Четыре картины

- Номер сто тринадцать, пять нарядов вне очереди. - Есть пять нарядов вне очереди, мэм! - Встать в строй! - Есть встать в строй, мэм! Все давно усвоили, что с их Вожатой, строгой девятнадцатилетней тёткой, лучше не пререкаться. Особенно, если проштрафился. А № 113 уже не в первый раз попадает в "залёт". И лучше безропотно снести любое угодное Вожачке число нарядов (а что-то более серьёзное – не в ее компетенции), чем допустить, чтобы дело дошло до Блоковой. Потому что эта выжившая из ума двадцатисемилетняя старуха точно накажет весь сектор. А "секторуха" – это зло. Дело не в том, что им всем на декаду урежут норму сахарина и ужесточат спортивные нормативы. И даже не в том, что виновнику коллективного наказания однокашники стопудово сделают "тёмную" и потом еще долго будут "чморить". Хуже всего то, что их сектору до исхода срока наказания отменят свободное время. Те самые два часа перед отбоем, с которых сто тринадцатый и опоздал на полторы минуты на вечернюю поверку (это всё из-за Бифа, гриф его унеси!). А времени у него осталось мало. Очень мало. Номер сто тринадцать знал один большой секрет, который уже больше года не давал ему спокойно спать. А выведать, кто еще из молодых в курсе, не спалившись при этом, не было никакой возможности. Официально никакой разницы между воспитуемыми не делалось. Единственное, что у них могло быть индивидуального – татуировка с номером на запястье. Всё. Шмотки и постельное раз в декаду дежурный получает из стирки совместной кучей на весь сектор. Тогда же проводится новая жеребьёвка мест на койках по трём последним цифрам восьмизначного номера, чтобы у всех были равные шансы на более свежий воздух возле вентиляционных решёток. Учебники, спортинвентарь, посуда, зубной порошок – всё общее. Всё одинаковое. Но надо быть слепым или тупым, чтобы не заметить одно существенное отличие. Кому-то проще отлить стоя, а кому-то – сидя. И вот из-за этой ерунды вся жизнь идет насмарку… Да, все знают, что "писостои" рулят в основном в спортзале: на борьбе, с гантелями или в баскетболе, например. А "писосиды" – там, где больше нужна усидчивость и кропотливость, то есть при тонкой пайке, роботехнике или вышивке. Но это не главное. Всё едино – программа обучения одна для всех. Тем более, встречаются "писосиды", которые могут на ровном месте так в ухо двинуть, что потом весь вечер звенеть будет. Ну, либо первыми на уроке задачку по электробезопасности разобрать. Или попадаются "писостои", на которых Училка в кружке по выпечке или бисероплетению не нахвалится (ротация кружков строго раз в декаду для всего сектора, ага). Самое главное № 113, как водится, подслушал. И потом не смог разслушать обратно. Если коротко, то после Крайней Войны в воздухе осталась какая-то дрянь, которая до сих пор набрасывается на тех, у кого включается некая непонятная "тесто-стероновая машина". И сжирает его, как первоклашка булку. Поэтому никто уже очень давно не видел "писостоя" старше семнадцати лет. А "писосиды" в зависимости от количества этого проклятого "стерона" в своем внутреннем "тесте" могут прожить чуть ли не до сороковника и спокойно становятся Училками, Вожатками, даже Блоковыми или вообще пробиваются в Семибабовщину, заправляющую всем в их Бункере и вокруг него. Как удалось еще пронюхать, внутри самой Семибабовщины существуют три неравные фракции – Технари, Генетики и Эволюционисты. Первая, самая крупная, стоит за разработку средств защиты, фильтрации воздуха и так далее. Собственно, в кружках пайки и монтажных мы не просто так дурью маемся, а отрабатываем их очередные "гениальные" идеи. Пока спасает слабо. Вторая что-то там химичит в Выллуп-центре, из которого и появляются новые воспитуемые. Правда, сначала они вообще никакие – только орут всё время и ссутся под себя. Поэтому их даже называют "писолёжами". Типа они не с нами. Третий вид, да. И наряд в Выллуп-центре – удовольствие ниже среднего. С одной стороны, молочка хлебнёшь украдкой из бутылочки (а можно и открыто, по наглому – типа "проверяю температуру воды после разведения смеси, мэм"), а с другой – измажешься в вонючей жёлтой дряни, пока подгузники им меняешь, как последний золотарь. Эволюционисты – вообще самые ленивые. Тупо смотрят, кто из "писостоев" протянет подольше и забирают у него какой-то там "генно-тический материал". И вроде как они – те же Генетики, только вид сбоку, но говорят, что у них чуть ли не до драк порой доходит, кому идти этот "тический материал" собирать. Бьются за него, как