Глава 5. Под счастливой звездой
5 августа 2020 г., 15:00
На закате сэра Эндрю ожидал еще один поединок, и явиться он решил лишь потому, что, передав письмо Ее Высочеству, надеялся перед неизбежным получить от нее ответ. До той поры ожидание превратилось в сущую пытку, и состязание оказалось не самым дурным способом занять время и отвлечься.
Зрителей на сей раз было не так уж много, захмелевшие на щедром обеде у герцога гости с неохотой тащились на трибуны — к вечеру зной опустился тяжелой пеленой.
Кит, единственный, с кем сэр Эндрю поделился своей печалью, немногословно ходил вокруг, повторяя шепотом регалии, которые уже устал горланить перед каждым поединком.
— Не вешай нос, Эндрю, — напутствовал он. — Все равно эту девчонку тебе не видать, видно, судьба такая…
— Да пусть бы она просто мне не досталась, — горько ответил сэр Эндрю, разминая запястье. — Но неужели ей суждено умереть?..
Судья объявил поединок, Кит вскинул голову и испуганно бросил взгляд на друга.
— Слышал? — воскликнул он.
— Нет, — отмахнулся равнодушно сэр Эндрю. — Какая разница? Кто бы там ни был, победа меня уже не обрадует.
— Твой соперник — Черный Рыцарь!
Сэр Эндрю приосанился от удивления и взглянул на Кита.
— Ты уверен? — поморщился он. — Ведь Черным Рыцарем прикинулся Джон?
— Ну да, а это, видать, настоящий Черный Рыцарь! — ахнул Кит и помчался к ристалищу, чтобы не ударить в грязь лицом.
Оказывается, внутри сэра Эндрю все-таки остались еще какие-то сильные чувства, потому что дрожь прошибла от макушки до самых колен. Черный Рыцарь не только был непобедимым таинственным воином в темных доспехах, но славился также тем, что соперники его частенько гибли прямо на арене. То ли ореол дурной славы над Черным Рыцарем так довлел над его неприятелями, то ли и вправду обладал он какой-то неведомой силой одолевать любого в бою.
Время, отпущенное на перечисление его регалий, пролетело куда быстрее, чем сэр Эндрю ожидал, и пришлось пришпорить коня, чтобы не показаться трусом. Перед ним стоял рыцарь в доспехах черных, но не столь начищенных, как были у Его Высочества — нет, эти были закалены в бою. На полностью черном шлеме же высилось белоснежное перо. Несмотря на духоту, небо над Оливтри затянуло тучами, повеяло грозовым ветром. Казалось, вся природа волнуется так же, как неспокойно было сердце сэра Эндрю. Он лишь покрепче взял копье.
«А, может, и суждено мне пасть, как Ее Высочеству?» — подумал он. Было бы весьма символично.
Дали команду, и сэр Эндрю пришпорил коня. Соперник его не торопился, лишь когда Морсус пробежал треть пути, погнал лошадь навстречу. Копье опустилось в последний момент, отвлекло сэра Эндрю, и он ощутил глухой треск сквозь оглушительной силы удар в грудь. Окружающее завертелось, он сжал покрепче в руке поводья, чтобы только остаться на коне, и потянул, останавливая Морсуса.
— Ты как? — взволнованно залепетал подбежавший Кит. — Эндрю, всем ясно, что это Черный Рыцарь, самый настоящий! Ты еще можешь отступить!
— Нет! — рявкнул он, похлопывая доспех на груди, чтобы проверить, нет ли серьезных увечий. — Я рыцарь, Кит! Я не бегаю!
Боль плыла по всему телу, так что сэр Эндрю так и не понял, где именно она отзывалась сильнее всего. Прозвучал сигнал, и он развернул коня, выходя на позицию снова.
Что еще оставалось? Сама судьба привела его в Оливтри против воли сюзерена, против воли отца, против здравого смысла. Ему суждено было встретить здесь принцессу, суждено было проститься с ней навеки, и если уж он прибыл сюда и получил в подарок от Его Высочества прощение за все свои грехи, то больше он не отступит.
