Сотни несказанных слов между нами

Конни тасовал колоду карт и ехидно поглядывал на приятеля по ту сторону стола: — Ну что, Жан, еще одну партию? Или будешь уповать на то, что тебе сегодня не в картах, так в любви повезет? — Раздавай давай! — Жан откинулся на спинку стула и скосил взгляд на выход из караульни. — К херам любовь… Ни ты, ни капитан Леви не в моем вкусе. А больше здесь никого и не было. И куда только остальные разбрелись? Сидящий в дальнем конце длинного стола Леви тем временем меланхолично хлебнул чай из походной кружки и хмыкнул: — Избавьте меня от вовлечения в свои игрища. Конни оживился: — А что? Может, все-таки сыграете партейку, капитан Леви? — Он многозначительно подвигал бровями. — Проиграть боитесь, поди? — А ты, Конни Спрингер, — Леви вынырнул из тени, аккуратно поставил кружку на стол и сощурил глаза, — не боишься всю ночь в дозорных просидеть за свой язык без костей? Перспектива остаться всю ночь без сна из его уст звучала, конечно, угрожающе, но скучающе-спокойный взгляд говорил сам за себя — Леви тоже устал и лишь по привычке играл свою роль злобного коротышки (боже упаси, произнести это вслух). И это понимал не только Жан. Конни, не восприняв угрозы всерьез, браво отсалютовал капитану и хохотнул: — Понял. Молчу. После напряженного дня каждый расслаблялся в меру своих желаний и возможностей. Сквозь узкое окно сторожевой башни на пол падал луч закатного солнца — теплый, яркий и сказочно золотой. Видимо, природа решила щедро отблагодарить их всех за промозглое утро и дождливый день, однако у Жана не было никакого желания вылезать из замкнутого пространства под бездонное весеннее небо. Здесь ему было комфортнее. Ведь отсюда он не мог видеть два ряда тюремных корпусов внутри крепостных стен, здесь его не одолевали мысли об изнурительном дне, который позже наверняка отпечатается в памяти люками, подземными коридорами, темнотой, сыростью и горсткой титанов, которых они находили в ловушках и убивали… убивали… убивали. Убивали, не встречая при этом никакого сопротивления со стороны онемевших за столетие гигантов. Это не было актом мести, Жана весь день одолевали только чувство жалости и головная боль от утреннего инцидента. Под вечер боль наконец-то проявила милосердие и стихла, поэтому Жан Кирштайн воспользовался минутами спокойствия и постарался забыть про весь окружающий мир, самовольно заперев себя в иллюзии мирного существования. Внутри небольшой караульни света двух факелов оказалось вполне достаточно, чтобы устроиться за добротным столом и закрыться от всего веером игральных карт. Восхитительное спокойствие и отстраненность. Глаза Конни напротив блестели от азарта, а его праздная болтовня касалась только еды, игры и дурацких анекдотов. Леви в стороне от них неторопливо пил чай и задумчиво разглядывал щербинки на столе. Изящные движения его рук, умиротворенное лицо, слабый аромат чая, смешавшийся со смоляным запахом факелов — было в этом что-то аристократичное и гипнотизирующее. Будто они вдруг перенеслись в другое время, в иные жизни и судьбы. А доносившийся снизу девичий смех и болтовня лишь усиливали эту чарующую иллюзию. Конни наконец раздал карты и теперь, почесывая макушку, озадаченно пялился в них, когда новый взрыв Сашиного смеха и смущенного голоса Микасы влетел в распахнутую дверь караульни. — Что у них там за веселье? — хмыкнул Жан своим картам. — Саша повизгивает так, будто нашла сундук с печеной картошкой… Конни шлепнул на стол бубновую семерку и пожал плечами: — Не будь занудой. Пусть веселятся. Девчонкам тоже надо отдохнуть. — Как будто я против… — добродушно ответил молодой человек, покрыв семерку девяткой и тут же получив козырную семерку вдогонку. Черт, кто ж сразу с козырей-то начинает? — А Эрен куда делся? — Хех, ушел спасать Армина от книжных завалов. — О, ну это ему вряд ли удастся, — усмехнулся Жан и забрал карты себе. Он вспомнил горящий взгляд Армина и как тот прижимал к груди какую-то потрепанную временем книгу: точно влюбленный романтик перед расставанием с любимой навеки. Странное, конечно, сравнение приходило в голову, но почему-то другого Жану сейчас не придумалось. Эрен в этой книжно-романтической истории Армина явно казался лишним. Вечно он не туда лезет… Между тем у выхода послышался неясный шорох и сдавленный смешок. Ну надо же! Неужели две подружки наконец-то решили почтить их своим присутствием? Может, тоже согласятся в карты сыграть? — Прошу минуточку внимания, джентльмены! Смотрите-ка, что мы нашли! — раздался торжественный голос Саши из-за двери, а в следующее мгновение она алым пламенем