Сотни несказанных слов между нами

К вечеру ветер разогнал тучи до самого горизонта, и по небу разлилась дикая вечерняя заря. В нестерпимом пламени заката полыхал за рекой лес гигантских деревьев, Гьёлль несла оранжевые воды к морю, а волосы Армина окрасились медью. И лишь тюремные блоки в кольце крепостной стены скрылись в глубокой тени — будто сама природа стыдилась сотворенного людьми уродства. Буйство света ослепляло Эрена, но ни один луч солнца не смог добраться до его души. Прошлое, как крепостная стена, и будущее, как вороново крыло, — оба черные и беспросветно тоскливые — уже начинали медленно обугливать его до такой же безнадежной тьмы. А вот глаза Армина лучились восторгом: — Думаю, марлийцы использовали это место как тюрьму для своих соотечественников. Что-то вроде трудового исправительного лагеря, — сказал он, пока Эрен осторожно пробирался к нему сквозь развалы книг и увесистых папок с документами, которыми друг обложился так, будто держал оборону против врага-невежества. Наконец ему удалось-таки добраться до Армина и пристроиться рядом, сдвинув пару книг в сторону. — Труд делает свободным? — процитировал Эрен въевшийся в мозг лозунг. — Да, — кивнул приятель, с восхищением перелистывая какую-то книгу с иллюстрациями. Все его внимание было поглощено ей. — Такая надпись есть над входом у каждого из корпусов. — А титаны? — Для устрашения. Наверное, узников скармливали им в случае серьезных провинностей. Кроме того, в первом корпусе обоих рядов есть огромный лазарет, картотека, библиотека и душевые. Зато в остальных нет ни одного окна и ни одной чистой стены без каракуль с именами и датами. Зато в каждом из двадцати тюремных блоков в дальнем углу спрятан небольшой квадратный люк, который ведет в подвал с узким коридором. Эрен устало взглянул на книгу, которую сейчас изучал Армин. Лучше смотреть на цепочки слов незнакомого языка и яркие иллюстрации, чем вспоминать подземелья, которые они впятером (пока Армин с Конни рылись среди обнаруженных книг) весь день до вечера очищали от титанов, спящих в ловушках-камерах. Те реагировали на шум и свет, поэтому приходилось быть предельно осторожным и бесшумным. В тесноте подземных коридоров на Эрена давили стены и ненависть. Он думал об узниках, обреченных существовать в темноте и страхе; думал о титанах, заключенных на век в подземелье; думал о том, насколько же марлийцы были пропитаны ненавистью к этим несчастным, раз держали их в таких нечеловеческих условиях. А еще думал о своей ненависти к ним, что расцвела несколько месяцев назад, когда в его голову ворвались воспоминания отца про жизнь до Парадиза. Чтобы отвлечься, он открыл подвернувшуюся под руку папку с документами и уныло взглянул на столбцы ровных цифр и какой-то график. Ничего интересного. Но, возможно, в этих книгах сокрыта еще одна крохотная часть истины о неизведанном мире за Стенами. Возможно, из этих документов он узнает нечто важное, что приблизит его к свободе еще на один маленький шажок. — Надеюсь, в этих записях все-таки найдется что-то полезное для нас, — Эрен отвернулся от графика и теперь следил за ловкими пальцами Армина, листающего страницы. — Жаль, что все на марлийском, — ответил Армин, но Эрен заметил, что даже незнакомый язык не смог погасить свет жадного восхищения в глазах друга. Или это просто отблески заката? — Там могут оказаться какие-то схемы, карты, картинки. Леви сказал забирать с собой все, что может представлять интерес. Армин перелистнул очередную страницу. Стая лебедей на ней летела широким клином среди белой ваты облаков. Завораживающе. Но вряд ли может пригодиться. — То-то командор Ханджи будет рада, — пробормотал Армин. Эрен по-доброму хмыкнул. Будто в прошлое перенесся. — Ты рад не меньше. Узнаю этот блеск в глазах, — сказал он и не