1992

Редко Ричеру приходилось выходить из школьного автобуса не на своей остановке. Он все еще был в знакомом районе, на самом деле даже не так далеко от своего дома. Майк повел его через маленький сквер пока ветер чуть не сбивал их с ног, они оба ежились от холода. — Как ты думаешь, на что ты написал тест? — Сойер подошел ближе, чтобы Рич мог его расслышать. — Не знаю, — к очкам прилип снег, и он почти ничего не видел, крепче сжимая чехол с гитарой и смотря под ноги чтобы не споткнуться, — а ты? — Там были странные уравнения, я почти ничего не решил, — Майк пожал плечами и вскинул голову, — вот, мы почти пришли. Брок оторвал от земли глаза, когда они подходили к покрытой свежим снегом дорожке, ведущей на крыльцо. Это был ухоженный небольшой домик голубого цвета — совершенно типичный и не совсем старый по виду, с маленьким оконцем чердака под крышей. Многого разглядеть не удалось — они быстро зашли внутрь, Майк с трудом закрыл дверь, наваливаясь на нее всем весом, после чего стало тепло и непривычно тихо. — Ну и буря там… — он посмотрел в окно, где ветер гонял снег, как белый песок и это правда было похоже на бурю в пустыне. Широкий коридор вел в прихожую, где тикали часы и гудел сквозняк, Ричер смог разглядеть пианино у стены, когда разувался. Еще там стоял огромный пузатый телевизор, широкий диван, накрытый пледами, а на полу лежал ковер с ажурным рисунком. Майк скользнул вперед, забирая гитару из рук Брока, кивая в сторону лестницы. Она скрипела так же как в доме Ричера. Вдоль стены висели рамки с фотографиями, на них ему улыбалась незнакомая, но по виду приятная женщина, а на других черно-белых снимках он разглядел пейзажи гор, на фоне которых в полный рост стояла все та же женщина, только моложе. — У меня не очень убрано, но ты же не привередливый? — ухмыльнулся Майк. — Нет, не особо. Ричер до этого не представлял комнату Майка, но если бы представлял, то она выглядела именно так. Пол был покрыт мягким ковролином, кровать стояла прямо у окна, а постель на ней валялась комом, смешанным с одеждой и журналами. Он оглядывался по сторонам, пока Сойер опустился на пол и освобождал гитару от чехла. Ричер заметил шкаф, на котором пылились дешевые пластмассовые игрушки, а над столом, заваленным учебниками, висели пожелтевшие листы с какими-то монстрами и персонажами, видимо, из аркадных игр. У небольшого комода стояла обычная лакированная гитара с налепленными на ней облезшими стикерами. Комната казалась странной из-за этих игрушек, из-за рисунков, детского светильника в форме футбольного мяча. Она неловко соединяла в себе черты обычной детской комнаты и пристанище подростка, которое разрывается от хлама. — Вот это инструмент! — голос Майка оторвал Брока от разглядывания всего вокруг, снова сосредотачивая внимание на себе, — где ты ее нашел? — В подвале, — Ричер поправил очки, слабо улыбаясь. — Да ладно, она лежала в подвале? Как так вышло? — не дав ничего сказать, он прошелся пальцами по струнам, вытаскивая из нее кривой, неправильный звук, — да уж… Садись, Рич, — кивнул он на клочок ковролина рядом с собой. — Это гитара моего папы, ну, была когда-то, — он сел, скрестив ноги и поправил очки. — Он тебе ее просто так отдал? В руках Майка гитара выглядела непривычно, хотя он держал ее будто не впервые, уверенно приходясь по струнам и настраивая ее на нужные ноты, от которого ее звучание становилось все правильнее. — Он не отдавал, она валялась в подвале. Он, эм… умер, — Ричер уставился на свои руки, начиная колупать ногти. — Я, если честно почти его не помню. Но у меня были записи, как он играл. — Вот как. Значит, ты живешь с мамой? — его голос опустился, будто стал осторожнее, но в нем не проскользнуло ни капли сожаления, которое так ненавидел Брок. — Нет, мама тоже умерла, я живу с тетей и ее сыном, вроде как моим младшим братом, — он не любил затрагивать эту тему. В основном люди, окружающие Ричера, знали Дженну, как его мать, если хотя бы подбирались к теме семьи. Но