целая жизнь

у принцессы была мягкая светлая шерсть, похожая на шелк, у милашки очаровательный блестящий черный нос, а у жасмин - игриво и трогательно торчащие уши. они были маленькими комочками чистого счастья, воплощением преданности и искренней, ничем не обусловленной, но самой настоящей любви. мелкий цзян чэн увидел их и понял, что все. он пропал. сперва он даже погладить боялся своих новых членов семьи (а щенки сразу же стали цзян, без вопросов, по крайней мере в детском мозгу цзян чэна), потому что не мог поверить свалившемуся ему на голову счастью, а щенки тыкались мордочками ему в ладони и высовывали розовые языки, чтобы продемонстрировать своему человеку всю силу своей собачьей любви. цзян фэнмянь смеялся тепло-тепло, глядя на восторженно копошащегося в клубке теплых тел сына, цзян яньли в порыве нежности и умиления крепко цеплялась за рукав отца, и даже юй цзыюань прятала за расшитыми серебром и аметистами рукавами ханьфу расползающиеся в глупой улыбке пухлые губы. щенков цзян чэна в пристани лотоса любили безмерно. сам цзян чэн, разумеется, больше всех. сперва он не понимал, что домашние питомцы - это огромная ответственность, но быстро всему научился: цзян чэн с упорством, присущим только адептам ордена юньмэн цзян, взялся за дрессировку и воспитание принцессы, милашки и жасмин, и спустя полгода щенки уже являли собой образцы будущих лучших собак-оборотней во всей поднебесной (тогда цзян чэн еще сам смутно представлял себе жизнь заклинателя, а потому не мог сделать из своих собак настоящих боевых псов, но это было и не нужно). цзян чэн сам вычесывал своим девочкам шерсть, кормил, выгуливал и тренировал их. он неосознанно, но интуитивно, в силу своего детского восприятия мира, чувствовал, когда нужно быть ласковым, а когда - показать силу (выглядело это, конечно, весьма комично, посмеивалась вся пристань лотоса). тем не менее, как бы там ни было, щенки росли, крепли, и оставались самыми лучшими (на самом деле, единственными) друзьями цзян чэна. по вечерам, лежа в своей постели, цзян чэн мечтал, что он вырастет, станет самым-самым сильным заклинателем в мире (сильнее мамы!) и самым-самым лучшим главой ордена (лучше папы!), и принцесса, милашка и жасмин уже не будут лопоухими смешными щенками, а будут настоящими заклинательскими собаками-оборотнями, и они будут ходить на ночные охоты, и вся нечисть в округе будет забиваться в свои норы поглубже, заслышав громкий лай собак главы ордена цзян. с такими мыслями цзян чэн засыпал, а его пока еще не грозные псы, а милые малышки, сворачивались клубками у него в ногах, грея их лучше любого одеяла. а потом в пристани лотоса появился вэй ин, и у цзян чэна забрали его друзей, дав ему взамен брата, которого он никогда не просил и не хотел. когда отец сказал ему, что щенкам придется покинуть пристань лотоса, цзян чэн плакал так, как может плакать только ребенок, - громко и навзрыд, но это была не капризная блажь, а настоящая совсем взрослая боль. это было так чертовски несправедливо, так нечестно, что цзян чэну казалось, что у него сердце не выдержит и разобьется на тысячи осколков. принцесса, милашка и жасмин послушно сидели, пока он судорожно обнимал их за шеи, прощаясь, и смотрели на своего хозяина умными влажными глазами, прижав уши к головам. они все понимали, ну конечно они понимали, и им было грустно расставаться, но выбора не было. они понимали, что уже получили свою часть любви от цзян чэна, а теперь он должен был дарить эту любовь своему названному брату. ему было нужнее, чем им, никто из них никогда не испытывал голода, холода и не боролся за свою жизнь на улице. а еще - вэй ин обязательно стал бы лучшим другом цзян чэна. настоящим первым другом. а что могло греть собачье сердце больше, чем счастье их человека? когда принцессу, милашку и жасмин уводили из пристани лотоса, цзян чэн уже не плакал и не переживал за их дальнейшую судьбу. в конце концов, он знал, что воспитал самых лучших девочек.