Взметнулся яркий флажок, и на сей раз Черный Рыцарь пришпорил коня незамедлительно. Как неотвратимая смерть он надвигался на сэра Эндрю, ладони которого онемели от ужаса, но он сжал копье сильнее, молясь, чтобы не выбило из руки. Морсус нес стремительно, через мгновение копье таки врезалось Черному Рыцарю в грудь! Но сэр Эндрю не успел обрадоваться — копье соперника ударило его в голову, заставив потерять ориентацию и слух.
Изо всех сил, молясь только о снисхождении Всевышнего, сэр Эндрю держал поводья, стискивая ногами лошадиные бока. Только бы удержаться в седле…
Голова пульсировала болью, наконец зрение вернулось к сэру Эндрю, и он направил Морсуса в сторону Кита, чей зеленый гипон яркой точкой сигналил издалека.
Пришлось снять шлем, чтобы не задохнуться, сэр Эндрю ощупывал голову, пока перед глазами плыли белые точки.
— Видишь меня? — испуганно спрашивал Кит. — Эндрю, это не шутки! Он тебя прикончит!
— Да что мне сделается?.. — пролепетал невнятно тот. — Боже… хоть бы только в барьер не въехать…
— Эндрю, очнись! — стеганул его по доспеху плащаницей Кит. — Чтобы победить, тебе нужно выбить Черного Рыцаря из седла! Чего ради ты собрался погубить свою жизнь?!
Наконец мир перестал вертеться перед глазами, сэр Эндрю утер краем плащаницы мокрый лоб.
— Ради того, ради чего я прибыл сюда, Кит, — проговорил он тяжело. — Я хотел восстановить свою честь. Чтобы ни герцог, ни кто-то из этих высокомерных выскочек вроде графа Вудкастера не посмел смеяться надо мной! Не посмел отлучить меня от рыцарских поединков, как какого-то преступника или проходимца!
— Эндрю, — склонил голову, глядя с сочувствием Кит. — Ты сражался в битвах!.. Ты давно доказал свою доблесть. Что до них — они сами проходимцы, пускай смеются над кем угодно, а ты по-рыцарски жил и живешь по сей день. Прошу тебя, не надо еще и по-рыцарски умирать.
В тишине дали сигнал к третьему заезду. Выпрямившись, сэр Эндрю протянул руку за копьем.
— Что бы там ни было, Кит, я не сдамся, — сказал он. — Пускай это будет моим последним поединком — уйду отсюда либо прославленным, либо мертвым.
Он выдернул копье из рук оруженосца и пошел на позицию. Флажок ознаменовал начало поединка, и сэр Эндрю помчал Морсуса вперед — так быстро, чтобы даже мысли вслед за ним не успели.
***
Кэмрон Уоттс не выдал тайны принцессы, она поняла это, когда спустя час и другой в ее покои никто не вторгся. Сидя у окна, она наблюдала за тем, как опускается солнце, освещая равнину перед замком, и поймала себя на мысли, что любуется этим видом. — Миледи? — К ней вновь постучали, принцесса обернулась и увидела в дверном проеме голову в чепце служанки. — Миледи, мне не велено входить, но… вам передали письмо! Поднявшись, Эмануэла взяла пергамент и поблагодарила прислугу, которая тут же стремглав покинула покои. Присев обратно у окна, принцесса принялась читать. Стоило ей только бросить взгляд на этот угловатый почерк, она сразу поняла, кто отправитель — единственный в целом свете, от кого ей хотелось бы получить весть. «Миледи, Простите мне мою дерзость и смелость написать вам, потому что я просто никто, чтобы ожидать вашего внимания или благосклонности. Но мое сердце не знает, в чьей груди оно бьется, ему неведом ни мой титул, ни ваш, ни пропасть, что нас разделяет. Оно бьется отныне только ради вас одной, каждую минуту, и потому вся моя жалкая жизнь теперь принадлежит лишь вам. Если бы только я мог хотя бы еще раз взглянуть на вас — это было бы величайшим подарком, но судьба столь жестока, что открыла мне взор на самое прелестное на свете существо, чтобы затем стремительно его отнять. Всепоглощающая тьма окутала меня, миледи, пустота на том месте, где раньше крылись желания и мечты, все они теперь только о вас, а вы бесконечно недосягаемы. Трудно подобрать слова, которые я хотел бы сказать вам, потому что я хотел бы говорить с вами бесконечно, хотел бы смотреть