Майк, наверное, переставал быть просто знакомым или одноклассником, и Брок мог только надеяться, что не пожалеет об этом. — Младшие братья — это отстой. Хотя у меня не было, но говорят, что отстой, — он вдруг оторвался от гитары. — Жаль, что так вышло. С родителями. — Да, наверное. Жаль. Настройка растянулась на минут пятнадцать, Майк сосредоточенно вытягивал нужный звук, сравнивая правильность нот со своей собственной гитарой. Ричер наблюдал за ним, за тем как Сойер поджимает тонкие губы и щурится, как прислушивается и наигрывает простые мелодии, вертясь из стороны в сторону. Он забавно мычал про себя что-то, качая рыжей головой. Ричер снова вспомнил про моторчик. — Ну вот, вроде оно, — подытожил он, отдавая Ричеру инструмент. — У нее очень хороший объемный звук и струны удобно лежат, шире чем на моей, ты быстро научишься. Он посмотрел на пальцы Брока, беря его руку в свою. Майк начал зачем-то прощупывать его косточки и поглаживая кончики пальцев. Ричера это жутко смутило. Он даже не помнил, чтобы его кто-то так касался раньше. — У тебя крепкие пальцы, хотя не такие длинные как у меня, но это не важно, — он отпустил его руку и Ричера это почему-то немного расстроило. С переменным успехом Сойер смог научить его перебору с зажатием нескольких струн, но звук все еще иногда выходил глухим, а пальцы Ричера уже начинали болеть, но он не жаловался. Редко он учился чему-то новому, но ему нравилось. Особенно сильно ему нравилось делать успехи, за которые Майк не боялся его хвалить. Неумелую мелодию Брока перебил звонок мобильного телефона. Майк тут же вскочил, вскользь извиняясь и выудил из кармана телефон. — Буэнос ночес, — улыбнулся он, но, когда на другом конце кто-то заговорил, его улыбка медленно начала рассеиваться. Он приложил ладонь ко лбу, — сильно? Нет, не было, — Сойер начал ходить по комнате, а затем направился в сторону двери, — как так вышло? Ты ее видел? — ловил Ричер обрывки разговора, беспокойно глядя на его темный силуэт за дверью. — Что-то случилось? — он отложил гитару, подходя к Майку, когда тот повесил трубку. — Нет, то есть да, — он замялся, закусывая губу, — мне надо идти, прости что так получилось, — тараторил Майк, натягивая на футболку первый попавшийся свитер. — Мне пойти с тобой? Я могу помочь? — неожиданно для себя, Ричер подошел ближе, и его рука потянулась к Майку, но затем просто зависла в воздухе. — Не-не, я сам схожу… Извини. В кровати вдруг стало душно. Брок высунул ногу из-под одеяла и запрокинул голову, разглядывая в окне снег, мечущийся в желтом свете фонаря. Он ерзал в полусне. Это была одна из тех ночей, когда подушка не так лежала, матрас казался слишком твердым, а руки стали такими непослушными, что их не куда было деть. Брок свернулся калачиком, сминая одеяло в кучу, чтобы его обнять. В его голову вдруг забралось воспоминание, и так одно за одним, потерянные в памяти мгновения нахлынули как целое море. Он не любил вспоминать Грейс, почти всегда отсекал то, что напоминало о ней. Но вдруг он отпустил себя, прижав к груди одеяло и поджав ноги. Ее образ стал таким четким, что Ричер почувствовал ее запах. За закрытыми веками он словно видел ее синий свитер, растрёпанные непослушные волосы и большие серые глаза. Он улыбался тому, как она покусывала ногти, пытаясь решить какой-то пример по математике. Он в ее комнате, смотрит на нее пока она занята уроками, они так проводят время, не заботясь о том, чем себя занять. Она говорит: «Мне нравится, что с тобой можно ничего не делать» и они сидят так немного, за окном осень, пасмурное небо и в этом свете кожа Грейс еще бледнее чем обычно. Они на кухне, едят то, что приготовила ее мама и Ричеру эта еда нравится больше, чем та, которую делает Дженна. Мама Грейс возмущается по поводу ее оценок, но будто шутливо, в ее голосе совершенно не слышно этого серьезного приказного тона, потом она говорит что-то Ричеру, и он послушно кивает, разжевывая кусок острой курицы. Когда они дружили, Брок думал, что это навсегда — они ведь так просто мирились после каждой ссоры. У Грейс был нелегкий характер, откровенно говоря — она была странная. Со своими привычками, с тараканами в голове, иногда совершенно непредсказуемая. Но с ней было интересно. Она умела рассуждать об интересных вещах. Например, разговор о новом фильме мог затянуться на несколько часов, когда чашка с недопитым чаем давно остыла, а на крошки от печенья сбежались муравьи. Иногда в их отношениях наступала идиллия. Когда в один зимний день, после ужасного школьного дня, они сидели на кухне и говорили ни о чем, искренне наслаждаясь временем друг с другом, чувствуя, как проблемы уходят на задний план. Или, когда они долго шли под летним дождем, понимая, что не смогут разойтись по домам сухими и шлепали кроссовками по лужам. Бывало, что они могли не общаться несколько недель, не в силах больше выносить друг друга, но это всегда заканчивалось. Они продолжали часто видеться, когда их семья переехала на другую улицу и Грейс перешла в другую школу. Они тогда еще оставались единственными настоящими друзьями друг у друга. Но потом все как-то… рассеялось. Они тогда пришли на футбольное поле, в самое начало сумерек. Грейс предложила сесть на трибуны, кто-то тогда играл в футбол, но Ричер этого толком не запомнил. До них доносились веселые голоса, Грейс вдруг повернулась, ее волосы, доходящие до плеч трепал ветер, а ее пальцы скользили по вороту синего свитера. Она сказала: «Я, наверное, изменилась. Не могу больше так, ты слишком угрюмый, Рич». Это был как удар. Им тогда только исполнилось по шестнадцать. И скоро Брок осознал, что это конец. Он не знал, что произошло. Первое время, когда они перестали общаться, он не мог поверить, что больше не войдет в ее дом, не будет гостем. Он понял, что закончились их вечера, рассеялись их общие секреты. Его грызла обида на нее, за то, что она нашла новых друзей, на себя, за эту мрачность и неспособность жить как все. Он знал тех, ради кого она его бросила и всей душой их ненавидел. Ненавидел их нормальность, посредственность, они бы не смогли так же ярко говорить о комиксах, старых, всеми забытых сериалах. Не могли бы просто сидеть с ней и молчать. Он так и не узнал, почему она выбрала их. Ричер почувствовал, как с уголка глаза скатывается слеза, но не такая горькая как раньше. Он тихо поплакал, смиренно закутываясь в одеяло и тогда заснул. Без друзей было лучше. *** Он сидел за кухонным столом с учебником по истории и бездумно черкая ручкой даты в тетради. В голове ничего не укладывалось, мысли разбегались во все стороны, и он откинулся на стуле, зажимая пальцами переносицу, когда услышал звонок в дверь. Дернувшись, Брок подбежал к двери, затем еле слышно вздохнул, увидев высокого мужчину на крыльце. — Дженна дома? — Питер бегло оглядел гостиную за спиной племянника, оттряхивая плечи от снега. — Сегодня задерживается, — кивнул он. — Отлично! — сняв тяжелое пальто, он, как ураган, ворвался на кухню и сел за стол. Затем залез тонкими пальцами в сумку, — так… это… мне, тебе, где Кэсс? — Гуляет где-то с друзьями, — Ричер остановился в дверном проеме. Питер приходил не часто, а когда приходил, то они с Дженной тут же начинали ссориться, потому что дядя в основном не приносил хороших новостей и часто занимал деньги. — Иди сюда, — Питер похлопал по стулу рядом с собой, — мне кажется, тебе понравится. Брок сел, в недоумении разглядывая счастливое лицо напротив, которое обрамили морщинки. Особенно глубокими они были в уголках глаз — Джена говорила, что такие морщины появляются только у несерьезных людей. — Поешь, — он придвинул к нему сверток с чизбургером, затем поправил ворот рубашки, разворачивая свой сверток и сразу отгрызая почти половину с удовлетворенным мычанием. — Так, что ты хотел мне показать? — наконец, спросил Ричер, растерянно почесывая затылок. Питер перестал жевать и чуть не поперхнулся, когда снова начал говорить. — Я подумал, ты захочешь увидеть, — он снова залез в сумку и выудил бумажный