Пустопорожняя жизнь.

      Доктор Сиа Нортон устало откинулся на спинку кресла и внимательно слушал рассказ своего пациента. Он не мог сосчитать, сколько раз ему уже доводилось слышать такие истории, и они все казались ему одинаковыми, однообразными, скучными, и поэтому доктору часто приходилось давить свои зевки. Сиа Нортон начал свою карьеру энергично, живо, пытался вникнуть во все проблемы клиентов со всей душевной страстью, на которую он был тогда способен, сюсюкался с каждым несчастным до тех пор, пока не был удовлетворен своей работой, но день за днем, час за часом в нем стал угасать тот наполняющий жизнь огонь, и размеренная, обыденная жизнь начала травить в нем лучшие качества, в особенности желание жить и развиваться, а напряженная работа и вовсе оставила доктора без душевных сил, и к началу своего сорокового десятка доктор Нортон превратился в обычную частичку серой массы, бессмысленно прожигающей свою жизнь, работая на благо государства.       Вот и сейчас доктор, полусонный, сидел и слушал пациента, который не поленился прийти в семь утра, как раз в начало рабочего дня.       – Доктор, вы же понимаете, – жалобно проговорил Таддеуш Пристли, Сиа еще раз посмотрел на медицинскую карточку, чтобы удостовериться, что его подопечного омегу так и зовут. – Это случилось полгода, но мне так больно, так больно! Вы не представляете! Каждую ночь об этом думаю, заснуть не могу! Не ем, не пью, голова ноет, живот болит, а все из-за него! Я чувствую себя таким жалким, таким жалким! Из-за нервов я сильно подурнел, растолстел, прибавил пятнадцать килограммов веса, и оттого еще более себя травлю!       Сиа прикрыл глаза.       – Давайте с самого начала и поподробней.       Таддеуш поджал губы и расплакался. Следующие полчаса своего драгоценного времени доктор потратил на то, чтобы успокоить несчастного пациента. Он все отбивался и ревел, размазывал слезы по лицу, чуть не бился в истерике. И Сиа от подобной сцены легче не становилось, такие спектакли он видел по крайней мере пять раз в день.       Когда Таддеуш наконец-то успокоился, доктор начал:       – Вам, должно быть, сейчас очень тяжело на душе, но, поверьте мне, однажды это пройдет. У меня было много таких же, как и вы, и после все находили себе новых партнеров, с которыми сейчас счастливы. Рассказывайте.       Таддеуш сморщил нос и сделал над собой усилие.       – Мы начали встречаться полтора года назад. Он мне очень понравился с первого взгляда, – омега продолжал хныкать. – Мы работали вместе в одном кафе на полставки, я и он – официанты. Зарплата была нормальная, на жизнь хватало. Мы виделись почти каждый день, и я не заметил, как стал на него засматриваться. Затем я отважился и позвал его в кино. После я влюбился еще сильнее. Признался. Он мне тоже ответил взаимностью. Я был так рад! Но какой же он козел, а? Каков подлец, а? Если бы я знал, что он причинит мне столько боли, я бы никогда с ним не говорил! А все проблемы оттого, что он не любил меня так же сильно, как я его! Я ему душу подарил, время, любовь, но как он со мной поступил, как поступил! Я никогда ему не прощу! Он раскается, раскается! Я хочу, чтобы он пожалел о том, что сказал, что сделал! Ах, почему я все равно так сильно его люблю! – Таддеуш снова расплакался, закрыл лицо руками, и омегу начала пробивать дрожь. Сиа Нортон принес ему успокоительного, и Пристли вытер глаза и высморкался. – Затем мы переспали в первый раз. Он был так хорош в постели, всегда доводил меня до конца, ласкал, обнимал. После мы решили жить вместе, но так как у меня имелась квартира (она была подарена родителями), а ему приходилось снимать, Данкан переехал ко мне, – Сиа отметил прогресс, пациент впервые назвал имя виновника всех своих проблем. Обычно все начинали издалека и ограничивались местоимениями. – Мы в покое прожили где-то полгода, потом Данкан как-то изменился. Я надеялся на то, что он предложит мне пожениться, но он этого не делал! Он