на вас каждый день, до последнего моего вздоха, и этот короткий пергамент просто не в силах вместить всю мою боль оттого, что вы меня покинули. Я хочу лишь смиренно пасть к вашим ногам, взять ваши руки и глядеть вам в глаза до того мига, пока вы не оставите меня, если уж ничего другого мне не суждено. Ни одни слова в мире не смогут передать всю мою любовь к вам и всю мою горечь, но я не могу не писать к вам, потому что как бы ни распорядилась судьба, я хочу, чтоб вы знали — я ваш. Весь без остатка, вся моя гордость и честь, вся моя слава и все мои слезы. Лишь они теперь будут со мной до последнего моего дня, потому что воспоминания о вас никогда меня не оставят. Сэр Эндрю Сесил» Ни одни слова еще никогда не трогали принцессу так сильно, чтобы, отведя глаза от пергамента, она почувствовала, что слезы катятся по щекам. От письма, что она сжимала дрожащей ладонью, будто бы веяло теплом, теплом, которое Эмануэла уже не рассчитывала ощутить никогда. Решение было столь же простым, сколь безумным, но поглядев в окно, принцесса невольно осела на постель. Слишком многое зависело от нее, включая мирную жизнь тысяч людей, слишком многое было поставлено на кон. Могла ли одна лишь любовь уравновесить чаши этих весов?***
Темница в замке, куда бросили Ханну, была такой холодной, что уже через пару часов ее ноги окоченели до боли. Никакого суда над ней, конечно, не собирались совершать. Пока весь честной народ будет радоваться турниру и пить по его окончанию, Ханну сожгут как еретичку и успокоят тем свои напуганные Черным Солнцем сердца. Ни одного даже крошечного окошка в темнице не было, и Ханна лишь угадывала, как скоро подойдет час ее погибели, шепотом отсчитывая минуты одну за другой. Считать Ханна умела только до двадцати, так что прошла уже целая вечность, когда решетки наконец отворились. Люди Его Высокопреосвященства вытащили ее из темницы, первые мгновения ноги не послушались, до того замерзли, и Ханна повалилась на пол. Ее подняли почти ласково. — Эх ты, бедолага, — проронил один из монахов. — Господь тебя наградит за такую жертву, вот уж не сомневайся. — Что за жертва? — простонала Ханна, зажмурившись, когда ее вытащили на божий свет. — Нужно народу на кого-то спихнуть все свои беды, — проговорил приглушенно монах. — Они теперь решили, дескать, ведьма призвала тьму на Гарден-Роял… А тут и ты подвернулась! Что за чушь ты там несла? Про луну? — Не несла я ничего, — бросила Ханна. Она не собиралась больше так ошибаться. Если дадут шанс признаться, что все свои откровения она выдумала, и отказаться от них — откажется с превеликой радостью! Только поведанное монахом подсказало, что такой возможности у нее уже не будет. Когда глаза привыкли к свету, Ханна смогла оглядеться. Ее вывели на наскоро сколоченный вокруг каменного столба прямо во дворе замка деревянный эшафот. Монах, что молол сочувственные речи, так лихо привязал ее веревкой к столбу, затянув на поясе, что стало трудно дышать. Тогда-то Ханну и прошиб холодный пот от осознания, что все происходит наяву. Она заплакала, глядя на собравшуюся вокруг не такую уж многочисленную толпу. — Помогите… — вырвалось сипло из горла. У кого ей было просить помощи? Не было на этом свете ни одного человека, которого заботила бы ее судьба. А все, кто был — на небесах ожидали, когда она присоединится, и, кажется, ждать этого осталось не так уж долго. Его Высокопреосвященство лично вышел к месту казни, готовясь читать молитвы. Он уже распахнул библию, а Ханна почувствовала, как позади разводят огонь в факеле, чтобы поджечь хворост, по которому она неловко переминалась ногами. — Остановите казнь! — послышался возглас, и лицо Беньямина тут же скривилось в выражении крайнего недовольства. — Чего надо, Уоттс? — бросил он, увидев подошедшего. — Уж не желаете ли вы покаяться и присоединиться? Или намерены пойти против воли господней? — Нет, но вы