Забытая любовь

Паша резко отстраняется и в шоковом состоянии смотрит тебе в глаза. — Что? Ты опускаешь голову и первая капля слез падает на пол. — Я беременна. — Тина, как?! Паша заставляет тебя поднять взгляд и берет тебя за руки. — Ты не знаешь как это делается? — У меня нет слов. Ты не перестаёшь меня удивлять. Ты видишь, как друг старается сохранять спокойствие, но понимаешь, что даже у него уже не хватает нервов на твои проблемы. — Когда ты узнала? — Два дня назад, не хотела говорить по телефону. Твои руки дрожат, но Паша крепко их держит в своих. — И что собираешься делать? — Не знаю. Я вообще ничего не знаю! Ты со всех сил стараешься не плакать, ибо последнее время, Паша видит тебя только в слезах. — Ты должна всё рассказать Дану. — Он не хочет меня видеть… — Поверь, когда услышит, что ты беременна, захочет. — Я не хочу быть вместе только из-за ребёнка. Что это за отношения? Ты максимально разбита и тихая, разочарована и пофигистичная. — Тина, а вдруг этот ребёнок вам дан, именно для применения? Не наступай на те же грабли второй раз, прошу! — Я запуталась, я устала, я вообще не знаю, что мне делать! Ты делаешь глоток уже практически холодного чая и громко выдыхаешь. — Расскажи ему до финала, после, можешь не уловить уже… Ты наигранно смеёшься, от отчаяния запускаешь пальцы в волосы и максимально сжимаешь их. Это край твоих нервов. — Паша, он не хочет меня ни слышать, ни видеть! И как я его увижу до финала? — На генеральной репетиции. В перерыве попроси поговорить последний раз. Ты отрицательно машешь головой и уходишь на улицу. Плакать уже не в силе. Ты гладишь животик и смотришь в небо. Оно пасмурное и серое. Говоришь тихое «всё у нас будет хорошо, малыш», глубоко вдыхаешь и с прохладным воздухом будто очищаешься. На следующий день видишь его в павильоне, держишься, не выдаёшь настоящих эмоций. Не ловишь его взгляды на себе, больно осознаёшь, что уже нет той любви. Мысли о беременности крутятся у тебя в голове всю репетицию. Ты рассеянная и в плохом физическом состоянии, токсикоз даёт о себе знать. Тебе становится плохо в самом разгаре репетиции, ты извиняешься и уходишь в уборную. Выходишь бледная и очень уставшая, никак не ожидаешь увидеть перед собой Дана и тем более что-то услышать от него в свой адрес. — Что с тобой? — Тебе должно быть все равно. Ты достаёшь из сумки воду, делаешь несколько глотков и опять смотришь на Дана. — Тебе было бы все равно если бы твоему другу было плохо? Тебя убивает слово «друг». Беременна от друга. Весело. — Другу? Ты театрально улыбаешься и уходишь в свою гримерку. Только там даёшь волю слезам и от боли разбиваешь любимую чашку. Твоя тушь растекается по всему лицу и ты решаешь вообще стереть макияж. Пишешь Паше, что сейчас же уезжаешь домой на такси и действительно покидаешь павильон. Решаешь уединится в лесе, отключаешь телефон и уходишь на весь вечер. Бесконечно плачешь в одиночестве и мысленно общаешься с ещё нерождённым счастьем. «Я буду жить и любить ради вас…» Ты вспоминаешь сына и уже подумываешь как расскажешь Вене про сестренку. Ты почему-то уверена, что будет дочка. Возможно потому что Дан очень хотел девочку, а самые заветные желания всегда сбываются, если сильно верить. Ты слишком долго мечтала про второго ребёнка, чтобы думать об аборте. И несмотря ни на что, рада этому событию, ты уже слишком любишь этого малыша. Домой возвращаешься уже поздно, немного успокоившись и надышавшись хвоей. Твёрдо решаешь поговорить с Даном завтра, сразу после финала, ибо второй раз входить в ту же речку не хочешь. Считаешь, что он имеет право знать, тем более, понимаешь, что он в любом случае узнает из-за твоего статуса... Ты хочешь рожать, а с математикой у него все хорошо, в отличии от тебя. Стараешься не думать об его возможном ответе и сразу после душа, ложишься спать. Ты просыпаешься достаточно выспавшись, за последнее время, этим ты можешь похвастаться достаточно редко, в павильон приезжаешь раньше чем нужно. Ещё даёшь несколько советов своим участникам, успокаиваешь их, а Паша успокаивает тебя. Видишь Балана и ком резко появляется посреди горла. Ты