конверт, который выглядел очень-очень старым. — И вот, проезжал мимо, решил занести. Питер положил его прямо на тетрадь с конспектами по истории и уставился на Брока блестящими от предвкушения глазами. На бумаге были напечатаны дата и еще что-то написано от руки, но чернила почти стерлись и слова расплылись поэтому прочитать их было невозможно. Он осторожно взял конверт в руки, переводя украдкой взгляд на дядю и его выражение лица. Внутри лежали старые фотографии, штук десять, некоторые оказались черно-белыми. — Это фотографии твоих папы и мамы, — он положил одну руку на плечо Ричера, а другой начал указывать на снимки, — это шестьдесят третий или четвертый год. На черно-белой фотографии был запечатлен мальчик, со смешным каре, который через прищур смотрел в камеру, стоя в майке и трусах посреди небольшого поля и Брок невольно улыбнулся. — Тут твоему папе лет одиннадцать, — дядя заговорил тише, на его губах тоже появилась улыбка. — Ого… — вздохнул Ричер, рассматривая лицо мальчика, — я не знал, что у нас были еще фотографии моего папы в детстве. — Они были в доме твоих бабушки и дедушки, я совсем про них забыл… О! А здесь я и Джим на рыбалке. На фотографии папа и Питер сидели в траве у палатки с удочками в руках, а рядом стоял ящик пива. У папы был открыт рот, будто говорил что-то, приобнимая Питера за плечи и жестикулируя второй рукой. — А бабушка с дедушкой не против того, что ты их забрал? — Ну, они не то, чтобы знают, что я их забрал… Но у них и так куча фотографий, а вас их совсем мало. Они, конечно, родители Джима, но ты его сын, — он убрал руку с плеча Ричера, чтобы ткнуть ему пальцем в грудь, улыбаясь одним уголком рта, — это твое. Ему вдруг стало тоскливо. Через радость от увиденного лица папы пробивалась сентиментальность, которую Брок еще не научился заглушать. — Вот здесь он с Эммой, это конец семидесятых. Честно, они странно тогда одевались, тогда все странно одевались, хотя это было не так давно… — он почесал заросший щетиной подбородок, наблюдая за тем, как скользит взгляд Брока по снимкам, — здесь они в Неваде, на раскопках, их туда позвали друзья. О! а тут Дженна рядом с Джимом, смотри какая маленькая, а какой взгляд! Как будто хочет откусить ему голову. Ричер засмеялся, потому что она так и выглядела. Ей на фото лет семь, она на заднем дворе с братьями, в потрёпанном белом платье и с кучей разноцветных заколок в волосах, смотрит в камеру через плечо, словно ее оторвали от очень важного дела. — Привет, Питер, — Дженна опустила сумку на тумбочку и завозилась, развязывая туго зашнурованные ботинки. — Вспомнишь черта… — протянул мужчина. — Зачем ты впустил его? — она устало покосилась на Питера. — Ричер слишком вежливый. Только ты можешь выпроводить меня из этого дома. — Да, из моего дома, — в ее голосе послышалось раздражение, затем, она, приподняв тонкие брови, уставилась на фотографии. — Что вы смотрите? Ох… это же мы в детстве, — она взяла снимок из рук Ричера и ее усталое лицо смягчилось, а уголки губ слегка приподнялись. Дженна еще немного подержала фото, проводя по нему большими пальцами, будто поглаживая. Но тут же рассеяно подняла глаза, когда ее голову посетила какая-то мысль. — Ты ведь не спрашивал разрешения у родителей, чтобы взять их, да? — Да, но… Дженна перебила брата, скрещивая руки на груди. — Верни их обратно. Ты же знаешь, как им дороги эти фотографии. Питер вдруг приподнялся на стуле, чтобы Дженна не смотрела на него сверху-вниз, — Ричеру тоже нужны эти воспоминания, и он может взять их если захочет. У него есть право. — Ладно-ладно. Не грузи меня, — тут же стушевалась Дженна и опустила руки в карманы шерстяной жилетки, — не хочу сегодня ругаться… Ричер, — она кивнула ему, ее взгляд вдруг стал намного мягче — можешь взять несколько. *** И вот, автобус до дома уехал. Ричер проводил его тоскливым взглядом. Ему не нравилось то, что Сойеру достаточно было запихнуть ему в карман записку с просьбой встретиться у футбольного поля после