намерены, — ответил весело Уоттс. — Эта девушка — блаженная. Господь ниспослал ей видение, о котором она и рассказала на турнире. Заявление явно поумерило пыл всех тех, кто только что алкал казни, народ за спиной гостя заговорил тише, опуская плечи. — Что вы несете? — поморщился Беньямин. — Пусть она сама расскажет, — пожал плечами Уоттс. — Мне Ханна успела поведать о том, что к ней явился ангел и сказал… Люди зашептались за его спиной, притихли, ожидая, что же случится дальше. — Да, милорд, — хрипло выдала наконец Ханна. — Мне явился ангел и сказал… он сказал, что солнце скроется за луной, а потом выйдет обратно в знак… в знак… — Ну в знак чего — это очевидно, — покровительственно продолжил Уоттс. — В знак того, что чума обойдет стороной Гарден-Роял! Радостный гвалт за его спиной заглушил на мгновение его голос, Уоттс только улыбнулся, глядя на Беньямина, тот с усилием захлопнул библию. — Как вы можете доказать, что девчонке явился ангел, а не сам сатана? — рявкнул он. — А как вы можете доказать, что Господь был распят за наши грехи, а потом воскрес на третий день? — насмешливо спросил Кэмрон. Ханна едва удержалась от того, чтобы не улыбнуться. Кто бы знал, что ее именем Всевышнего спасет человек, который явно на Всевышнего не надеялся! — Отвяжите блаженную Ханну, и да ниспошлет Господь нам свое благословение! – провозгласил, воздев руки к небу, Уоттс. — Не зря он послал этой бедной девушке свое предзнаменование! Господь любит вас, люди Гарден-Роял! В забесновавшейся от радости толпе уже никто и не заметил, что Беньямин запоздало подхватил речи Уоттса, а сам он ступил на постамент и перерезал веревку, что не давала Ханне вздохнуть. — Милорд! — охнула она, выпадая к нему на руки. — Вы… не знаю, как вас благодарить! — Идем со мной, блаженная Ханна, — ухмыльнулся он. — И благодари Всевышнего! — торжественно проговорил он, а после кашлянул: — за то, что он наградил меня столь богатой фантазией…***
— Ай! — воскликнул сэр Эндрю, когда молоденькая служанка из замка, что помогала воинам после турнира, снова задела его ушибленное плечо. — Простите, милорд, — проронила она, силясь не улыбнуться. Вокруг шатра сэра Эндрю уже начались веселые пляски да поздравления — еще бы, первый известный воин, что выбил из седла Черного Рыцаря! Признаться, сэр Эндрю уже и не надеялся победить, но, словно добрый знак, ему помог крошечный солнечный луч — пробился сквозь прореху в облаках и ударил в глаза его соперника. Копье не промахнулось, а рука оказалось тверда — и через мгновение Черный Рыцарь уже летел с лошади навзничь. Раны будто бы и не болели, а голова мигом закружилась от выпитого на радостях вина — на несколько мгновений сэр Эндрю позабыл о своей тоске. Но стоило ему опрокинуть пару кубков, он понял, что радость победы ему не с кем разделить, и вновь погрузился в раздумья. После того, как прислуга из Оливтри обработала его ссадины, сэр Эндрю выпил еще полкубка и оставил веселиться Кита, сам же решил вернуться в шатер, объяснив трещащей головой. Голова и впрямь немного ныла, но гораздо больше сэру Эндрю хотелось тишины. Когда он разлегся не раздеваясь на твердой подстилке, ему приснился сон. Прекрасная леди, у которой во всех его мечтаниях было теперь лишь одно лицо, стояла так близко, что можно было протянуть руку и коснуться ее волос. Там, в мечтах, ему все было можно: и ощущать сладкий привкус ее губ, и прижимать к себе, не чувствуя дрожи от одной только мысли о том, сколь недостоин. Сновидение прервалось так же резко, как началось — сэр Эндрю вновь был в своем шатре, пустом и одиноком. Глаза невольно наполнились слезами, и тогда он услышал едва заметный шорох. Поднявшись на локтях, он огляделся и тогда увидел, как за полог проскользнула фигура в плаще. — Кто здесь? — спросил он. Фигура сделала шаг, и сэр Эндрю понял, что движения девичьи. — Мне не нужны утехи, — бросил он. — Уходи. — Утех