знаешь его слишком хорошо, чтобы поверить в его безразличие. Знаешь, что это всего лишь маска, веришь, что ещё в силе прикоснуться к его сердцу. Не решаешься подойти до эфира и просто молишься, чтобы увидеться его после съёмок. Держишь кулачки перед объявлением победителя, искренне хочешь победы Дану. Безумно радуешься, когда слышишь «Оксана Муха» и тихо произносишь «я счастлива». Практически всем оказываешь в фото после эфира, несёшься за кулисы, лишь бы успеть поговорить с Даном. Добегаешь именно когда он собирается уходить. Неприятное, холодное чувство волнение расползается по твоему телу, а сердце чувствуешь где-то в пятках. Набираешься смелости и зовёшь его. — Дан! Он разворачивается и равнодушно смотрит на тебя. Ты не веришь его эмоциям! Хочешь верить, что он не остыл к тебе. — Что? Ты замолкаешь на несколько секунд и подбираешь нужные слова. Боишься сказать в лоб, пытаешься зайти из далека. Чувствуешь мокрые, от волнения, ладошки и покрасневшее лицо. — Я рада за тебя, ты заслуживаешь этой победы. — Спасибо. Своим тоном он даёт понять нежелание продолжать диалог. Тебя мурашит от его безразличия, но ты все ещё веришь в лучшее. — Когда ты уезжаешь? Ты видишь, что ему не нравится твой вопрос, боишься быть отвергнутой и остаться без ответа. — Тин, скажи, зачем тебе это? — Ты даже попрощаться не хочешь? Тебе становится чертовски обидно и мысли о его нелюбви и ненависти к тебе заполняют твой разум. — Ты думаешь нужно? С каждым словом, он все больше топчет твою, и без того, малейшую надежду. — Думаю, что мы уже всё решили и в этом разговоре нет никакого смысла… Он в очередной раз разбивает тебя. Ты не моргаешь уже больше минуты, смотришь в его, полные грусти и боли, глаза, чувствуешь, что в твоих набираются слёзы, а затем горячо стекают по щекам. Дан опускает голову, лишь бы не видеть их, лишь бы не расстраиваться ещё больше. — Я не держу на тебя зла, но… Он замолкает, чтобы сглотнуть ком, который стал поперёк горла, а ты трусишься от его больных слов. — Но ты сама понимаешь, что вместе мы быть не можем. Уезжаю я завтра утром, если тебе будет легче от этой информации. Он уходит сразу же, после сказанных слов. Оставляет тебя в очередной истерики наедине. Ты так и не сказала… Ты гладишь животик и через силу сдерживаешь всхлипы. Решаешь выйти на крышу и только там плачешь во всю. Вспоминаешь как вы обнимались тут ещё до начала съёмок слепых, как ты ещё шарахалась от него и боялась вашего прошлого. Добиваешь себя окончательно, когда открываешь галерею, а затем альбом в вашими фотографиями. Тебя находит Паша через полчаса твоего ночного одиночества. Уже в машине решает спросить почему ты опять в слезах. — Потому что я ничего ему не сказала! Ты плачешь, рыдаешь, убиваешься. — Какого черта, Тина? Ты впервые видишь настолько резкий переход эмоций друга. Он злой и тебе становится по-настоящему страшно. — Да такого, что ему плевать уже на меня. — Тина, если ты не скажешь Дану правду, до его отъезда, это сделаю я! Понимаешь, что Паша не шутит, но даже не представляешь как уведомить Дана до завтрашнего утра. — Не лезь! Может так будет лучше?! Может и не нужно ничего говорить! — Ты нормальная?! Когда он улетает? Паша кричит и ты впервые видишь его таким. — Завтра утром! Ты тоже повышаешь голос на несколько тонов, ибо просто не выдерживаешь. — Тогда завтра очень рано утром ты едешь к нему и все рассказываешь! Поняла?! — Никуда я не поеду! Ты не помнишь настолько эмоционального разговора с Пашей ранее, такое впервые...