второклашка за эклер. А потом его всё равно в тот же Выллуп-центр отдают. Дичь какая-то. А еще раньше были Скопцы. Которые считали, что надо просто "писостоям" бубенцы отрезать и будет им счастье. Но не взлетело. Они от этого лишь становятся квёлыми и всё равно дохнут как мухи. Хотя, может не так быстро, конечно. Но больше не режут. Ну, так вот, проблема в том, что 113-й не только третьеклашка, но и презренный "писостой" – расходный материал Эволюционистов. А значит, уже скоро любой выход за пределы Бункера (и, следовательно, из зоны действия фильтро-вентиляционных установок) может стать для него последним. А не выходить нельзя – там Биф и Шелезяка. Хотя еще неизвестно, кому хуже будет – им без него или ему без них. Следующее утро начиналось без каких-либо принципиальных отличий от других, во всех мелочах подобных друг другу. Провыла общеблоковая сирена подъема, потом в их спальную пришла Вожатая, раздала символических "лещей" замешкавшимся под одеялом и повела свой сектор в санитарный отсек. Там сто тринадцатый, как обычно, пописал сидя (не палюсь! не палюсь!). А затем долго намывался жидким мылом и натирал дёсны указательным пальцем, предварительно обваляв его в коробке с зубным порошком. Да, говорят, что "писостои" меньше склонны к гигиеническим процедурам, чем "писосиды". Такая себе маскировка, но хоть что-то… Дальше всё шло по утвержденному и неизменному расписанию – учёба, спорт, кружки, в нужное время перемежаемые совместными принятиями пищи и походами в санитарные отсеки. И только ближе к концу дня наступило самое интересное – раздача очередных и внеочередных нарядов и отправка по игротекам тех, кто в наряды почему-то не попал. Тут № 113 позволил себе намного размечтаться. Хорошо бы, допустим, попасть в пищеблок. Там можно подрезать для Бифа что-то более существенное, чем сныканные за сегодня две корочки хлеба и один кусок пережаренной протоплазмы. Или в Выллуп-центр. Наряд там суточный. Один считается за шесть обычных (потому что половину времени вычитают как нерабочую – отсыпные койки для Вылупляльщиц и прикомандированных прямо там стоят). Там сразу и косяк закрою и в плюс выйду. И один денёчек от школы отдохну. Или… - Номер сто тринадцать! - Я, мэм! - Два шага вперёд! - Есть, мэм! - Наряд в мусорный отсек пятого Технического блока! - Есть наряд в мусорный отсек, мэм! Разрешите выполнять? - Никак нет. Встать в строй! - Есть встать в строй, мэм! Потом пожилая (сильно за двадцать) Техничка, которая привела его к месту отбытия наряда, коротко поставила задачу на сортировку и уборку мусора и вручила углеводный батончик "на перекус". Почему-то воровато оглянувшись, быстро погладила 113-го по голове и исчезла в неизвестном направлении. Странно погладила. Не так, как обычно проводит рукой по маковке Вожатка, когда проверяет, не пора ли этому воспитуемому пройтись по башке триммером, или подождет до ежемесячного блокового Санитарного Дня. А как-то так, что в памяти само собой всплыло чудное слово, некогда прочитанное в одной старой книге, еще довоенной. Вроде еще на название вымершего животного смахивает. "Лиска" что ли? Оставшись один, сто тринадцатый работал как вол (хоть и не знал, как они выглядят). Потому что чем быстрее закончит, тем быстрее сможет выбраться наверх. К друзьям. Да, он считал себя единственным живым существом в этом мире, у которого есть друзья. Казалось бы, как может возникнуть хоть какое-то чувство привязанности к кому бы то ни было, когда каждые шесть декад проводится ротация личного состава между воспитуемыми разных секторов, а каждые тридцать шесть – и межблоковая? Понятно, что никак. Поэтому друзья у номера сто тринадцать были не здесь, а наверху. Во время позапрошлых так называемых "новогодних каникул", когда воспитуемым полагается пять дней отдыха на привыкание к новому блоку, он шлялся по заброшенным вентиляционным шахтам и нашёл там посреди засохшей пыли кое-что интересное – ржавый люк на трёх шатающихся болтах. А четвертого и вовсе не было. И когда жизнь вошла в налаженную колею, оставалось только дождаться занятий в техническом кружке, "поднять" рожковый ключ нужного диаметра, отвинтить крышку люка и в свое личное время спокойно заниматься поиском новых путей в Неизведанное. Сначала № 113 старался далеко от Бункера не отходить. И каждый раз ставил крышку на место, обещая себе, что это был его последний раз в Наружности. И в этой же вентиляционной трубе было его любимое место для подслушивания, да. Но в один прекрасный день всё круто изменилось. Сначала