со мной не так-то просто добиться, милорд, — проронила фигура, а после откинула обеими руками капюшон. Сэр Эндрю подскочил с постели, на ходу холодея и теряя равновесие — перед ним, укрытая неброскими одеждами стояла принцесса Эмануэла. — Миледи… — прошептал он. — Как… что вы здесь делаете? Он невольно рванулся вперед, но замер перед Ее Высочеством, не решаясь броситься к ней и заключить в объятия, чего больше всего хотел. Смелости хватило лишь на то, чтобы коснуться ее ладоней. — Никто в замке не знает, что я ушла, — ответила она, глядя на него, а в глубоких темных глазах плясали отблески пламени. — Его Высочество уверен, что я покину его через день-другой. Но это не так. — Нет? — сипло уцепился за мимолетную надежду сэр Эндрю. — Нет, милорд, — качнула головой она. — Раны на руках — лишь ожоги от ядовитого плюща, который мне подарили в замке. Я не умру от Черной Смерти. От одного только осознания этого глаза сэра Эндрю наполнились слезами. Он рассмеялся, сжав ладони Эмануэлы сильнее. — Ваше Высочество… вы сделали меня счастливейшим человеком во всем королевстве! Клянусь вам, ни одна победа меня так никогда не радовала… но отчего вы решили сказать мне первому? — Не первому, — помотала головой принцесса. — Я решила сказать только вам. Она глядела на него так, что в голове мутилось от неясного желания. Сэр Эндрю понял, что если не возьмет себя сейчас же в руки, совершит что-нибудь ужасно оскорбительное по отношению к благородной леди, обещанной другому жениху. — Это был знак, сэр Эндрю, — промолвила принцесса. — Черное Солнце. Тьма лишь на миг заслонила его, чтобы спрятать… как меня мимолетная тьма упрятала подальше от всех тех, кто не принес бы мне счастья. — Миледи… — проронил сипло сэр Эндрю. — Я не смею надеяться… — Заберите меня, сэр Эндрю! — выдохнула она вожделенно. — Заберите меня и увезите далеко, за эти равнины! Вы писали, что любите меня, если это хоть на миг истинно — прошу вас… — Вы же королевская дочь… — поперхнулся сэр Эндрю, ощутив, как голова идет кругом. — Как я могу… кто я такой, чтобы надеяться на вашу любовь? — Вы прекрасный рыцарь, о котором я мечтала, — прошептала она. — Мне не нужны королевства и знамена, если со мной будете вы… Сэр Эндрю ни за что не решился бы преступить черту, но принцесса преступила ее сама. Потянувшись, она привлекла его ближе ладонями и коснулась губами его губ, заставив огненный вихрь пройтись по всем его внутренностям. Сэр Эндрю поцеловал ее жадно, пылко, наконец осмелев и уверовав в величайшую благодать, что сошла на него. К чему ему теперь были победы, турниры и благосклонность какого-то герцога? Он был готов отринуть всё, что было у него, славу, подвиги и даже свою гордость, только бы продлить хоть на мгновение этот миг. Что бы там ни было, а Черное Солнце оказалось для благородного сэра Сесила самым добрым из знаков.***
Ранним утром Ханна укладывала поклажу — своих вещей у нее было немного, но вот у придворного астролога Кэмрона Уоттса скарба оказалось предостаточно, и пришлось встать пораньше. Впрочем, пораньше для него, а Ханне даровали лишние два часа сна — так что сновала от повозки в замок она весело и бодро. Кэмрон собирался на юг, в горные деревни, откуда гораздо удобнее было наблюдать за небосводом и, говорил он, даже днем виднелись звезды. Он был первым, кому Ханна открыла свою тайну и показала материны книжки. — Не удивлен, — качнул головой Уоттс, оглядывая рисунки. — Знаешь, что твой отец рассказал мне, когда я пришел выкупить тебя у него? — Он меня вспомнил? — ахнула Ханна. — Еще бы! — усмехнулся Кэмрон. — Сказал, что от тебя никогда не было покоя, прямо как от твоей матери. Оказывается, он взял ее не с улицы — твоя мать была дочерью благородного господина, что служил у герцога часовых дел мастером. Он наверняка и научил ее читать. Ханна вытаращилась на него, словно увидела призрака. Всю жизнь она считала, что