Завоевать тебя любой ценой!

      Все произошло как-то само.       Было дико. Было страстно. Было горячо. Я не особо понимала, как оказалась в чужом доме. Но хорошо помнила, как целовала такие податливые и мягкие губы, как ласкала такое нежное и красивое тело. Помнила, как с меня стягивали брюки еще где-то в коридоре, как Она недовольно рычала, пытаясь расстегнуть этот чертов ремень, как рвала пуговицы на моей, когда-то новой, рубашке, как царапала спину неприлично-острыми ногтями.       У меня было много девушек, но никто и близко не вызывал во мне такое желание, не считая… А в прочем, уже неважно. Екатерина была слишком хороша собой, чтобы отрицать это. Мы целовались долго, а может, всего минуту. Мои мысли сливались в одну кучу, разум затуманивался, а желание лишь возрастало. Её стройное тело плавно двигалось навстречу моим пальцам, судорожно выкрикивая моё имя. В этот раз мои руки были по-особенному нежные.       Вся эта сказка утром и закончилась. Уж слишком давно для себя решила, что отношения не для меня. Ну не могу я с кем-то встречаться. Не мое это. Да и нужно ли мне это? Пришел, увидел, трахнул, ушел. По-моему, шикарный пунктик в моей жизни.       Я решила уйти по-тихому, не хотелось встречаться с ней взглядом, да и не люблю я такие утренние рандеву. Но конечно же мой телефон решил вывалиться из брюк очень громко и «вовремя.» Катя вздрогнула от резкого шума, и мило поморщилась, открывая глаза. А я так и стояла в рубашке без пуговиц со штанами в руках. — А ты куда? — хриплым от сна, а может от чего другого, голосом. Помассировав свои виски, быстро говорю отрепитированную не раз фразу: — Все было круто, но ни тебе ни мне это не нужно. Так что спасибо за ночь, ариведерчи. По лицу видно, удивилась. Эх, мои чары и на неё подействовали слишком фатально. Придется расколдовывать. — Как там тебя, точно, Катя. Давай без истерик. Ты не в сказке живешь, должна была понимать, что люди в клубе любовь всей жизни не ищут. Хочешь, могу дать денег, чтобы тебе не было так обидно. — А как же твои слова про любовь? — игнорируя мои слова, она резко встает с постели, открывая вид на своё тело, покрытое моими метками. — Ничего так видок. Хорошая работа, мне нравится. — ухмыляюсь прежде, чем успеваю получить звонкую пощечину. Тру свою скулу, уже ощущая красный след от ладони. Хватаю её за руку и грубо отвечаю, нахмурив брови: — А вот это уже лишнее. Хватаю свой пиджак, натягиваю на плечи и выхожу из квартиры, одновременно вызывая такси.       Идти в школу в такой помятой одежде — это тоже самое, что бегать перед быком с красной тряпкой. Ведь об этом точно узнает директор, а значит и моя мать. Мне эти проблемы не нужны, поэтому сейчас быстро забегу в какой-нибудь магазин поблизости. Заплатив водителю, выхожу из машины и вижу какой-то магазин одежды, так ещё и работающий в восемь утра. Не обманули меня гугл-карты. Быстро, как флэш, выбираю себе черную футболку и такого же цвета джинсы, всё это надеваю, оплачиваю и покидаю данное место.       В школу, естественно, я прихожу без рюкзака и с небольшим опозданием, всего на два, может на три часа. Пролетаю мимо охранника, как истребитель, несусь по лестнице на третий этаж и финиширую перед кабинетом. Стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, открываю. Правда, тут же закрываю эту дверь обратно, матерясь про себя. Черт, мне кажется, что у меня начинается истерика. Это же невозможно. Да! Конечно же за столом преподавателя сидит Екатерина. Что она тут делает? Подрабатывает? Кем? Уборщицей? Что-то не похоже. Кого я обманываю, естественно она здесь не просто так сидит. Набравшись сил, захожу внутрь, но уже не стуча. — Фамилия. — даже не посмотрев на меня, сухо спрашивает. А ночью она была более страстной. Ухмыляясь своим мыслям, нагло произношу: — Леманн. Но для вас Ярослава. Взгляд одноклассников был прикован ко мне, а вот её… Тоже ко мне. По глазам вижу, узнала. Да и кто бы не узнал? — По какому поводу опоздали? — смотрит зло, глаза в глаза. — Так скажем, семейные обстоятельства. Перевожу взгляд на шею. Сидит в шарфе, ну конечно, не зря вчера старалась. Проследила за моим взглядом, интуитивно потерла шею. — Садитесь. — вновь холодно бросает, прерывая зрительный контакт.       Ловлю глазами Настю, вижу её мордашку на последней парте, сажусь к ней. Весь урок Екатерина рассказала про то, что она наш новый классный руководитель, что в десятом классе пора браться за ум и всё остальное в этом роде. Больше половины я, конечно же, не слушала, лишь чувствовала прикованный взгляд на себе, причём не со стороны Анастейши. Та лишь просто задала за одну минуту миллион вопросов. Разбудил меня то ли звонок на перемену, то ли подруга, ткнув локтем в бок. Но результат один — пришлось вставать. Все стали вставать со своих мест, быстро покидая кабинет. Сказав Кирсановой ждать в столовой, сама подошла к учительскому столу. Она смотрела на меня своими зелёными глазами, а я почему-то вновь пропадала. Пришлось встряхнуть головой, чтобы отмести ненужные мысли. Видимо молчание затянулось, раз Катя заговорила первой: — Мне казалось, что тебе больше двадцати. — сложила руки на груди. — Внешность бывает обманчива. Опираюсь бедром о её стол. — Ты была права, всё, что было сегодня ночью, Слава, это должно остаться в прошлом. — встаёт, тем самым оказываясь около моего лица. Не знаю почему, но в этот раз моя сдержанность дала сбой, ибо я её поцеловала. Резко, грубо. Она притягивает меня за шею, проходится ладонями по спине, пока мои губы сминают её. Вдруг эту «серьёзную» предподавательницу вновь переклинивает, и она прописывает мне пощёчину. — Повторяешься. — кидаю на последок и ухожу.       