нашёлся Шелезяка. Он лежал на спине, широко раскинув руки, смотрел в небо и тихо гудел. Увидев 113-го, он стал шевелиться, издавать какие-то звуки, похожие на "Шэ-лэ-зэ", и даже помог перекатить себя в глубину древнего полуразрушенного ангара. Без этого даже самый крутой и взрослый "писостой" такую махину с места бы не сдвинул, не то что второклассная мелочь. Опершись спиной на обломок кирпичной стены, Шелезяка какое-то время еще сидел, подмигивая светодиодами и потрескивая "белым шумом" в речевом динамике при появлении своего маленького друга, а затем окончательно ушёл в себя. Но сто тринадцатый знал, что он живой. И не оставлял попыток его реанимировать. А потом 113-му повезло. При следующей межблоковой ротации он остался здесь еще на один год – до конца третьего класса. Такое бывает. Блоки не резиновые же. А потом, выбравшись наружу после сезона радиоактивных дождей, он смог подбить метко пущенной из самодельной пращи гайкой небольшого грифа, несущего в лапах грязный кусок мяса. Правда, при ближайшем рассмотрении этот кусок оказался щенком. Почти как на картинке в учебнике "Ископаемое природоведение". И составил компанию роботу. Не внутрь же его тащить, в самом деле. И, похоже, лимит везения еще не был до конца исчерпан. Проворно и сноровисто расправляясь с кучей мусора – это на починку, это на переработку, это на выброс, № 113 обнаружил невероятное, невообразимое, невозможное, поистине волшебное сокровище – целый, лишь немного треснутый аккумулятор. Естественно, в тот же вечер аккумулятор переехал жить в ту самую вентиляционную трубу. Не Техничкам же его отдавать, ну. Следующие внеочередные и еще парочка очередных нарядов ушли на то, чтобы разжиться суперпрочным клеем, найти электролит, стащить "крокодилы" и разыскать место, где есть доступ в электросеть и одновременно можно без палева оставить аккум на ночь. И, наконец, свершилось. Вытащив свою бесценную ношу наружу, номер сто тринадцать тяжело поплёлся в сторону античного ангара, одним глазом глядя под ноги, чтоб не упасть (разобьешь груз – начинай всё сначала), а другим высматривая в небесах нарезающих долгие круги грифов. Без воздушной тревоги удалось обойтись. Но не без наземной. Выскочив маленьким грязно-жёлтым мячиком из какой-то дыры в растрескавшейся поверхности, его ноги атаковал Вечный Двигатель или Вечный Прыгатель или Морда Крокодилья или просто Биф. - Фу, пёс! Фу, я сказал! Кто такая плохая собака? Почему опять не под крышей? Смотри – гриф унесёт, пискнуть не успеешь… Зайдя в ангар, № 113 поставил оттягивающую руки тяжесть на верстак и, сняв напускную сердитость, потрепал Бифа по загривку: - Ах ты морда, мооордаа… Затем по заведённой аж в прошлом году старой доброй традиции, снял с головы гладкий синий платок (цвет их Блока на общих построениях) и повязал его щенку на шею (как у Вожатки, хехе). А себе вытащил из подверстачного ящика уникальный личный предмет одежды – чёрную бейсболку с красным козырьком. Повинуясь вбитой в подкорку технике безопасности, сто тринадцатый рефлекторно понюхал кепку, прежде чем надеть. Так и есть, похоже, совсем недавно прошел еще один кислотный дождь – ощутимо пахнуло кислинкой, от которой сразу защипало язык. Да, и фонит она наверняка. Ну так и что с того? Еще чего не хватало – о своем здоровье заботиться, как будто два десятилетия себе намерял. "Писостой" он вообще или кто? Отважно нахлобучив бейсболку козырьком назад, № 113 подхватил аккумулятор и преувеличенно бодро зашагал дальше. Но быстро "сдох" и начал опять волочить ноги. Благо идти было недолго. Вот уже виден Шелезяка, слегка приржавевший от сырости и чуть обросший свежей зелёной травкой. - Привет, дружище. Потерпи немного. Ща мы тебя заведём… Какие-то инструменты Предтеч оставались в ангаре еще с былинных времён до Крайней Войны. Еще немного 113-й принёс с собой в честно стащенной ученической сумке. Так что всё остальное – лишь дело техники. А по роботехнике он – твёрдый хорошист. Вещь полезная, чо. В такой ответственный момент самое главное – максимально сосредоточиться на мелочах. Чтобы не думать, а что потом? Или – а что, если не? Отвернуть плоскогубцами барашковый винт, позволяющий открыть нагрудный лючок в середине бочкообразного тулова Шелезяки. Присобачить к давно найденным клеммам аварийного питания разъемы "крокодилов". Строго соблюдая полярность, разумеется. И вот он – сладостный миг, венчающий собой декады тревог и волнений: чёрным проводом закусить синюю клемму аккумулятора, красным – красную, и… Тыдыщь!