появилась на свет от бедной кухарки, и на тебе! Оба родителя были из благородных! — Станется и мне теперь научиться грамоте, с такой-то родней! — фыркнула она. — Наука не сложная, я тебя научу, — кивнул Уоттс. — А то как же ты будешь помогать, ежели не умеешь читать? Нет уж, мы из тебя сделаем образованного человека, Ханна! Она продолжила закидывать вещи в повозку, пока Уоттс побрел за новыми тюками, а после распрямилась, разминая спину. Неужто удалось ей все-таки ухватиться за свою счастливую звезду? Благодаря Кэмрону Ханна была теперь свободным человеком, а сам он обещал обучить ее наблюдать за небом — как она всегда и мечтала. Прощай, грязная кухня, прощайте сварливые бабы! — Уже покидаете замок? — услышала она знакомый голос и обернулась. Остановился неподалеку от своей повозки ее старый знакомый, что столкнулся с ней в галерее прошлой ночью. — Быстро вы вняли совету, — заметил он, улыбнувшись. — Вы, погляжу, тоже решили не задерживаться, милорд, — заметила она, кивнув на повозку. — Это верно, — качнул головой он, забросив внутрь черный шлем с белым пером. — Здешние места не принесли мне славы, так что двинусь дальше. Проследив за поклажей, Ханна вытаращилась. — Неужели?.. — ахнула она. Господин лишь приложил палец к губам и подмигнул Ханне в ответ. — Я так и не узнал ваше имя, — заметил он. — «Простая прислуга», полагаю, больше не о вас? — Ханна, милорд, — поклонилась с улыбкой она. — Просто Ханна. Быть может, и мне удастся убежать от корней, что не принесли мне удачи. — Рад знакомству, — поклонился он в ответ. — Как знать, быть может, именно имя удачу и принесет? — Ну, а вы, милорд? Не представитесь? — напомнила она. — Тайна, конечно, куда больше страшит, нежели ваш истинный добродушный вид. Вы потому скрываете лицо? Господин усмехнулся, кивнув на свой шлем. — Скрываю оттого, что привык быть отверженным, — ответил он, а после вытянул ладонь. — Но раз уж вы меня уже раскусили… когда-то в дальних краях, откуда я родом, меня звали Элиот… Просто Элиот. — Я вас не забуду, сэр Элиот, — заверила его Ханна. — Ханна! — окликнул появившийся у повозки Уоттс. — Не мешкай, поехали! Нужно еще раздобыть тебе приличное платье… Она кивнула на прощание и пошла назад к своей поклаже, услышав, как позади нее господин тихо рассмеялся и повторил, словно впервые: — Сэр Элиот…***
Утреннее солнце провожало из замка не только Черного Рыцаря, Ханну и господина астролога — поодаль ото всех собирал свою нехитрую поклажу и сэр Эндрю. — Уверен, что не хочешь остаться? — спрашивал его шепотом Кит. — Всего один поединок, и ты чемпион турнира! Твой давний противник граф Вудкастер ведь получит золотой венок, если ты уедешь! — К черту венки, — улыбался блаженно сэр Эндрю. — Пуст забирает… а сам-то ты не хочешь со мной, Кит? Женушка небось заждалась! — Нет уж, — насупился важно тот. — Раз уж я все равно получу по прибытии оплеух, так хоть посмотрю турнир до конца! Только вот… не заподозрят ли беды оттого, что ты так стремительно уехал из замка? — Исчезновение принцессы уже заметили вчера, и, если не подняли бучу, значит, все обошлось, — ответил сэр Эндрю. — Ее подруга леди Исабель обо всем предупреждена и поможет. Принц Джон наверняка будет только рад, что все так быстро и безболезненно разрешилось… помяни мое слово, горевать он будет недолго. Он уложил последний тюк, и оба обернулись на шатер, негласно напоминая друг другу, что надо бы забрать еще одну поклажу. — Ну и куда ты теперь? — спросил Кит. — Придется уехать подальше из Гарден-Роял, где твою избранницу знают в лицо. — Поедем на восток, а как окончится мор — в Кастилию или Ломбардию… — мечтательно поведал сэр Эндрю. — Куда дорога заведет. Покажу невесту отцу, а уж потом еще лет десять буду путешествовать, пока он злится! Кит рассмеялся на это, сэр Эндрю подхватил. Из шатра юркнула фигура в дешевом крестьянском платье, убранными под чепец