Остальные уроки проходили довольно скучно и обыденно. Каждую перемену мы сидели с Настей в столовой, обсуждая, какую домашку списать следующей. Сейчас должен быть последний урок с Николь Юрьевной, а этот урок не может быть скучным хотя бы потому, что каждый урок у доски именно я. А с учётом того, что домашнюю работу я так и не делаю, то приходится постоянно импровизировать. Да кто вообще понимает эту физику? Разве что длинный Димасик, который все также смотрит на меня так, словно я — эта та самая цыганка, которая обокрала его около метро. Когда Настюха рассказала мне эту историю, мне казалось, что мой смех слышала вся Москва, даже та самая цыганка.       Из мыслей меня выдернула Николь Юрьевна, окликнув: — Леманн, вы долго собираетесь сидеть на подоконнике? Вам ещё у доски отвечать, вообще то. — стоя около двери своего кабинета, с садистским наслаждением говорит она, смотря куда-то мне в шею. — Как же я такое могу забыть? — скалюсь в ответ, заходя в кабинет. Когда между мной и ней было сантиметров двадцать, Николь тихо сказала мне: — На будущее, такое надо замазывать. И прошла в кабинет, оставив меня в недопонимание. И только когда я села за парту до меня дошли её ребусы. Достаю телефон, решаюсь посмотреть в камеру на свою шею. Из-под ворота футболки выглядывал не хилый такой засос. Только я начала думать, как могла такое не заметить в раздевалке, меня, естественно, прервали. — Леманн, стенд ап, к доске. — ухмыляется, зажав карандаш между губами. Вот же сучка! Издевается. — Все непременно, dear teacher. Встаю из-за парты, подхожу к доске и жду указаний. — Записывай условие домашней задачи. Так, ну вот и начинается большой концерт. Потому что я даже близко не знаю о какой теме идёт речь. — Помощь в студию? — спрашиваю у неё, надеясь на благосклонный ответ, но она лишь прожигает меня взглядом. — Я так понимаю, ты это не делала. Два, садись. — Абсолютно верно. Я не делаю, не делала и не буду делать эту хрень. — грубо отвечаю, кладя мел ей на стол. Полностью меня игнорируя, Николь говорит какому-то парню (так и не запомнила, кого как зовут.) позвать классную руководительницу. Только этого мне и не хватало!       Тяжело вздыхаю, ожидая расправы. Через пару минут заходит Екатерина и смотрит на физичку, требуя сдать с потрохами того, кто посмел нарушить идиллию такого замечательного урока. — Екатерина Алексеевна, Леманн систематически не делает домашнюю работу, получает два, а сегодня так вообще, цитата: «Я не делаю, не делала и не буду делать эту хрень.» Ну раз терять мне было нечего, то я решила кривляться до конца. Настя поняла мой план, а потому и смотрела на меня, как на камикадзе. Но меня было не остановить. Начинаю демонстративно шарить по карманам. — Блин, где веревка? Где-то здесь же была! Взгляд этих симпатичных учительниц надо было видеть. Сначала они смотрели на меня, как на дебила, а потом, когда до них начала доходить моя шутка, я тут же поспешила её дополнить. — А что, вы сейчас меня все равно на эшафот поведете, лучше я сама. Первой не выдерживает Николь, она хватает меня за локоть и ведёт в сторону двери, чуть ли не выталкивая из кабинета. Следом за нами выходит и Екатерина. — Леманн, ты можешь вести себя по-человечески? Я ведь знаю, что нет. Как можно вообще прийти с такой шеей! — то ли зло, то ли устало говорит физичка, потирая виски. Я тут же перевожу взгляд на Катю, уши которой успели слегка покраснеть. — Я не виновата, что моя девушка не может контролировать свои чувства рядом со мной. — усмехаясь, складываю руки на груди. С вызовом смотрю на учительниц. — Это уже слишком! Живо к директору, с ней будешь прирекаться. — говорит Екатерина, взмахивая красивой и тонкой кистью. Может мне показалось, хотя скорее всего так и есть, ведь я смотрела в основном только на классную, но когда я сказала про девушку, то зрачки Николь резко увеличились.       Решив, что не буду и дальше убивать их нервные клетки, самостоятельно пошла к директору. Удаляясь дальше по коридору я прямо-таки чувствовала взгляды на себе. Только я хотела постучать в дверь директорской, как тут же чуть не получила по лицу, ибо дверь открылась слишком стремительно. Я хотела остановить мать Насти, но меня прервали громким: — Потом. Не знаю почему, но моё чутьё подсказвывало мне возвращаться в класс. Произошло что-то посерьезней, чем моя не выполненная домашка.