целая жизнь

в груди цзян чэна теплым сгустком чистой энергии билось второе сердце - его золотое ядро, та самая его часть, которая делала его заклинателем, делала его цзян чэном. цзян чэн хорошо помнил, как впервые ощутил силу, текущую по венам вместе с кровью, когда сумел сформировать свое золотое ядро, и знал, что никогда не сможет забыть это ощущение. это было сродни резкому падению вниз с большой высоты, а потом - не менее стремительному взлету ввысь, в объятия неба, и цзян чэн не смог бы стереть эту эйфорию от теплого тока, бегущего по его телу, из своей памяти даже если бы захотел. тем больнее было однажды открыть глаза и почувствовать, что рядом с сердцем только сосущая пустота - холодная и одинокая. сперва цзян чэн не понял, что произошло, почему он не чувствует биение золотого ядра, и когда осознание накрыло его с головой, ему захотелось свернуться в клубок и завыть от безнадежной боли и утраты. у него больше не было золотого ядра. он больше не был заклинателем. он больше не был цзян чэном. разумеется, шагнув навстречу людям из ордена вэнь, цзян чэн знал, чем это может для него закончиться. конечно, он знал. но разве мог в тот момент он думать о чем-то, кроме того, что он обязан защитить брата, увести погоню за собой, уберечь родного и любимого человека от участи, которая казалась хуже смерти? цзян чэн был готов был пойти на самую большую жертву, потому что он просто не мог поступить иначе. эта готовность не спасла его от оглушающей действительности, ударившей его по голове так сильно и безжалостно, что перед глазами поплыло (а может, дело было в слезах?). ничто бы не спасло, откровенно говоря. цзян чэн очнулся и почувствовал только отсутствие своего источника силы и жизни, и мир рухнул. цзян чэн никогда не жалел, что на плаху пошел он, а не вэй ин. только больно было все равно. когда вэй ин сказал, что знает, как вернуть ему золотое ядро, цзян чэн сначала не поверил, не позволил глупым росткам надежды пустить корни в его сердце, но брат был столь убедителен, и глаза его горели какой-то непонятной цзян чэну решимостью, что было невозможно не сдаться. было невозможно не поверить. открыв глаза на безлюдной горе, первое, что цзян чэн почувствовал - теплую энергию возле сердца. она была такой же, как он помнил ее, - ласковой и родной, и цзян чэн впервые в жизни подумал, что чудеса все-таки существуют. спустя годы он понял - нет, не существуют. никаких чудес, бессмертных заклинательниц и восстановленных золотых ядер. всегда существовал только вэй ин - благородный, отчаянный, тупоголовый вэй ин - любимый брат. цзян чэн смотрит в глаза вэй ина в храме гуаньин и видит в них отражение себя в тот момент, когда он твердо шагнул навстречу людям из клана вэнь. видит ту самую решимость. и знает - ни секунды вэй ин не жалел о своем решении. что ж, цзян чэн о своем тоже не жалел. ну почему с языка слетают только оскорбления? почему все перед глазами размыто от горьких слез? почему в груди, рядом с золотым ядром, так жжется и болит? цзян чэн не просит прощения у брата, но знает, что тому оно и не требуется. цзян чэну вэй ина прощать тоже не за что - сейчас он готов это признать, поэтому его извинения он не принимает. вэй ин никогда не оставлял цзян чэна, он был у него между ребер, рядом с сердцем, бился теплым сгустком чистой энергии, бежал по венам сотней маленьких колючих искр. вэй ин всегда был и будет рядом. как и обещал.