уроков, чтобы тот действительно остался и ждал этого засранца. Но, что поделать, мальчику было интересно узнать, что это за срочность. Руки в карманах уже начало морозить — погода не изменяла себе в привычках, она оставалась все такой же отвратительно холодной, а воздух влажным. Прошло уже пятнадцать минут с окончания занятий, а Майк все никак не появлялся, и терпение Брока иссякало. Но стоило ему появиться в зоне видимости, да еще и с пачкой сигарет в руках, раздражение Ричера сразу спало, словно кто-то наложил на него заклятье. — Мне пришлось убираться в классе, — он шмыгнул красным носом. — Я кидался в одну девочку бумажками на уроке. Ричер закатил глаза. — Какой же ты идиот. — Она корчила смешные рожи, когда злилась. Меня это веселило, — пробубнил он, зажигая сигарету, а затем протягивая Ричеру еще одну. Брок взял сигарету, несчастно протягивая: — Черт… я скоро откинусь. — Из-за сигарет? — отозвался Майк, делая длинную горькую затяжку. — Да, нет. Просто устал. Скоро получу зарплату и уйду с этой работы, — Брок обнял себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться и бездумно уставился себе под ноги, в мокрый снег. — Слушай, — снова заговорил Майк после минутного молчания, — насчет того раза, когда я настраивал твою гитару, а потом резко смылся. Моди тогда стало оплохо, она намешала каких-то таблеток и чуть не откинулась. Я не хотел тебе об этом говорить или что-то объяснять. Думал, ей будет некомфортно. Но Моди разрешила. — А зачем мне это знать? — Ричер на секунду замялся и покраснел, — то есть, мне жаль, что так вышло, но, я ведь не тот, кто должен об этом знать. Мы с Моди не близки и все такое. — Я просто подумал, что это было грубо — вот так вот свалить и ничего не сказать, — он почесал затылок, чуть кривясь, — не знаю. Я не люблю врать. Это кажется важным. Ричер не знал, что сказать и некоторое время они просто молчали. — Знаешь, ты мне все еще должен пять баксов, — напомнил Майк. — Разве не два? — Проценты копятся. Хотя, — он приблизил лицо к Броку, приподнимаясь на носках, — у меня есть предложение. Брок отшатнулся и стукнулся спиной о стену. Майк тут же отстранился и прочистил горло. — В общем, я записался на это празднование, и ты можешь участвовать со мной — выступим, как дуэт. — Какое празднование? — Рич приподнял брови, тут же поправляя очки. — Ты не знаешь? Об этом из каждой дырки говорят! Наши пловцы выиграли соревнование среди нескольких школ и спортивный комитет решил устроить вечеринку. Ничего особенного, просто танцы, еда, в девять по домам. Если будешь выступать со мной, я прощу тебе десять долларов, — улыбнулся Сойер. — Не знаю, Майк, я почти не практиковался с того раза и в любом случае мне нужно еще очень много времени, чтобы научиться играть хоть что-то. — У тебя все получится! Если что, я тебя прикрою. Брок начал теребить дужку от очков, смотря себе под ноги. — Не знаю… Я никогда нигде не выступал. — Ладно! — он отошел в сторону, нагнулся и сгреб в голые руки снег, — тогда давай так. Выиграй меня в снежки и я, так и быть, отвяжусь с вечеринкой, прощу тебе деньги, и мы разойдемся. Если я выиграю, то ты как-нибудь выступишь со мной, деньги все равно прощу, мне плевать. Брок внимательно на него посмотрел, затем оглянулся по сторонам, будто выискивая слежку и снова повернулся к Майку. Честно, он устал от всего: от нудных школьных дней, от чувства, что скоро ему опять на работу, от беспокойного в последнее время сна, от затяжной угрюмой зимы, даже от горького привкуса сигарет во рту. Меньше всего ему хотелось выступать на сцене, держа в руках гитару собственного отца из которой он не может вытянуть даже приличного звука, пока на него смотрят люди, которые в последнюю очередь должны знать о его существовании. Но он понимал, что если откажется, то Майк для него пропадет. Их не будет ничего связывать — они слишком разные, чтобы держаться друг за друга. Майк стал единственным, кто отводил скуку в последнее время. — Ладно, — сказал он это больше