смог сдержать улыбку. Кажется, первую за несколько дней. Армин заряжал восторгом и навевал воспоминания о детстве, когда они, бывало, вот так же сидели с очередной книгой и болтали… и мечтали… и спорили… — Еще бы! Да я столько книг разом никогда в руках не держал! — восторженный друг снова перевернул страницу. — О, на Микасу чем-то похожа, правда? Девушка на иллюстрации грустила. И чем дольше Эрен всматривался, тем больше ему казалось странным, почему художник изобразил ее среди крапивы. Такими миловидными в книгах обычно рисуют принцесс, но эта принцесса была самой печальной из всех, что ему доводилось встречать в сказках. А кроме того, ее улыбка вряд ли смогла бы сравниться с… — Не очень-то и похожа. Микаса красивей… — сказал он задумчиво и только после слетевших с губ слов вдруг смешался и растерялся. — То есть… Ну… — Да, красивей, — просто согласился Армин, для которого факт признания привлекательности Микасы не тянул за собой шлейф жаркого стыда или вдруг выпрыгнувших из небытия воспоминаний, что тут же рассыпались перед Эреном картинками не только милой улыбки, но и тех девичьих частей тела, которые порой невольно притягивали его подростковый взгляд. И если лучи заката не смогли пробиться внутрь темного клубка души, то Армин с книгами, воспоминания о детстве и мысли о Микасе зажгли в Эрене слабый свет, внезапно разогнавший мрак и холод надвигающегося одиночества. Даже ненависть и усталость, грызшие нутро весь день, унеслись вместе с вечерним ветром в рыжую вышину. Эрен оперся на руки за спиной, закрыл глаза и подставил лицо вечернему солнцу. Внезапно он снова невольно улыбнулся, вспомнив капли утреннего дождя на ресницах Микасы. Красивая. Ну и что такого в том, что он считает ее симпатичной? — Скажи, Эрен, — прервал его размышления Армин, — ты никогда не думал, что стало бы с тобой, мной и Микасой в мире без Стен и титанов? Кем бы мы были тогда? — Хах… Наверное, мы бы с тобой исследователями стали. Открывать новые земли… Пересечь море из песка… Или лететь далеко-далеко на… — Как же называлась та огромная штука в ангаре из записей отца и его воспоминаний?.. — Дирижабле. — Да. Было бы здорово полетать на таком аппарате когда-нибудь. — Эрену даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что друг сейчас мечтательно улыбнулся. На какое-то время между ними повисла тишина, потому что каждый погрузился в свои детские мечты. — А Микаса? — вдруг спросил Армин. — Микаса? — Встретились бы мы с ней однажды? — Что за странный вопрос, Армин? Эрен открыл глаза и удивленно посмотрел на друга. — Да… Странный. Но я вдруг вспомнил, что она всегда мало интересовалась всем этим новым и неизведанным. Помнишь, как в детстве Микаса засматривалась на картинки с принцессами или девочками с красивыми прическами? А ты все время дразнил ее за это? Да, а еще не хотел играть с ней в куклы. Или помогать убирать дом. Вся эта обыденность и тишина дома Йегеров навевала на маленького Эрена тоску. Ему все время хотелось куда-то нестись, делать что-то грандиозное и мечтать о том, как он вступит в разведкорпус. А Микаса? Микаса в те далекие дни просто всегда оказывалась рядом. — К чему ты клонишь? — спросил он Армина. — Наверное, к тому, что ей, как и любой девочке, меньше всего хотелось стать солдатом и… — Армин не сразу решился сказать следующее слово, — убийцей… Ей просто хотелось иметь семью. Ту семью, которой она лишилась. А Эрену было невыносимо смотреть на ее застывший печальный взгляд за окно или задумчивое созерцание одной точки, когда кукла безвольным куском тряпья вдруг замирала в ее руке. Разве не поэтому он так не любил ее игрушки и оставаться с ней дома в дождь? Разве не поэтому он хватал Микасу за руку и тащил к Армину, на рынок, на площадь к фонтану, нарывался порой на разборки с соседскими