только обленился! Начал играть в онлайн-игры, отрастил себе пузо, за частые опоздания его уволили, но я все еще его любил! Убирал все за ним, готовил ему, помогал найти нормальную работу… Он вроде бы меня слушал, но все равно я заставал его ничего не делающим. Весь мой распорядок дня теперь составляла работа с утра до вечера, затем я готовил ему ужин, мы даже сексом перестали заниматься, и так почти каждый день! И из-за всего этого я заработал себе воспаление легких и гастрит! Мне дали больничный, и я надеялся, что Данкан будет обо мне заботиться, но не тут-то было! Я все равно готовил, стирал и убирал! Он все время проводил за моим компьютером, и несколько раз я ловил его на том, что он смотрит порно! Ему меня мало! – омега замолк и вновь зарыдал. – И вот неделю назад у меня кончилось терпение, и я наорал на него. И Данкан… он избил меня! До сих пор синяки остались, видите? Мне до сих пор больно, и каждый раз, когда я вижу эти отвратительные пятна, я сдерживаю себя, потому что чувствую, что в пяти шагах от самоубийства! Он привязывал меня к кровати и насиловал до самого утра! Я терял сознание, не приходил в себя целый день, а он даже скорую не вызвал! Меня спас лишь мой сослуживец с новой работы. Не знаю, что бы я без него делал… Он такой добрый и отзывчивый, просто ангел, вы не представляете. Он заволновался, почему я отсутствовал два дня и решил меня навестить. Дверь ему открыл Данкан. Он сначала подумал, что Рок – мой сослуживец – был из доставки пиццы, которую он заказывал, но Рок спросил, где я, но Данкан, видимо, запаниковал и грубо ему ответил, – омега снова высморкался. – Рок почувствовал неладное и забежал в квартиру. Она у меня однокомнатная, так что он сразу меня увидел, избитого, без сознания, с синяками. И они подрались! Данкан и Рок! Соседи услышали шум и вызвали полицию, и их оттащили друг от друга. И вот, Данкана посадили за избиение, а Рок теперь заботится обо мне, – Таддеуш зарыдал еще горше. – И я не знаю, что делать! Все равно однажды Данкан выйдет из тюрьмы…       Сиа решил вмешаться.       – Я уверен, он не будет вам угрожать. Как я понял, ваш Данкан – человек весьма безвольный, и жить он умеет лишь за счет других. Он не будет мстить: это лишние для него проблемы. Тем более вы уже нашли себе мужчину, который готов о вас заботиться. Рок, по моему мнению, станет вам идеальным партнером.       Омега жалостливо посмотрел на Нортона и опустил голову. Он замолчал, видимо, пытаясь что-то скрыть, но не выдержал и вновь заплакал.       – Вы не понимаете… – Таддеуш жалобно провыл.       – Что простите? – опешил Сиа.       – Я не могу так… Не могу! Ох, доктор, я так больше не могу! Я ужасен, я жалок и ногтя Рока не стою, в подметки ему не гожусь, лучше бы он меня не встречал! Я такой жалкий, такой жалкий! Он меня никогда не простит, никогда, никогда!..       Нервы омеги не выдержали, и он сорвался.       – В чем дело? Что случилось? Пожалуйста, расскажите мне, – Сиа вытер платком слезы омеги, хотя уже смутно понимал, от чего тот так расстроен.       – Я ужасен, ужасен! Мне нет смысла больше жить! И я… я все чаще думаю о том, что мне стоит умереть! Что бы я ни делал, как бы сильно того не желал, ничто уже нельзя поделать! Я бессилен! Данкан… хоть сейчас он и сидит в тюрьме, хоть я и знаю, что он ничтожный человек, который ничего не стоит, хоть я и без боли не могу его вспоминать, я бессилен как новорожденное дитя! Я люблю его и не могу разлюбить! О господи, боже мой, я его люблю! Никогда я не испытывал ни к кому такие сильные чувства! Я хочу забыть его, стереть из памяти, но не могу! Я жалок, жалок, и ничего не хочу кроме смерти… – омега запнулся и больше не мог сказать ни слова, в порыве сильных чувств он обнял Сиа и продолжал рыдать, как маленький ребенок, у которого отняли все. – А-а! Доктор… Доктор!.. Мне так плохо… – слова бессмысленным потоком снова начали слетать с его губ. – А Рок, Рок… я обманываю его, делаю