себе, чем Сойеру. — Тогда убегай! — он тут же кинул в него комок мокрого снега, и Ричер вскрикнул от неожиданности, но тут же отчего-то улыбнулся. Ричер слепил снежок так быстро как мог, и попал Сойеру прямо в грудь, от чего тот пошатнулся. Он толком не знал правил, не знал, как выиграть, но это все равно ничего не значило. Брок мог просто принять предложение, но почему-то, ему действительно захотелось играть. Почувствовать себя нормально, даже не хорошо, просто нормально, как мальчишка полный сил, как подросток с этим геном веселья и азартности. Он спрятался за куском деревянного забора, а потом резко выпрыгнул на Майка, размозжив снег о его рыжую дурную голову. Сам он уже был весь мокрый, но Сойеру снег забрался под ворот куртки, стекая прямо на шею. От этого Майк не разозлился — на его губах блеснула улыбка, обнажая зубы и все его лицо стало совсем другим, как будто он обрадовался тому, каким подлым оказался Рич. — Ну, все! Майк кинулся на него, хватая за плечи, а Ричер тут же начал отбиваться, шатая их обоих по сторонам, но Майк не собирался отпускать его. Оба, одинаково упертые, все продолжали колотить друг друга, забыв про снежки напрочь, пока не свалились на землю. Ричер почувствовал свою разгоряченную кровь, когда холодная земля с колючей травой перестала обжигать его руки. Он отчаянно прогонял от себя Майка, пытаясь снова вывалить ему снег за шиворот, но второй раз этот прием не сработал. Тот сразу же перехватил его руку и загнул за спину, наваливаясь на Ричера всем телом. — Ты сдаешься? — он зажал Брока бедрами. Ричер пискнул, когда Майк сильнее завернул ему руку, он боролся отчаянно, пытаясь выскользнуть из захвата. — Сойер, кусок говна! — послышался сзади громкий женский крик. Он тут же выпустил Брока, и тот выпрямился на земле и оперся на локтях, поправляя спавшие очки. К ним подходила девушка, примерно их возраста. На ней не было верхней одежды, только фиолетовая полосатая кофта, обтягивающая худое юношеское тело и расклешённые штаны, еле державшиеся на бедрах. — Привет, Рейни, — поднялся Майк, когда девушка приблизилась к ним. — Знаешь, что я сделала? — она хитро сощурила глаза, уперев руки в талию, — я тебя по всей школе искала, чтобы первой это тебе в лицо сказать. — Надо же, я чувствую себя особенным, — голос Сойера тут же окрасился ядовитыми нотками, хотя он даже не успел отдышаться. — Я тоже записалась на этот тупой концерт. Прямо. Рядом. С тобой. Сойер, — она начала чеканить слова с такой злостью, что никто бы не удивился, если бы все ее лицо загорелось огнем, — прямо. в твое. выступление. — Чего? Ты… — впервые Майк не мог подобрать слова, и только сжал руки в кулаки, — ты совсем дура? Зачем… — Я буду петь, понятно? Я хочу выступать. А еще ты, — она ткнула в него пальцем, — кусок говна. Зачем ты доставал Риту? — Ты, — он шлепнул ее по руке, но она даже бровью не повела, — отвали от меня. Продолжай зажимать в углах малолеток и отбирать их деньги, пускать петарды в толчках или чем ты еще занимаешься. — Пидор! — Стерва! — Нарик! Рейни развернулась и ушла, попутно показывая Майку средний палец. Майк прорычал что-то под нос, стряхивая с себя остатки снега. Он подал Ричеру руку, и помог встать. — Кто это? — спросил он, косясь на красные щеки Сойера. — Я даже не удивлен, что ты не знаешь, — он издал какой-то надменно злой короткий смешок. — Рейни Хиллс. Она живет в трейлерном парке. Не знаю, панки они или просто отбитые… Она взорвала петардой туалет у мальчиков два года назад. — Поэтому, вместо одного толчка у нас просто дырка в полу? — Да. Еще они рисовали граффити в виде членов на стенах мэрии и иногда ходят по барам, чтобы и там устроить полный погром. Я как-то с ними пересекался. Это даже для меня было слишком: Рита зашвырнула в бармена стулом и чуть не попала в меня. А теперь это… Брок чуть наклонил голову, сдувая с лица мокрые пряди волос. — Я тебе проиграл, Сойер. Так что… ты теперь не один. Майк довольно улыбнулся, похлопал Брока по спине. — Я счастлив.