ты стоишь всего самого лучшего

Ладонь ложится на струны, заглушая звук. Тихо. Лань Ванцзи играет «Расспрос» уже пять лет. Каждый вечер он, в надежде на чудо, перебирает струны пальцами, извлекая нежную, но такую грустную мелодию, гуцинь плачет, как плачет душа Ванцзи, грустно зовёт, просит ответа, лишь лёгкого касания, лишь… Ванцзи качает головой. Кажется, это бесполезно. Душа Вэй Ина рассеялась, разлетелась на тысячу маленьких капель, что уже никогда не соберёшь обратно в кувшин. Вэй Ин исчез. Окончательно и бесповоротно. Вот только кто сейчас смеётся за его спиной? Лань Ванцзи резко поворачивает голову, и вопрос «кто здесь?» застревает у него в горле. — Ах, Лань Чжань, все уши прожужжал своей балалайкой. То есть, ушей у меня нет, но- Голос замолкает, замечая на лице Лань Ванцзи… ох, неужели, слёзы? — Лань Чжань? Дух, что предстал перед ним, был никем иным, как Вэй Усянем. Он состоит из тёмной дымки, длинные, тёмные и запутанные волосы рассыпались по плечам, а на теле было то же чёрное ханьфу, что и всегда. — В-вэй Ин… Ладонь прошлась сквозь призрачную грудь, рассеивая её. Усянь недовольно хмыкает. — Я, я Вэй Ин. Что дальше? — голос чуть хрипит, приправленный горькой грустью, — Зачем ты меня звал? И, ох, Лань Чжань, не говори, что ты плачешь. Ванцзи с трепетом смотрит на Вэй Усяня. Вглядывается в знакомые и любимые черты, неаккуратно слепленные тёмной энергией. Чего-то важного нет. В глазах нет того огонька, что тлел где-то глубоко даже в периоды самого сильного отчаяния. Лицо родное, но не живое. Мёртвое. Лань Ванцзи смаргивает слёзы и качает головой. — Почему ты не отвечал? Брови поднимаются, а губы растягиваются в грустной улыбке. — А надо было? Вроде мёртв уже, поздно говорить мне о вреде тёмного пути. Лань Ванцзи вздрагивает и хмурится. — Я звал тебя вовсе не для этого. — А тогда зачем? Диалог сильно напоминает тот самый, на почтовой станции, и воспоминание больно царапает где-то внутри: «Какое дело до моей души постороннему человеку?» — Не хватает. — Чего? — Тебя. Глаза Вэй Усяня удивлённо распахиваются, и тот смотрит на Ванцзи странным взглядом, обдумывая сказанные слова. — Наша последняя встреча завершилась на не самой удачной ноте, поэтому это… Неожиданно. Не думал, что вообще хоть кто-то будет грустить о моей смерти. — Неожиданно? — Лань Ванцзи хмурится. — Мы больше не встречались после устроенного мной в Безночном городе. А там мы даже успели вступить в битву. — Не встречались? — Нет, — голос Усяня почему-то дрогнул, — После… После смерти шицзе я добрался до горы Луаньцзан и- — Ты добрался? — Ванцзи сделал акцент на первом слове, и грудь защемило от робкого кивка. — Я не очень помню это, но очнулся я уже там. Что-то не так? Взгляд Лань Ванцзи снова прошёлся по лицу Вэй Усяня, которое выражало неуверенность и непонимание. Но было ясно — он не шутил. — Я принёс тебя на гору Луаньцзан, — Усянь тихо охает, — Ранения и использование печати ослабили тебя, и ты не мог добраться самостоятельно. Ты совершенно ничего не помнишь? Вэй Усянь качает головой, и тёмный шлейф чуть подрагивает. — И не помнишь, что я тебе говорил? Опять нет. Ванцзи не понимает, стоит ему радоваться или огорчаться. Вэй Ин не знает о его чувствах — это хорошо, Вэй Ин не знает о его чувствах — это плохо. Возможно, его дух и не откликался столько времени, думая, что его зовут вовсе не с благими намерениями. Какой же он дурак. — Ты… Сказал мне что-то важное тогда? — он говорит это тихо, будто извиняясь. Ванцзи ужасно хочется обнять его сейчас, ведь сотворённое дымкой лицо выражало крайнюю растерянность. — Да. — Что? Лань Ванцзи вздыхает. — Что я люблю тебя. Слова слетают с языка легко, желая быть адресованы лишь одному человеку, дух которого прямо сейчас чуть пошатнулся — даже без плоти земля ушла из-под ног — и удивлённо выдохнул. — Лань Чжань… — М? Вэй Усянь мягко смотрит в глаза Лань Ванцзи. — Я тоже. Дымка на руке рассеялась, когда Вэй Усянь потянулся к щеке Лань Ванцзи. Того обдаёт лёгким холодом, и он прошёлся по всему телу, смеясь и напоминая, что тот, кто сейчас находится перед ним, мёртв. И никогда жив не будет. — Не плачь, Лань Чжань. Я не стою твоих слёз, — тёплая улыбка тронула губы. Лань Ванцзи глядит на него с прекрасным сияющим золотом в глазах. — Стоишь. Ты стоишь всего самого лучшего, Вэй Ин.