мальчишками или хамил торговцам лавок? Все что угодно, лишь бы эта закутанная в шарф девочка не оставалась наедине со своими мыслями. Что это было? Вот такое изощренное проявление заботы? Или страх снова увидеть ее слезы? Попытка заменить семью? — Да, наверное, — Эрен посмотрел на залитое солнечным огнем небо, — ей нужна была семья. — И знаешь что? В том, другом мире, мне бы не хватало Микасы, если бы мы с ней никогда не встретились. Даже сейчас сидим здесь с тобой над книгой почти как в детстве, а я ощущаю какую-то пустоту от того, что ее нет рядом. Эрен прислушался к себе. В отличие от Армина в нем не было пустоты. Именно сейчас, в этот самый момент, Эрен Йегер до краев был наполнен нестерпимо живым закатом, воспоминаниями о детстве, присутствием Армина рядом, утренним ощущением обнимающих рук Микасы и ее теплого дыхания на его шее… А еще твердой уверенностью, что она рядом. Пусть не на крепостной стене вместе с ними, но где-то там в нескольких десятках шагов — в дозорной башне с остальными ребятами из сто четвертого и капитаном Леви. Она всегда рядом, и он не знал… не хотел знать, каково это — не ощущать ее присутствия. И если подумать, то Эрену почему-то вообще никогда не приходило в голову, что в их жизни… в их отношениях может что-то измениться… А чего он сам хочет? Чтобы все так оставалось всегда? Или, сам того не осознавая, ждет чего-то иного? — Армин, как думаешь, почему Микаса так носится со мной? Из-за того, что видит во мне всего лишь брата с шилом в заднице или… или есть какая-то другая причина? — выпалил он внезапно. Налетевший порыв ветра распотрошил волосы, перелистнул страницы нескольких книг и забрался под одежду зябкой дрожью. — Всего лишь брата? — Армин снова принялся за книгу, словно стеснялся встретиться с Эреном взглядами. — Почему бы тебе самому не спросить ее. — Возможно. Когда-нибудь. Когда-нибудь он наберется храбрости и спросит Микасу. Обязательно спросит. — Ее ответ смог бы что-то изменить? — спросил Армин. Эрен ничего не ответил. Можно ли изменить будущее или все уже предопределено? Может ли кто-то повлиять на его пока еще очень хрупкую решимость идти до конца? Прошло не меньше минуты прежде, чем он все-таки выдохнул одно-единственное слово: — Возможно. А потом они оба снова надолго замолчали. Слова отчего-то вдруг стали лишними и слишком незначительными по сравнению с тем, что творила сегодня природа. Эрен отстраненно наблюдал, как небо над крепостью Модгуд продолжало плавиться в огне заката, как наливались густотой облака и черные точки птиц в недосягаемой вышине пунктирами расчерчивали небо. Ветер шелестел страницами прошлого, холодком бежал по спине, игрался с завязками рубашки, а какая-то невидимая глазу пичужка тянула бесконечную трель: нежную и тоскливую. Эрен смотрел на прекрасный мир… Эрен ощущал дыхание жизни… Эрен слушал песнь этого вечера… Но трель оборвалась на самой высокой ноте, когда птица, пролетев над крепостной стеной, нырнула в пучину ее тени. Ветер стих, и в развале ветхих папок, раскрытых благодаря нему на случайных страницах, Эрен вдруг зацепился за одно-единственное слово-заголовок и теперь никак не мог оторвать от него взгляда. «Свободны». Четко. Понятно. На элдийском. «Свободны». Будто отголоском тех сотен надписей, которые сохранили утонувшие во мраке стены тюремных корпусов. Лучом надежды, что мучение не длилось вечно и узники в конце концов вырывались за пределы тюремных блоков и черных крепостных стен. Эрен смотрел на ровные столбцы имен, фамилий, дат и служебных меток. Нерешительно коснулся пожелтевшей от времени бумаги, перелистнул страницу в надежде увидеть продолжение списка. Снова и снова, все более уверенными движениями… страницу за страницей с бесконечным перечнем тех, над чьими именами кто-то раз за разом