больно, лгу… Я ужасен! Я знаю, я прекрасно знаю, что он меня любит, он горы свернет для меня, я это точно знаю, поверьте, я лучше всех это знаю! Он такой нежный и добрый и без моего согласия ко мне не прикоснется, Рок все для меня делает: и стирает, и гладит, и готовит, и на работу я не хожу! Он все деньги приносит домой! А я плохой! Я отвратительный и грязный, что он во мне нашел?.. Я хочу, чтобы он меня бросил, оставил одного, растоптал, унизил, потому что его доброта, его щедрость и великодушие меня только раздражают! Чем он заботливей, тем мне хуже, потому что я его использую, использую! Я видеть его не желаю!.. – голос омеги давно сорвался, и с каждой минутой его лицо становилось все некрасивее и безобразнее от слез, рыданий. – Господи, я омерзителен, омерзителен!       Сиа отошел от омеги и достал более сильные препараты из ящика. Он знал, что это не просто депрессивное расстройство на нервной почве, а настоящий срыв – следствие пошатнувшейся психики. Таддеуша уже полгода мучили столько сильных, отрицательных чувств, что полностью пошатнуло его нервную систему. Он одновременно любил и ненавидел одного и того же человека, и эти два противоречивых чувства не могли ужиться друг рядом с другом. Это попросту невозможно. Далее его мучила совесть за то, что Рок о нем заботился, а омега, не найдя в себе смелости признаться Року, что не испытывает к нему никаких чувств, все равно притворился и не сказал правду.       Сиа протянул Пристли две таблетки и как можно добродушнее произнес: «Пейте».       Доктор знал, что с этим клиентом он проведет в беседах не один месяц и что у него вновь вытянут последние силы, которые он смог с горем пополам накопить за последний отпуск. Лишь одного Сиа не мог понять: как люди доводят себя до такого состояния? Доктор ни разу не был под властью таких сильных эмоций, напротив, однообразная жизнь только и отбирала их у него, делая прожитые дни плоскими и незапоминающимися. Иногда, под влиянием своих клиентов, его распирало любопытство – а что значит действительно все это чувствовать, не только радость и счастье, но и горе, боль, гнев? Палитра эмоций Сиа всегда была ограничена безразличием и опустошенностью, и Таддеуш вновь заставил некий мускул зависти дрогнуть в докторе.       Рабочий день Сиа закончился в девять вечера, и когда ушел последний клиент, он с облегчением вздохнул и потянулся в кресле. Казалось, этот день побил все рекорды. К нему приходили только с жалобами на неудавшиеся отношения, и Сиа все время казалось, что еще немного, и он взбесится посреди сеанса, накричит на клиента, сбросит со стола все бумаги, опрокинет стул и шкафы, разобьет окно и спрыгнет с пятого этажа.       Сиа Нортон работал психологом уже семнадцать лет, и с тех пор с понедельника по пятницу слышал житейские небылицы о том, как те или иные альфа, бета, омеги поступали так-то с другими альфами, бетами, омегами. Также клиенты часто звонили ему по выходным и спрашивали совета.       Три дня назад Сиа исполнилось сорок лет, и вот уже три дня он пребывал в состоянии глубочайшей депрессии. Доктор даже сам себе таблетки выписывал, хоть и знал, что толку от них – если те не были сильными психотропными веществами – ноль. Но таблетки давали ему некую видимость защищенности, да и всегда можно было рассчитывать на эффект плацебо.       За столь долгий срок работы Сиа уже стал профессионалом, разбирающимся в человеческих отношениях, и умел уже с первого взгляда определить, кто с кем в каких связях находился, но доктор сам ни разу, ни единой секунды, ни-ког-да ни с кем не встречался. Парадоксально, но так оно и есть!       В школе на него почти никто и не зарился, ибо Сиа тогда ростом и телосложением особо не вышел и носил очки и брекеты. В университете он то и делал, что учился, поэтому времени на отношения не было. Давил еще тот факт, что единственный кормилец в семье, папа-альфа, умер от инфаркта. Первые годы работы Сиа тратил на то, чтобы заработать гроши на обучение младшему брату.       