волосами и в накидке. В таком простом виде принцессу Эмануэлу было не узнать, но сэр Эндрю невольно замер, любуясь одной только походкой. Он забрался на коня, подал руку принцессе, Кит помог ей подняться, и она уселась рядом, сразу попав сэру Эндрю в объятия. Не выдержав соблазна, он ткнулся губами ей за ухо, отчего Эмануэла рассмеялась и шепотом одернула его не мешкать. — Прощай Кит, — кивнул он. — Даст Бог, скоро свидимся. Буду тебе писать! — Был благородным рыцарем, а теперь будешь скитаться, как отшельник, прячась от всего честного люда… Ради этого ты очищал свое доброе имя, Эндрю? Сэр Эндрю глянул в горизонт и покрепче обнял свою невесту, взяв поводья. — Хочешь верь, Кит, хочешь нет — но только ради этого и стоило бы. Он махнул другу на прощание, Морсус поднял клубы пыли, и сэр Эндрю стремительно помчался прочь от замка Оливтри, совершенно не жалея о том, что покидает свой родной край. Ведь впереди его ждала бесконечность счастья, о котором он даже и не мечтал.***
Последним покидал двор замка рыцарь, что прославил свое имя и внес его в летопись событий на долгие столетия. Позади были состязания, награды, попойки. Его Высочество зазывал сэра Грэгори как следует отпраздновать победу, поразвлечься с прекрасными девами, но тот пожелал отправиться в путь в родные угодья до рассвета. Налегке конь доставил до родного замка графа Вудкастера, прекрасного белокаменного Риверстоуна за несколько часов. Солнце село, и крепостной мост сэр Грэгори преодолевал уже затемно. Внутри засуетились слуги, едва узнали, что молодой хозяин вернулся, встретили лошадь, подали ужин, но сэр Грэгори от всего отказался. Он поднялся на жилой этаж, прошел мимо двери, где уже почивали отец и мать, и ступил, стараясь не шуметь, в свои покои. Он знал, что именно здесь в его отсутствие ночевал единственный человек, которого он хотел бы сейчас видеть. Топот девичьих ног сменился на степенный шаг, сэр Грэгори незаметно улыбнулся сам себе, покорно ожидая у входа. Наконец из покоев явилась фигура, в темно-алых одеждах, причесанная и торжественная, будто и не собиралась отходить ко сну. Единственная и любимая сестра сэра Грэгори леди Магдалена смотрела теперь на него осуждающе и холодно. — Мы уже тебя не ждали, — бросила она, проведя по нему взглядом. — Отчего же? Сегодня последний день турнира, — отвечал сэр Грэгори, наблюдая за тем, как сестра прохаживается по натопленной комнате. — Думали, ты задержишься попировать, — передернула плечами она. — Поговаривают, в Оливтри прибыла заморская принцесса, а разве тебя от красивой девицы оттянешь? — Не так уж она хороша, — заметил терпеливо сэр Грэгори. Леди Магдалена остановилась, упала на резное деревянное кресло и сложила ногу на ногу. — Не единственная леди при дворе герцога, как пить дать, — фыркнула она. Стягивать улыбку стало сложнее, но сэр Грэгори держался. Поклонившись, он опустился на одно колено перед сестрой и торжественно протянул на обеих ладонях золотой венок, главную награду за свою победу. — Есть только одна леди на всем белом свете, без чьей благосклонности не быть мне в мире живых, — проронил он и склонил голову, смиренно глядя в пол. — Неужели, — лукаво заметила Магдалена. — Кто такая? — Моя возлюбленная сестра, самая прекрасная леди из живущих, — покорно отвечал сэр Грэгори. — Та, ради кого, я одерживаю все свои победы, и без которой мой дух давно бы пал, оставив меня на верную погибель. Невнятно промурлыкав что-то, Магдалена взяла золотой венок и повертела его, пихнув сэра Грэгори носочком в грудь. — И самая большая заноза у меня в… — наконец продолжил он, не сумев сдержать улыбки. — Ах ты мерзавец! — расхохоталась Магдалена, вцепляясь ему в волосы. — Собачий сын! Ты что себе позволяешь! Она огрела его золотым венком по макушке, сэр Грэгори рассмеялся наконец, подхватил сестру за ноги, закинув на плечо, и покои наполнились веселым девичьим визгом.