скрупулезно выводил один и тот же заголовок: «Свободны». «Свободны»… «Свободны»… «Свободны»… А потом все оборвалось, потому что, перевернув очередную страницу, Эрен вдруг наткнулся на запись, открывшую ему истину. И его дыхание сбилось. Он плохо помнил, как спустился вниз на УПМ, оставив позади удивленный окрик Армина, он почти не запомнил, как бежал по просторному плацу и дальше по широкой дороге. Вперед. Мимо мертвых тюремных блоков без окон, по скользким лужам и грязи. Вперед. Туда. По дороге, которая уводила за тюремные блоки и заканчивалась тупиком у стены. Еще утром это озадачило Эрена. Теперь он знал ответ. Дорог в никуда не бывает. Вот и у этого широкого тракта тоже была конечная цель — он соединил ровной полосой жизнь и смерть. Сердце в груди колотилось так громко, что Эрен слышал только его: в ушах, в груди, в животе, в горле и в каждом сосуде — оно билось в агонии. Полыхало страхом и желанием докопаться до истины. Докопаться… Он кинулся вперед к каменной насыпи у пристенья, что заросла сорными травами и кустами. Вездесущая жизнь пробивалась здесь сквозь камни: тянулась вверх зелеными плетьми крапивы, вонзалась в небо острыми стрелами осота, поднималась головками мелких соцветий незабудок и желтыми солнцами ястребинок. Эрен уничтожал эту жизнь без жалости. Он рвал осот и крапиву, чертополох и васильковые россыпи, не обращая внимания на жжение и порезы. Ломал ногти о камни, отбрасывал их в сторону… Будто обезумевший от голода пес, почуявший зарытые кости. И в таком же лихорадочном безумии в конце концов, отчаявшись, вгрызся в собственную грязную кисть, ощутив во рту привкус глины и едкую горечь сока растений. Атакующий титан смог сделать то, что одному человеку вряд ли было бы по силам — вскрыл засыпанную камнями общую могилу. *** Пар от оболочки титана полз по черной стене вверх навстречу горящему в закате небу. И пока мир за стенами продолжал жить, внутри крепостной стены Эрена окружила смерть. Он сидел на коленях в западне из раскиданных камней и человеческих останков. Единственный живой человек среди мертвецов. Хотелось закрыть глаза, убежать, не знать… Никогда не знать зловещую тайну этой чертовой крепости Модгуд. Но сил не осталось. Воли подняться не осталось. Ничего не осталось. Остались только слезы ненависти на перемазанных грязью щеках и сжатый в ярости кулак, в котором спряталась девятиконечная звезда на куске выцветшей материи. Эрен никак не мог остановить слезы, пока бывшие узники равнодушно взирали на него пустыми глазницами черепов, скалили зубы и тянули к нему костяные руки в лохмотьях. Месиво из костей, волос, остатков одежды… их не считали за людей при жизни, и даже в смерти они остались просто кусками мяса, сваленными в общую кучу. Без имен, могил… без справедливости. «Свободны». Каким циничным теперь казалось Эрену это слово. Кто-то из убийц посчитал это остроумной шуткой? Какое чудовище могло счесть это веселым? Для узников крепости Модгуд не было никакой свободы. Была только смерть. — Эрен… — позвал Армин. Он только что добежал до друга и теперь тяжело дышал. Его взгляд невольно метался от черепа к черепу, от мертвеца к мертвецу, и рука, сжимавшая папку со списком, в какой-то момент дрогнула — он выхватил глазами детский череп среди осколков других костей. Эрен молча поднялся с помощью Армина и так же молча, не оглядываясь, поплелся по дороге смерти обратно к сторожевой башне. Друг следовал рядом. Им не нужны были слова. Эрен знал, что Армин уже все понял. Модгуд — не просто тюрьма. Модгуд — скотобойня. И забивали здесь тех, кого считали скотом — элдийцев. — Ненавижу, — сквозь сжатые зубы на выдохе. «Армин, я не хочу, чтобы ты, Микаса и все, кто мне дорог, жили в мире, где какие-то твари с человеческим лицом будут считать нас просто кусками мяса».