целая жизнь

в пристани лотоса на каждом углу цзян чэн видел призраки и силуэты людей, которые когда-то называли это место своим домом, и ему действительно потребовалось немало времени, чтобы научиться с этим жить и не вздрагивать каждый раз от застарелой боли, затапливающей душу как цунами. цзян чэн любил пристань лотоса так, что это чувство невозможно было описать словами (даже вэй усянь бы не справился), и ничье сердце, кроме его, не смогло бы вместить всю эту любовь внутри себя: здесь прошла вся его жизнь, именно сюда он всегда стремился возвратиться, только здесь, среди теплых озер и розовых шапочек лотосов, цзян чэн чувствовал себя на своем месте. пристань лотоса была его домом и была памятником - прошедших дней, полных улыбок и смеха, и пролетевшей, словно один миг, юности, такой прекрасной, что цзян чэн не мог вспоминать ее без слез на глазах и тянущей тоски в груди. его дни - дни цзян чэна, не главы ордена цзян - в пристани лотоса были просто чудесны. тогда цзян чэн не понимал, как многое он имеет, а сейчас, с высоты прожитых лет и пережитых горестей, он смотрел на юного себя с мягкой улыбкой в светлых отцовских глазах. он помнил каждый уголок своей пристани. как можно было не помнить? вот здесь они собирались всей молодежью ордена и рассказывали друг другу истории. здесь тренировались в стрельбе по воздушным змеям. здесь прятались от гнева матушки. а вот на этом пирсе они с адептами обычно валялись, прогуливая тренировки, нежась на солнце и лениво споря о чем-то несущественном до тех пор, пока пурпурным ураганом к ним не приносилась взбешенная мадам юй, и тогда они годами отработанными движениями ныряли в воду, уплывая как можно дальше от роняющего сиреневые искры цзыдяня. цзян чэн помнил, что отхватывал обычно вэй ин, не потому что был самым медленным, а потому что всегда старался прикрыть кого-то из шиди. сейчас на этом пирсе валялись и прогуливали тренировки не они, а молодые адепты, и пурпурным взбешенным ураганом прилетал уже сам цзян чэн, и его ученики слаженно, как по команде, ныряли в воду. цзян чэн всегда смотрел, как темные макушки удаляются от него, и ему казалось, что вот-вот из-за плеча высунется довольное лицо вэй ина, предлагающего плыть наперегонки. но вэй ина в пристани лотоса больше не было. он, как и все шиди, остался во временах, когда небо было намного выше, лотосы вкуснее, а жизнь проще и счастливее. и, наверное, там ему было самое место. цзян чэн давно уже не был ребенком с горящими глазами и горячим сердцем, но каждый раз, когда он смотрел на своих адептов - своих детей - на губы сама собой шустрой змейкой сползала улыбка. и призраки его юности улыбались ему в ответ.