впорхнула внутрь. Легкая, воздушная… такая звонкая от смеха и чарующе волшебная… в красном платье до пола. Кружка капитана Леви неаристократично звякнула об стол, нижняя челюсть Конни упала вниз, а карточный веер Жана посыпался на пол. Все трое так и застыли, боясь вспугнуть наваждение. Даже время, кажется, вдруг остановилось. И только Саша не стояла на месте: она скакала и кружилась около стола, делала книксены и задорно смеялась, запрокинув голову, а шипящее пламя факелов смеялось и танцевало вместе с ней, признав в этой красной фее свою сестру. Взгляд Жана метался между счастливым лицом подруги и ее платьем. Такое простое по фасону: в меру глубокий вырез горловины, рукава-фонарики, атласная лента высоко под грудью и струящиеся складки до самого пола. Такое изящное в своем исполнении: золотая вышивка на подоле и рукавах, тонкое кружево нижней юбки и мерцающий шелк, а может, атлас самого платья. Первым опомнился Конни. — Вау! Парень вскочил со стула и, схватив Сашу за тонкую руку в белой перчатке, с восхищенным хохотом закружился в нелепых па вместе с ней: — Нравится? — засмеялась довольная Саша и, вывернувшись от неуклюжего кавалера, вдруг задрала подол выше колен. — А чулки видели? Вряд ли леди из высшего общества позволяли себе подобные фривольности, но, подумалось Жану, Саша ведь выросла в глуши… Черт, да она только мечтать могла о подобных нарядах! А за ее счастливое лицо и полыхающие восторгом глаза они, наверное, простили бы ей сейчас любую глупость и дурацкую выходку. Даже капитан Леви невольно улыбнулся такой шалости. — Позвольте пригласить вас на танец! — Конни протянул руку и поклонился. Ха, еще одна пародия на высшее общество — мальчишка из деревни. Однако Жан, глядя на двух деревенских оболтусов, чувствовал себя несказанно счастливым. Слышать смех товарищей, увы, давно стало в их компании редким исключением в череде потерь и печалей. — А ты красотка, Саша! — подмигнул он подруге и расплылся в улыбке. — Да ладно тебе, это ты еще Микасу не видел! — Саша крутанулась к выходу и уперла руки в бока на манер ворчливой торговки. — Ну давай же, Микаса, входи! Околдованный красно-золотыми шелками, Жан совершенно забыл про все на свете. Даже про Микасу. И вот теперь произнесенное имя пронзило его насквозь. Пожалуй, он еще никогда не ждал появления Микасы Аккерман так, как в то самое мгновение. Нетерпеливо вцепившись в край стола, Жан с голодной жадностью вглядывался в тьму дверного проема. Она появилась. Полная противоположность Саши. Степенно и застенчиво «выплыла» из лестничной темноты, облаченная в синий сумрак с черной оправой изящных кружев и бисерной вышивки. В таком же, как и у Саши, незатейливом крое платья Микаса — будто загадочный бутон — внезапно раскрылась перед всеми невиданным доселе цветком. В синем шелке и невесомой паутине черного кружева, в бисерных россыпях узоров на подоле и рукавах, в глубоких складках верхней юбки и манящей прозрачности нижней она казалась Жану богиней, сошедшей с фантасмагорических гравюр, чтобы забрать его душу, которую он, не раздумывая, отдал бы ей добровольно. Стул с грохотом упал на пол, когда Жан не смог подавить в себе порыв подняться и подскочил вверх. Хотя бы так, потому что по накрывшим его ощущениям невыносимой щемящей легкости, он бы, наверное, мог сейчас взлететь… мог броситься в огонь, воду, да куда угодно — лишь бы обратить эти мгновения блаженного и дурного головокружения в вечность. Теперь настала его очередь идиотских жестов и игры в светскую жизнь. Он приблизился к Микасе, ощущая себя пьяным, взял за руку и склонился к ней в галантном поклоне, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. С не меньшим почтением несколько месяцев назад Жан целовал руку королеве Хистории на ее коронации. Сегодня же он короновал в сердце и душе Микасу Аккерман, пока она смущенно смотрела на него, но не пыталась прервать спонтанный спектакль-игру в светский раут. Главное, не сморозить сейчас какую-нибудь чушь. — Леди Микаса, вы сегодня само очарова… — конец фразы потонул в грохочущем топоте, а в следующее мгновение в проеме двери возникла чумазая физиономия Эрена. Макушка Армина маячила позади него. Вместе с появлением Йегера в караульню ворвалось напряженное молчание, и магия мирного вечера бесследно исчезла. Эрен как-то тяжело оперся о дверной косяк и вдруг застыл, остановив взгляд на Микасе, в то время как она теперь смотрела только на него, тут же позабыв про Жана и остальных. Но, черт возьми, как же отличались их взгляды. Ее полный надежды и трепетного волнительного ожидания взгляд вдруг