Вскоре тот уже мог сам себя прокормить, и Сиа радостно прожил месяц, пока ему не сообщили, что у его единственного родителя обнаружилась болезнь Альцгеймера.       Вот так Сиа и прожил до своих победных сорока лет. Без мужа и детей! Без отношений и без секса! Печально признавать, но многоуважаемый доктор Нортон, эксперт в человеческих взаимоотношениях, кандидат психологических наук, написавший с десяток работ и статей, в свои сорок лет был девственником. Но Сиа было все равно.       Наслушавшись рассказов от клиентов, доктор Нортон начал презирать любовь, отношения между омегой и альфой, а главное – секс. Все это стало чуждо ему. Он часто давил в себе тот самый мускул зависти и продолжал делать то, что прописано в его трудовом договоре.       Ни разу не целованный он так и решил остаться таким до самой смерти. Любви он ни от кого не получал, так что дарить обратно ему было нечего. А вся душевная энергия и спокойствие, что приходили к нему со сном, едой, незначительными радостными моментами в жизни, безжалостно вытягивались проблемными клиентами.       Однажды в свои шестнадцать лет доктор Нортон пробовал мастурбировать, но, видимо, ничего не почувствовал, так как сколько бы он не трогал свой член, тому было больно и он не вставал. Вот каков был первый и последний опыт доктора в мастурбации.       Когда доктор родился, в его книжечку было торжественно записано: «Бета».       Но после долгих споров между некими экспертами, закончившейся его первой, выраженной очень слабым запахом, течкой, запись зачеркнули и изменили на «Фригидный омега».       После доктор плакал всю ночь из-за своей, как ему тогда казалось, ущербности и не выходил из дома неделю. Затем он свыкнулся со своей участью, и с тех пор так и оставался червем, работающим на благо общества. Друзей у доктора не было, а все почему? – работа. Чем усердней трудился Нортон, тем больше он отдалялся от обычных людей. В конце концов, он сам поставил себе диагноз «хроническая депрессия и эмоциональное выгорание», и на этом все кончилось.       Сиа Нортон устало подошел к зеркалу и посмотрел на свое лицо. К счастью, оно выглядело молодым, лет так на двадцать восемь, не больше. Природа одарила его маленьким ростом, всего метр пятьдесят девять, и со спины он казался ребенком. Даже клиенты часто останавливались у входа, недоверчиво на него смотря. Но вот стоило доктору улыбнуться, как радужная картина молодости разбивалась на мелкие осколки. Сеть мелких морщин у глаз и неглубокая линия на лбу делали его старее лет на пятнадцать, так что Сиа старался как можно меньше улыбаться. Когда у Сиа появилась первая морщинка, а это было в тридцать пять лет, он от страха купил семь различных антивозрастных кремов и с тех пор мазался по три раза в день, утром, днем и перед сном.       Вот чего-чего, а стареть доктор не хотел. Из-за пустой, пустопорожней жизни для Сиа Нортона было предпочтительней умереть более-менее молодым, чем стариком с обвислой кожей. Детей у него, естественно, не было, отец уже никого не помнил, а с братом они не виделись десять лет. Тот уже женился на каком-то видном альфе и укатил за границу, ни разу не написав. Доктор только знал, что у него два племянника.       Был понедельник. Сиа Нортон лег в постель в десять часов, как обычно и делал, и крепко заснул. Ему снилось, что его жизнь никак не изменилась и он столетним стариком гуляет в лесу один. Он зашел так далеко, что его никто не найдет. А высокие кроны деревьев застилают солнце, и свет лишь тускло падает на землю, почти ничего не освещая. И как только он собирается идти домой, его настигает удар. И старик умирает на месте, и никто о нем не беспокоится и никто его не ищет. Лишь только через пятьдесят лет по новостям передают, что нашли обглоданный муравьями труп, но никто из смотрящих не моргнет и уже спустя секунду забудет о том, что однажды в лесу умер неизвестный старик.