но понимаешь, что лучше он хочет только тебе. — Да как хочешь! Твоя жизнь, твоя репутация, твои отношения, ты взрослый человек! Чего я тебя вообще упрашиваю?! Только подумай, что и второй твой ребёнок будет расти без отца, хочешь такого?! Ты доводишь его до предела, выслушиваешь его нотации, но ты слишком устала, чтобы воспринимать слова здраво. — Отвези меня домой. Друг выполняет твою просьбу и даже не обнимает на прощание, как делал это все 13 лет вашей дружбы и работы. Слова Паша звучат в твоей голове всю ночь. Ты не смыкаешь глаз, думаешь, плачешь, принимаешь судьбоносное решение. Смотришь в интернете рейсы на Молдову на утро и видишь лишь единственный в 10:10. Молишься, чтобы он летел именно ним, а не частный самолётом. До утра не находишь себе места, смотришь на снимок УЗИ и в 8 звонишь Паше. Впопыхах говоришь, что таки хочешь рассказать всё Дану и рейс у него уже через 2 часа. На лету берёшь самое нужное, телефон, деньги и уже через 20 минут сидишь в машине друга. Ты уставшая, заплаканная, сонная и бледная, у тебя токсикоз и сильное головокружение. Выглядишь вовсе не как суперзвезда, но тебе так плевать на всё это. Знаешь, что на дорогу нужно не меньше часа, каждые 5 минут проверяешь телефон, очень боишься опоздать, слушаешь очередные нравоучения Паши, а затем наконец затыкаешь его, объясняя, что и без него слишком плохо. Просишь Пашу остаться в машине, а сама забегаешь в аэропорт со скоростью света. Время сильно поджимает, а найти Балана среди тысячей людей оказалось слишком сложным заданием для 5 минут. Слышишь, что объявляют его рейс и сквозь толпу людей летишь на поиски Дана. Извиняешься перед каждым кого задела, плачешь, но не теряешь последней надежды увидеть его. Подбегаешь к невысокой ограде и вдалеке, среди толпы видишь Дана, который уже идёт на садится в самолёт, тебя, понятное дело, не пускает охрана и ты в истерике кричишь его имя. Надеешься лишь на то, что он услышит тебя. Видишь как он отдаляется и сквозь плач ещё громче зовёшь его, забиваешь на огромное количество людей вокруг и отбиваешься от охраны, которая хочет отвести тебя от ограждения. Дан слышит знакомый голос и наконец поворачивается. Видит тебя в руках двоих охранников, в слезах и истерики. Это заставляет его вернуться и бежать против «течения». — Тина?! Пустите её! Он подбегает прямо к ограде и отталкивает охрану от тебя. — Дан, не уезжай! — Зачем ты сюда пришла?! Он говорит это только из переживания к тебе, он не винит и не упрекает, а лишь переживает. — Я тебя прошу, не уезжай. Ты говоришь уже тише и с огромным сожалением в глазах смотришь на него. — Но мы уже всё решили… Ты видишь, что он очень не уверен в своих словах. — Тина, так будет лучше для всех. Он отходит от ограждения и последний раз смотрит на тебя. Ты срываешь на крик и решаешь, что дальше тянуть некуда. — Та для кого для всех?! Для тебя?! Для меня?! Для нашего ребёнка, может?! Ты не думаешь, что вас слышит огромное количество людей, тебе на всё плевать. — Что ты сказала? Видишь как Дан меняется в лице, а сама опускаешь взгляд и опираешься об невысокие, железные ограды. — Мужчина, вы идёте? Вы слышите голос молодой стюардессы и в этот момент всё просто застывает в тебе. 2 секунды ожидания его ответа тебе кажутся вечностью. — Нет! Ты выдыхаешь, но понимаешь, что все только начинается. Дан выходит к тебе и располагается где-то в полуметре. — Тина, что ты сказала? Ты видишь как «ходят» его скулы и страх пронизывает тебя, но отступать ты и не собираешься, и уже некуда. — Я беременна, Дан. Он резко обнимает тебя и, кажется, не отпускает слишком долго. Это самые долгие объятия в твоей жизни и самые долгожданные. Ты не знаешь сколько вы простояли так: минуту, две, время для тебя перестало существовать. Ты отстраняешься, чтобы посмотреть ему в глаза, но не успеваешь даже взглянуть на него, как чувствуешь поцелуй на своих губах. Он не выпускает тебя со своей хватки, целует, забивает на количество людей вокруг. — Это правда? Он шепчет тебе это, когда перестаёт терроризировать твои губы и просто прикасается своим лбом к твоему. Ты не в силах что-то сказать и лишь несколько раз киваешь. — Прости за то, что вёл себя как последний мудак. Вы не отпускаете друг друга и говорите настолько тихо, насколько это возможно. — Было за что. Он вытирает слезу с твоей щеки и ещё раз целует. — Я простил тебя. Вас видит Паша, который не выдержал ждать тебя, и уже заботиться о том, чтобы ни у кого из присутствующих не было никаких материалов из сегодняшнего проишествия. — Я очень люблю тебя. Твои пальчики мучают кудряшки Дана от волнение, а ушки слышать взаимные признания. — У нас будет дочка, наша дочка. Ты слышишь самый счастливый голос любимого. Твоего любимого.