к ее плечу. Они сидят так ещё минут пять, переводя дыхание, когда Аарон наконец-то осторожно отстраняет от себя Моринг, помогая ей надеть и застегнуть платье, оправляя его подол. Он едва успевает натянуть на себя футболку и застегнуть джинсы, попутно завязывая использованный презерватив и закидывая его в угол, как дальняя дверь раскрывается, впуская шум тяжелых шагов. Знакомых шагов. Шериф собственной персоной. Добро пожаловать. — Хилл, за мной! — отпирая камеру, произносит Никсон, не удостаивающий растрепанную рыжую и взглядом. Дракон поднимается с насиженного места, поправляя свои волосы и хватая упавшую кожаную куртку, скрывая засос за её высоким воротником, усмехаясь своим мыслям и найденой на полу интересной вещице, на которую он уже положил свой взгляд. Не оборачиваясь, он проходит к выходу, вызывая у Адель возмущённый вздох. Она шипит ему в спину: «Козел», — и он слышит лишь стук чего-то, ударившегося о прутья решетки. Она кинула в его спину свою обувь. Свою несоизмеримо дорогую обувь, с которой двумя часами ранее она едва ли не пылинки сдувала. Истеричка. Хилл сгибается от смеха, слыша чертыхания Адель, преследующие его до самого выхода. До выхода, у которого стоит коп, слизывающий глазурь от пончиков со своих губ. Аарон будто случайно отгибает поля своей куртки, поправляя ее, во внутреннем кармане засвечивая все-таки отхваченный лиф, который он нарочито медленно заталкивается глубже, с превосходством смотря на давящегося слюной копа.

***

Около часа дня Адель вылетает из участка, на всех порах мчась подальше от этого места, готовая рвать и метать, заявиться хоть в чертово казино, хоть на свалку, только бы найти несносного дракона, когда сзади ее окликают. Она оборачивается, злобно сверкая глазами, желая убить смельчака, и видит Аарона, оперевшегося на байк и салютующего ей. Салютующего рукой с висящим на пальцах полупрозрачным бельём, которое она не смогла найти. — Ну так что будем делать? — произносит он, хитро улыбаясь, когда злющая девушка подбегает к нему, вырывая вещь из его рук и ударяя в плечо, заставляя Хилла произнести сдавленное «ух» и засмеяться. Адель на секунду прикрывает глаза и выдыхает, чтобы успокоиться, а потом притягивает Аарона за шею ближе и соблазнительно шепчет в губы, пробегаясь пальчиками по ширинке джинс и сжимая его член сквозь ткань штанов: — Для начала поедем на маникюр...