разбился о холодную сталь непроницаемого лица с полосами отметин от недавнего превращения в титана и бледными дорожками от слез на перемазанных в глине щеках. — Что это? — хрипло спросил Эрен. Жан мог поклясться, что Йегер в этот момент напоминал быка, перед носом которого ради развлечения махали тряпкой. Затаенная злоба вырвалась наружу и испепелила Микасу жгучей ненавистью. — Саша… — растерялась она и опустила взгляд. Такой реакции Микаса точно не ожидала. — Саша нашла сундук с одеждой, и там были… Эрен грубо перебил ее: — И там были эти платья марлийских девок из борделя? — чуть ли не прорычал он, сжав зубы и грязный кулак. Наверное, сжал бы и горло Микасы, окажись она сейчас достаточно близко к нему. Это перешло все границы. Терпение Жана тут же лопнуло: — Э, мудила! — жестко осадил он Эрена, но тот не обратил внимания. Он смотрел только на Микасу, замечал только ее и лишь ее убивал сейчас взглядом и словами. — Сними это, — приказал он. Не попросил. Не сказал. Именно приказал. Она, растерянная и пристыженная его реакцией, хотела было по привычке схватиться за шарф — подняла руку к обнаженной шее, но сжала лишь пустоту. Такая хрупкая и беспомощная, погребенная заживо под тяжестью унизительных слов того, от кого больше всего ждала восхищения. Жан заметил, как в глазах Микасы начали собираться слезы, а потом она сорвалась с места и рванула к двери. Никто не посмел ее остановить. В наступившей мертвой тишине все слушали, как Микаса спустилась по лестнице, а затем караульню вновь заполнило лишь шипение факелов. Первым нарушил общее онемение капитан Леви. — В борделях таких платьев не носят, Эрен Йегер, — сказал он леденяще холодным тоном и сделал глоток уже подостывшего чая. — Поверь мне. Жану было плевать на бордели, на платья, на мнение других по этому поводу… Его разрывало от эмоций, которые требовали выпустить их на свободу и которые он не собирался сдерживать. Молодой человек втащил Эрена за грудки внутрь и с силой приложил его к стене, продолжая сминать рубашку в кулаке. — Вот же ты поганое чмо, Йегер! — прорычал Жан и вторым кулаком зарядил Эрену под дых. Кто-то сзади охнул. Кажется, это была Саша. — Заткнись! — Эрен даже не пытался дать сдачи, он вообще будто не заметил кулака Жана и его слов, поглощенный чем-то иным. Его глаза до сих пор полыхали ненавистью, а лицо исказилось от отвращения и злобы. — Ты хоть понимаешь, что это за место?! Место? Да пусть хоть ад, хоть рай, хоть отчий дом — это не оправдание, чтобы вести себя как самый последний говнюк по отношению к Микасе. — Ты хоть понимаешь, что сказал ей?! — заорал Жан, встряхнув Йегера как следует. — Бля, Эрен, хоть кто-то должен раскрыть тебе глаза! — Не лезь не в свое дело, Жан! — огрызнулся тот в ответ. — Нет уж, ты выслушаешь меня, тупоголовый придурок! Когда ты уже, блядь, поймешь, что Микаса — не деревянный болванчик, а девушка! — Я знаю, что она девушка, конемордый! При чем тут это?! Неужели он, и правда, настолько туп? — А то, что с девушками так не разговаривают! Ты обидел ее, придурок! Она… она ж для тебя… — слов не хватало, как и кислорода в сдувшихся от гнева легких, — для тебя, идиот, это чертово платье надела! В глазах Эрена наконец-то сверкнула искра удивления и непонимания: — Для меня? Зачем? — уже спокойней спросил он. — Да блядь… — выругался Жан. — Потому что ты ей нравишься, мудак! А ты! Ты унизил ее, назвав шлюхой! Последнее слово как будто раскололо броню мыслей Эрена, потому что, кажется, он только сейчас вдруг начал осознавать произошедшее. — Я не!.. — начал было он, но вдруг осекся и замолчал. Окинул затравленным взглядом всех присутствующих и, наконец, выдавил сквозь зубы: — Отпусти. — Мудила, — злобно выплюнул Жан напоследок прямо в глаза Эрену и, выпустив его, отступил на шаг, а после и вовсе отвернулся, чтобы не смотреть больше на его идиотскую физиономию. — Довольно, — коротко пресек Леви возможность дальнейших разборок. Он брезгливо поморщился и указал Эрену на дверь: — Эрен Йегер, вали отсюда к колодцу и умойся! Ты чумазый как черт. Заляпаешь тут все. — После чего перевел взгляд на Армина. В руках Арлерта была уже не книга, а какая-то увесистая папка документов. — Армин Арлерт, почему самовольно покинул пост? — сурово спросил капитан. Перед тем, как Эрен вышел за дверь, Жан все же схватил его за плечо и процедил сквозь сжатые зубы: — Иди и извинись, а не то спущу тебя жопой по лестнице. — Пошел на хрен! — грубо отмахнулся Йегер и исчез в темноте за дверью. «Микаса, я бы хотел увидеть мир, где вы с Сашей будете носить изящные платья, а не смертоносные УПМ».